Где-то на линии перемены дат

______

Могучее вековое дерево раскинуло свои ветви, подобно великану из древних легенд. Великану, пожирающему крошечных людей в своем великанском логове где-то в пещере морского утеса. Маленькие существа взывают о помощи, молят пощадить их ничтожные жизни, пока монстр обгладывает кости, оставаясь равнодушным к стенаниям говорливого обеда. Их глупые визги уносит прибрежный ветер куда-то далеко, в те места, до куда им уже не суждено будет добраться. Вскоре жертвы великана замолкают. Им предстоит долгий путь в царство мертвых, в то время как монстр, завалившись на бок, погружается в спокойный послеобеденный сон. Так же и древо молчаливо наблюдает за человеческими страданиями уже не одно столетие. Его корни, ушедшие глубоко под землю, уже давно не питает влага — они ссохли. Крона, цепляющая облака, поредела — на толстых ветвях почти не осталось листьев. И все же, великан продолжает гордо возвышаться на холме на зависть тщедушному народу. Му Цин давно смирился со своей участью жертвы беспощадного монстра. Который день он проводит здесь, на холме, в его тени. Этот день сто сорок седьмой по счету. Значит, завтра будет сто сорок восьмой. Числа идут в строгом порядке, а посчитать можно что угодно. Будь то четыре облака над головой, три чайки в небе, одна лодка на берегу или пять родинок на Его лице и шее. Му Цин отчетливо помнит каждую деталь, связанную с Ним. Не дает себе забыть. Повторяет как мантру перед сном, только голова касается подушки, и раскрыв глаза ранним утром, когда солнце нагло прорывается яркими лучами в его сон. Сколько у Его Высочества перстней на пальцах? Два. Сколько заколок в волосах? Одна. Редко бывает три. И Му Цину не нравится эта переменчивость. Ему не нравится, что приходится запоминать каждую деталь на изысканном шелке, потому что Его Высочество не будет как простолюдин одеваться в одно и то же несколько дней подряд. Приходится искать среди идеально сложенных тканей нужное одеяние, восстанавливая в памяти каждый цунь роскошно вышитого облачения. И Му Цин всегда находит, а после последовательно и медленно складывает ворох одежд в сундук, покрытый драгоценными камнями, до тех пор, пока в эту размеренность не врывается громкий голос извне. «Ты скоро там? Поторапливайся!». Фэн Синь. У Фэн Синя двадцать одна стрела в колчане. И он куда более непоследовательный. Этот телохранитель наследного принца ничего не замечает вокруг себя, пренебрегает деталями и долгими размышлениями. Может разразиться бранью на пустом месте или сломать попавшую не в то время под руку утварь. Иногда Му Цин хочет прирезать его во сне. Словно верный пес Фэн Синь вертится у ног своего хозяина и бросается на каждого, кто посмеет подступиться к нему. Вот только этот самый хозяин тоже ничего не замечает или просто предпочитает закрывать глаза на незначительные мелочи повседневной жизни. Только не Му Цин. И это его личная пытка, длящаяся бесконечно долго, с самого его рождения. Он не может просто закрыть глаза. Когда он расчесывает длинные волосы Его Высочества, раз за разом проводя гребнем по одной и той же пряди, где-то слева недовольно произносят: «Заканчивай уже», а Он мягко, чуть посмеиваясь, отвечает: «Не надо ссориться». И никто не видит, что на конце локона спутались волоски. Му Цин поднимает голову, вглядываясь в каждый лист на ветвях великана. Ветер резко срывает несколько из них, и слуга наследного принца не успевает посчитать сколько. Он спускается с горы нечасто. Предпочитая оставаться в келье, практикуя каллиграфию, или занимаясь фехтованием где-нибудь в тихом месте. Но Его Высочество настойчив. Почему-то он непременно желает представить слугу своим царственным отцу и матери. Ради Него Му Цин готов терпеть подобное унижение. Стоять посреди огромного зала и дрожать. Выслушивать речи Императрицы и односложно отвечать на вопросы Императора. Все это ради Него. Однако вскоре наследный принц пропадает из виду. Он уходит куда-то за кем-то — Му Цин забылся, не проследил. «Ваше Высочество, вам нравится?» — спрашивает юная дева в ярком лиловом платье, касаясь своими светлыми пухленькими пальчиками края одежд принца. «Да, очень, благодарю вас» — слышит Му Цин и, не взирая на собственный глупый страх заблудиться в многочисленных павильонах дворца, устремляется прочь из сада. Платок с вышитым на нем пионом остается у того, кому был подарен, как бы один человек не хотел выкрасть его и сжечь дотла. «Оставь, я сам». После этих слов Му Цин хочет врезать в это вечно недовольное лицо. Фэн Синь забирает у него корзину с фруктами и скрывается в келье, похожей скорее на княжеские покои. Они все забирают у него драгоценные, как камни на сундуке, мгновения. Мгновения, которые он должен проводить с Его Высочеством. — Му Цин? Рядом раздается тот голос, по зову которого он готов отправиться на край света и сразиться с великаном. — Ваше Высочество, - он поднимается на ноги и вежливо кланяется, как подобает слуге. Се Лянь оглядывает его и улыбается, думая, что знает все в этом мире. — Почему ты здесь один? — … — Могу я составить тебе компанию? Му Цин кивает и, дождавшись пока наследный принц присядет на холодную траву в тени дерева, опускается подле. Странно, слова, сказанные Им, всегда куда-то ускользают. Этот раз — не исключение. Се Лянь продолжает рассказывать что-то о своем двоюродном брате, о матушке, о наставнике, пока Му Цин исполняет свою роль во всем этом. Роль слушателя. — … поэтому я и ушел, - принц отвлекается от созерцания волн, накатывающих на берег, — Мне даже нравится, что ты молчишь, - невпопад говорит он, повернувшись к слуге. А у Му Цина где-то в горле застревает ком, не дающий кричать во все горло. Он ведь хочет. Хочет сказать. Ласково произнести «Ваше Высочество, вам нравится?» и подарить один из тех тридцати платков, что он расшил пионами. Или «Ваше Высочество, пойдемте посоревнуемся в стрельбе из лука!» и протянуть одну из стрел в царственные руки. Но он может только сдержанно кивнуть и уставиться на горизонт, где небо сливается с морем. А ведь Му Цин даже не знает какого цвета глаза у наследного принца. Он может по памяти нарисовать Его губы, нос, уши, подбородок, длинные волосы, шею со всеми родинками, руки, кисти и талию. Но не глаза. Ведь слуга никогда не сталкивался взглядом с тем, кого видит каждый день. Может они синие, как море? Такие, в которых и утонуть не страшно. Или темные, как кора дерева, под которым они сидят? Му Цин только молит богов, чтобы они не были яркими, отливающими золотом, словно лучи. Дневное светило недосягаемо, и ночному дитя нечего делать с тем, кто рожден быть согретым солнцем. Мама говорила, что Луна и Солнце никогда не встретятся на небосводе. Она ошибалась. Му Цин не раз видел, как полумесяц остается на небе, когда день только начинается и лучи еще не спугнули его. Вот только приблизиться друг к другу им не суждено. Солнце так и остается недосягаемо для бледнеющей в его свете убывающей Луны. — Му Цин? - его имя всегда произносят так… легко. И он пересиливает собственный страх, почти физически ощущая боль, когда поднимает трепещущие ресницы. Еще немного и вот. И вот… Он смотрит в плескающиеся в раскалённой лаве янтарные огоньки. Глаза Се Ляня чуть прищурены, однако он не отводит их от света своего прародителя. Золото, и то уступает в блеске глазам наследного принца. Всего мгновение, которое Его Высочество даже и не заметил, и Му Цин опускает взгляд. Где-то наступает новый день, в котором начинает новую жизнь принц, а Му Цин все так же остается под сухими ветвями векового древа доживать бесконечное «вчера». Старый великан смеется, шелестя оставшимися листьями. Между этими двумя всего несколько цуней, а кажется, тысяча ли.