Не так

Шото следует за Изуку, крепко сжимающим его запястье, во двор общежития, оставляя других одноклассников внутри, на первом этаже, шуметь и веселиться пятничным вечером. Кажется, никто не замечает их уход. Пусть дальше так и остаëтся. – Мидория, ты чег..? – Тише, – обрывает Мидория почти что грубо и серьёзнее обычного. Тодороки идёт позади, потому не видит его лица, лишь позвонками ощущает напряжение и горький стыд. Они останавливаются посреди лужайки вдали от окон, хотя их фигуры, разумеется, в любом случае видно изнутри, но это разве важно сейчас? Хотя бы никто не услышит продолжение этого позора, с воспоминаниями о котором Тодороки жить ещë минимум три года. – Прости меня, Мидория, я не подумал, не знал, что оно так вырвется и, – начинает нервозно, стараясь держать лицо, Шото и бегает глазами, лишь бы не встретиться с холодным взглядом Мидории. Тот останавливается боком, опустив голову и сжимая кулаки, шумно дышит. – Ох, Боже, – стонет Изуку тихо-тихо и резко хватается за голову. – Нет, нет, всё не так, чëрт! Тодороки замирает в остолбенении и уставляется на Изуку, как на нечто неизвестное и пугающее до ледяных мурашек. Шото готов провалиться под землю, чувствуя этот разъедающий нарастающий страх и ненависть к самому себе. Кто потянул его за язык пару минут назад? Кто просил его так спонтанно и глупо признаваться в своих идиотских чувствах к Мидории, ещё и самому Мидории, когда они вдвоём стояли в сторонке от класса и буднично беседовали о всяком? А теперь, Шото, ты будешь расхлебывать последствия своих необдуманных импульсивных решений и выслушивать негодования от лучшего друга. С дружбой, что была прежде, очевидно, тоже можно смиренно прощаться. Мидория хоть и добрый альтруист, но не сможет спокойно находиться рядом с парнем, который сказал ему в лицо «Ты мне нравишься, Мидория». – Ох, ужас, что же делать-то теперь... – бубнит негромко и как-то слишком раздосадованно Мидория и ерошит волосы, отчего те пушатся ещё сильнее на прохладном ночном воздухе. Шото и слово вымолвить не может. Осознание ошибки всё растёт, сковывая тело, пока он наблюдает за ненаходящим себе места Изуку, который отреагировал гораздо более резко и негативно, чем Шото предполагал возможным. Хотя, справедливости ради, Тодороки слишком мало предполагал и думал последние полчаса. – Мидория, извини, я не хотел... – Так, помолчи, – Изуку вздыхает и поворачивается к нему лицом, глядя в глаза так сурово и сердито, что Тодороки не знает, куда ему падать ещё ниже-то, остаётся только Ад. И вдруг, кажется, заметив непривычное выражение лица друга, Изуку дёргается и сам меняется лице. – Ох, Боже мой, извини за то, как это, наверное, выглядит! – тараторит он нервно, становясь серьёзным всё меньше, и уже выглядит скорее... смущëнным? Щëки и уши заметно покраснели, что Тодороки отметил благодаря доходящему свету из окон гостиной. Солнце давно уже село в эту пятницу, отчего на улице царила умиротворяющая атмосфера ночной тусклости, тишины, сонности и спокойствия (которого Шото пока что особо не чувствовал). Тодороки сглатывает, боясь пошевелиться. – Я не хотел заставить тебя, ну, знаешь, всё такое! Ты не отвратителен мне, совсем нет! Просто... – Мидория тяжело выдыхает и затем набирает больше воздуха, после чего выпаливает раздражённое: – Я идиот, понимаешь? – Что... Нет, ты не... – Погоди! – он перебивает, и Тодороки слушается, серьёзно и молча смотря другу в глаза в ожидании своего приговора. – Я вообще не ожидал... Этого всего... Что ты сказал... Изуку снова хватается за голову и снова ерошит волосы, что те превращаются в макушку побелевшего одуванчика из-за буквально одной степени их пушистости. – А-а-а! Чëрт! – Мидория закусывает губу, и Шото каменеет. – Я тоже влюблён в тебя, окей? С момента инцидента с Пятном в Хосу. Окей? Он жмурится и даже не поднимает голову на Шото, округлившего глаза, наверное, впервые так широко. Тодороки почувствовал собственные горящие щеки, но в этот момент они не заимели чести получить его должное внимание. Потому что Шото было так плевать на что-либо вокруг, кроме услышанных слов, смысл которых он будто толком до конца-то и не осознал. Током постепенно прошибает всё тело, что тяжко и страшно стоять. – И я всё думал и думал, как сказать тебе, и всё такое... Я буквально собирался сделать это завтра! Серьёзно! Я думал над местом, мониторил погоду, вычислял, сколько народу в определённых местах в определённое время дня, копил деньги на перекусить и на всякие... Всякое! Изуку чуть-ли не кричит, и Шото его понимает. Он с замиранием сердца смотрит на него и слушает, чуть приоткрыв рот. Когда Мидория, весь красный и нервный, наконец заканчивает свою тираду, тяжело дышит и смотрит прямо в глаза человеку напротив, то видит счастливую скромную улыбку и искорки в глазах. Изуку неловко усмехается, словно извиняясь. – Мидория, ты напугал меня. – Да, я так и подумал... Не подумай чего, ты не виноват, я рад, что ты признался мне, правда, я так мечтал и вообще... Просто я планировал это совсем по-другому, чтобы, ну... – он устало вздыхает и разглаживает щëки ладонями. – Какая уже разница... – Вообще-то, – Шото задумчиво уводит взгляд на звёздное небо, неловко потирая запястье. – Я могу забрать слова назад. Мидория вздрагивает и смотрит на него с таким шоком и ужасом, словно готов то ли разорвать, то ли расплакаться, прежде чем Тодороки спокойно поясняет. – И ты устроишь всё так, как задумывал, – Шото опускает голову и глядит Изуку в глаза. Оба смотрят друг на друга какое-то время, пока в головах скрипят шестерёнки, после чего на их лицах одновременно расцветают тупые довольные улыбки. – Это будет глупо и странно. В прочем, в моём стиле... – Это мне и нравится? Мидория тихо хихикает, обнимая себя руками, а затем деловито, но не в силах сдержать тянущиеся наверх уголки рта, заявляет: – В таком случае, Тодороки Шото, я жду тебя завтра в два часа дня при входе в школьную аллею! Шото надевает маску своего самого серьёзного лица, что именно в эту минуту даётся безумно сложно, и кланяется, словно ему отдали приказ. – С удовольствием.