Похоже, что я убила не до конца...

Она шла, постепенно удаляясь от Невермора. Ну а что ещё делать? Нужно искать Аддамс…

***

После того, как женщина пришла в себя от дозы яда, которая должна была стать причиной её верной смерти, она встала, как после обморока, и, не увидя рядом ни убийцы, ни этой безрассудной бестии, которую, возможно, уже убили… лопатой, решила пойти на её поиски. Ноги не слушались — поступь была медленная и неуверенная… Размышления о шприце с синей жидкостью она оставит на потом, а пока нужно разыскать эту подлую девчонку… Если она, конечно, ещё жива. Девчушка так хотела эпичной смерти. Что-то вроде сгореть в огне, не издав ни единого крика, чтобы её бренное тело не гнило и не разлагалось несколько лет, вызывая лишь отвращение, а покоилось в вазе из чёрного мрамора, украшенной венком из чёрных роз и шишек, или что-то ещё более изощрённое… Но увы, возможно, её желание так и не сбудется. Пытаясь перейти на бег, следуя за полосами на земле, которые, скорее всего, остались от ботинок девушки, женщина поминутно спотыкалась, но наконец-то дошла до ворот академии. Там полосы сменились на две пары следов, которые тянулись в лес. Углубляясь всё дальше и дальше, всё ещё запинаясь о кочки и коряги, она дошла, почти доползла, до склепа Крэкстоуна. Осторожно подойдя к проходу и заглядывая в щёлку между створками ворот, она увидела Аддамс, недвижимо висящую на цепях, Мэрилин, развлекающуюся с какими-то банками, и Тайлера, помогающего ей переставлять эти сосуды с чем-то плавающим внутри ближе к гробу. Пристально наблюдая за картиной, Уимс заметила, как девушка шелохнулась и приоткрыла глаза. Галпин, тоже заметивший это, тут же приблизился и начал заговаривать с ученицей, но незамедлительно получил плевок прямо в лицо. За этим последовала пощёчина, ярко окрасившая и без того пылающие щёки Аддамс. К сожалению, ничего, кроме как плеваться, девушка не могла и из-за оков, и из-за предельного изнеможения, поэтому просто висела, смотря своим жестоким взглядом на злорадствующего Тайлера, который всё продолжал и продолжал что-то говорить, но Аддамс этого не слышала: она отвернулась, почувствовав чьё-то присутствие, которого до этого не замечала, но кроме Торнхилл и Тайлера никого не было… Послушавшись приказанию хозяйки, Тайлер направился к двери, вышел, а Уимс удалось спрятаться в кустах, и, благодаря покрову ночи, её не заметили. Лариса продолжала смотреть на эту сцену, понимая: должно что-то случиться. И вот оно. Грубо спустив Аддамс на землю, эта сумасшедшая подтащила девушку к саркофагу, разрезала ей ладонь и приложила к выемке на его каркасе. Директриса стала незаметно пробираться к месту действия, крадясь в тени и прячась за высокими подсвечниками и боковыми выступами лестницы. Неожиданно из гроба пошёл темный дым, и Лариса приготовилась прийти ученице на помощь, находясь шагах в десяти. И вот Крэкстоун собственной персоной предстал перед ними. Жуткое зрелище… Он начал говорить Уэнсдей о его желании в необходимости уничтожить подчистую всех изгоев, начиная с неё — потомка Гуди Аддамс. Продолжая говорить о своих долгожданных планах мести (как-никак больше 400 лет ждал), воскресший вынул нож и приготовился уже вонзить его в Уэнсдей, как вдруг прямо перед девочкой выросла знакомая двухметровая фигура, готовая защитить ученицу от всего, что только может ей грозить. — Ты… Но как? — только и смогла вскричать Мэрилин, находящаяся поодаль от своего предка, и застыла, уставившись на Ларису Джозеф не ожидал такого развития событий, поэтому замер, находясь в замешательстве. Уэнсдей, воспользовавшись этой паузой, оттолкнула Уимс и, вынув свой ножичек, вонзила его прямо в глаз основателю города. Тот схватился за раненый орган, выронив нож, который держал в руке, а Уэнсдей, прикинув, что этот клинок будет побольше, а следовательно поудобнее, подобрала его и попыталась всадить в противника, но тот неожиданно одной из рук отбросил девочку так, что та отлетела к стене и ударилась, потеряв сознание. Мэрилин и Лариса поспешили на помощь своим союзникам. Уимс подобрала клинок Крэкстоуна, выпавший из руки девочки, и кинула его, как дротик, особо не прицеливаясь, в мужчину. К её удивлению, ей удалось попасть. И не просто попасть, а угодить ожившему прямо в сердце… Крэкстоун начал постепенно расползаться на отдельные куски, которые мигом превращались в нечто, похожее на пепел, и рассеивались в окружающем пространстве… Мэрилин, увидев, что её предка опять убили, не стала впадать в ступор, а перешла в наступление. Приблизившись к Аддамс и занеся над ней нож, готовясь к долгожданному удару, её руку кто-то перехватил. Конечно же, это была директриса. Взглянув ненавидящим взглядом, выражающим злость и жажду мести, Торнхилл вывернула свою руку, и нож попал в левое плечо директрисы, наткнувшись на кость, проскользнул по коже, оставив длинную и довольно глубокую рану, из которой теперь вовсю лилась кровь. Лариса стала постепенно оседать на пол, сжимая руками эту красную полосу, заливающую её платье и пиджак и окрашивающую её руки в алый цвет. Рыжая сучка, отложив пока Аддамс на десерт, решив, что та никуда не денется, стала наблюдать за страданиями женщины, которая могла вот-вот умереть от потери крови. — Не люблю, когда что-то не получается сразу, но я упорная — в конце концов добьюсь того, что я хотела и планировала, — сказала Мэрилин, заливаясь душераздирающим смехом, который отражался от стен и поэтому звучал ещё пронзительнее и истошнее. Но неожиданно её смех прервался. Она упала на пол, ударившись головой об него, и распласталась, всё ещё с застывшим выражением злорадства: широкая, немного перекосившаяся улыбка, выпученные глаза, теперь смотрящие просто вверх и струйка крови из темени, возникшая из-за падения, которая тонким ручейком поползла по голове и волосам, стекая на каменную поверхность, смешиваясь с пылью… Это была Уэнсдей. Ей удалось кое-как доползти до стоящей вблизи женщины, превознемогая нестерпимую боль по всему телу и довольно приятное головокружение, которое, скорее всего, подразумевало сотрясение, и аккуратно вонзить свой маленький нож прямо в печень смеющейся Лорел. Спустя минуту после нанесённого её увечья, даже не осознав до конца своей смерти, женщина скончалась. — Я всегда любила убивать, прокалывая печень. Жертва может даже не почувствовать нанесённого ей ранения, но спустя минуту абсолютно точно наступает смерть, — тихо сказала Уэнсдей, прерываясь, пытаясь хоть чуть-чуть отвлечь Уимс от серьёзной травмы. Но кровотечение не собиралось останавливаться. Брюнетка подползла к директрисе и тоже постаралась остановить кровь, сочащуюся из раны, зажав артерию, но и ей это не удалось. — Уэнсдей… давай попрощаемся, — прошептала блондинка, пытаясь сдержать крики и стоны, которые и без того читались в её сине-сером затуманенном взгляде. — Нет, нет, нет… — тоже прошептала Уэнсдей, пытаясь сфокусироваться на лице собеседницы, но всё расплывалось в глазах. Вдруг неожиданно всё стало настолько резким и ярким, что глаза Уэнс, успевшие отвыкнуть от такой четкости, будто полоснули ножом, так что девушке пришлось пару раз зажмуриться. Когда наконец она привыкла к новому изображению окружающего, Уэнсдей заметила Гуди, стоявшую прямо за спиной Уимс. — Она умрет, — чётко и ясно сказала Гуди. — Не-е-е-т, — протянула чуть слышно её потомок дрожащим голосом, но ей показалось, что она прокричала это отрицание. — Да, Уэнсдей, да, — всё так же размеренно и отрешенно проговорил призрак. — Так сделай что-нибудь! Разве ты не можешь? — попыталась прокричать девушка, но её голос срывался, и попытка сошла на нет, превратившись в какой-то писк. — Могу, но тогда ты лишишься всей моей помощи, поддержки, и более никогда меня не увидишь, и не услышишь, — всё так же непоколебимо отвечала Гуди. — Так сделай же что-нибудь! Сделай хоть что-то! — прокричала Уэнсдей. Директриса, видя ученицу такой напряженной и эмоциональной, думая, что та просто бредит, улыбнулась криво из-за невыносимой боли и сказала: — Всё будет хорошо, не беспокойся… Брюнетка накрыла руку страдающей, которой та закрывала рану, своей и сказала: — Вы сами в это не верите. Я не могу, простите, простите, простите, я никак не могу Вам помочь… Остаётся только надеяться на чудо, — сказала Уэнсдей, смотря за тем, что делает Гуди. Призрачная девушка водила руками по ране женщины, производя массирующие движения, и медленно сжимала и разжимала кулаки, как бы вытягивая тёмную ауру и энергию. Наконец кровь разом остановилась и Гуди сказала: — Я сделала всё, что могла. Твоя любимая женщина будет жить, но ей понадобится переливание крови. Береги её и прощай! — напоследок промолвила она и вошла в тело женщины, завершая тем самым обряд излечения. Уимс упала в обморок и от сильной потери жизненно важной жидкости, и от шаманства Гуди Аддамс. Уэнсдей, испугавшись всё-таки возможного плачевного исхода, стала аккуратно трясти директрису за руку и похлопывать по щекам. — Директриса Уимс, директриса, очнитесь, — взволнованно кричала она, будто пытаясь наладить связь с тем светом, — Лариса, пожалуйста… — слёзы потекли по щекам. Спустя некоторое время блондинка открыла глаза, непонимающе смотря на нависшую над ней тёмную головку. — Я в Аду, да? — еле спросила Уимс. — Нет, но вполне могли там оказаться… Значит, Вы хотели, чтобы я и после смерти была с Вами? — Возможно… Получается… — тяжело вздохнув и кашлянув продолжила женщина, — я ещё не умерла… — Получается. Вы вообще можете встать? Женщина попыталась встать на свои избитые и искалеченные ноги, но, к сожалению, ей это не удалось… — Не могу… — прошептала Лариса, досадуя на себя. Но что можно было ожидать от организма, который уже два раза за день чуть не убили? Ни у Уэнсдей, ни у Уимс не было с собой телефона. И Аддамс пришла идея проверить Карманы Торнхилл. И — о чудо! Там лежал так необходимый им гаджет. Связь, конечно, была ужасной, но, что не менее удивительно, она всё же была. Быстро набрав «103», девушка стала ожидать ответа. Долгие гудки отзывались в голове нестерпимой головной болью, но для Уэнсдей это было лишь подтверждением, что она всё ещё жива. Наконец ей ответили. — Здравствуйте. «Скорая помощь» слушает. Что у Вас случилось? «Так, что сказать?» — пронеслось в голове у брюнетки, но она попыталась собраться. — У женщины лет сорока большая потеря крови, которую удалось остановить, — быстро ответила Уэнсдей, не обращая внимания на свои болячки, считая их неважными. — Хорошо, ждите, Ваш вызов принят. Постараемся как можно скорее. — Спасибо, — бросила Уэнс, обращая свой взгляд на лежащую и наблюдающую за ней директрису. — Держитесь, придется немного подождать, — сказала черноволосая, осторожно беря лежащую за руку, боясь принести ей лишние страдания. — Не беспокойся, всё образуется. Видишь, кровь уже остановилась, так что самое страшное уже позади… — Директриса Уимс, а какая у Вас группа крови? — вспомнив о необходимом переливании, поинтересовалась сидящая на корточках девочка. — Я не знаю… никогда даже не интересовалась этим. Не думала, что такое может случиться… — Жаль, — прошептала Уэнсдей, открывая интернет, пытаясь узнать, как определяют группу крови и резус фактор. Не найдя никакого способа, который бы позволил это определить на глаз, она решила надеяться, что медики всё же смогут помочь этой бедной женщине, которая по своей безрассудной глупости решила пожертвовать собой ради неё… Наконец, где-то через полчаса, к ним пришли два уставших и запыхавшихся санитара, один из которых нёс большую аптечку, а второй волок носилки. Осмотрев директрису, они сказали: — Состояние стабильное, но потеря такого объема крови не может пройти бесследно. Удивительно, что кровь удалось остановить, как вам это удалось? — спросил один из медработников, смотря то на Уэнсдей, то на всё ещё лежащую женщину; обе были перепачканы алой жидкостью, успевшей уже во всё впитаться. — Как-то само так получилось… — попыталась как можно громче сказать директриса, но получилось не очень. — Ну ладно, главное — удалось… — сказал другой, который был выше своего сослуживца, оглядывая окружающее пространство и замечая лежащую поодаль Мэрилин. — А с ней что? — кивая в сторону рыжеволосой, спросил он, уже подходя к трупу. — Она мертва… — протянул он, смотря на сочащуюся кровь и осматривая тело на наличие других повреждений. — Это была самозащита, но я прошу Вас не сообщать об этом, — сказала Уимс, опережая Уэнсдей, которая уже воображала, что сделает с этими двоими. Все в городе знали Уимс, а также уважали и боялись. Поэтому мужчины решили не спорить, а починиться воле женщины, которая, можно сказать, спасла их от участи Торнхилл. Но в воздухе появилось напряжение, которое чувствовалось в каждом взгляде и движении. — Всё, что мы можем сейчас сделать, — говорил высокий мужчина, пытаясь не смотреть в сторону трупа и решив не спрашивать об органах, всё ещё находившихся в банках, — это подобрать подходящего донора, но это займет время… Сколько зависит от вашей группы крови. Вы знаете, какая у Вас? — Нет, — повторила Уимс, косясь на Аддамс, вспоминая такой же вопрос. — В данных условиях мы можем сделать это только примерно, но для этого нам нужно перенести Вас в машину скорой помощи. Вы не можете здесь так оставаться. — Хорошо, но я пойду с вами, — опередив женщину, сказала Уэнс. — Ничего против не имеем, но по твоему виду тебе тоже нужно в больницу, — посмотрев на девочку, сказал низкий. Он приблизился к черноволосой, но та встала в боевую позу, не собираясь давать даже посмотреть повреждения. — Уэнсдей, прекрати! — попыталась прокричать Лариса. Делать было нечего. Как-никак у Уэнсдей есть должок за своё спасение. Смотря испепеляющим взглядом, девушка подпустила санитара. Тот осмотрел, пытаясь особо не касаться её, задавая несколько вопросов по типу: «болит/не болит» или «голова кружится/не кружится», но Уэнсдей на эти вопросы отвечала сквозь зубы. — Я предполагаю, что у девочки сильное сотрясение, но, возможно, это что-то ещё хуже. Удивительно, что ты стоишь и осмысленно говоришь… Взгляд директрисы мгновенно стал грустным и обеспокоенным; она попыталась встать, но сил не хватало. — Хватит! Чего вы все ко мне прицепились! Давайте носилки. Или вы уже забыли, что у кого-то здесь потеря крови? Мне не хочется, чтобы здесь был не один, а три трупа, — прокричала Уэнсдей, смотря на беспомощную директрису. Санитары решили, что состояние девочки ещё раз проверят в больнице, а пока стали осторожно класть Уимс на носилки. Ещё раз бросив взгляд на мрачное помещение, Аддамс и два санитара вышли, осторожно неся блондинку. Уимс лежала, смотря на тёмное звёздное небо. Оно было таким… таким бесконечным и успокаивающим, что через пару минут она уже впала в сон от усталости. Уэнсдей, в свою очередь, несла носилки вместе с мужчинами, а ещё осторожно (чтобы самой не стать причиной падения агрегата) давала подзатыльники и иногда пендели санитарам, руководя процессом. Им повезло, что Тайлер направился в сторону школы, так что где-то через час без происшествий им удалось добраться до оставленной рядом с лесом машины. Погрузив всё ещё спящую женщину, они отправились в больницу Джерико, где их уже поджидали. Ларису Уимс поместили в отдельную палату и подключили к некоторым аппаратам и капельницам, в которых содержались белые и прозрачные жидкости (плазмозаменители). Но от того необходимость в переливании настоящей крови никуда не исчезла. Примерно за минут пятнадцать удалось точно выяснить, что у пострадавшей четвёртая отрицательная группа крови, являющаяся самой редкой, неизученной и универсальной (можно переливать её обладателям любую, но реципиентами их крови могут выступать только они сами). Поэтому директрисе можно перелить отрицательную кровь любой группы, но желательно всё же четвертой. Однако из-за редкости её обладателей сделать это не так-то просто. Решили на всякий случай даже взять образец у Аддамс. У девушки была третья отрицательная. Такая группа подходит Ларисе, потому что совпадает резус-фактор, у обеих минус. — Я хочу выступить в качестве донора, — сказала брюнетка, смотря на утомлённую спящую женщину, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы отблагодарить её. — Несовершеннолетним это не разрешено законом, так что, даже если ты очень хочешь, то не удастся, — сказала медсестра, подключая аппараты и подсоединяя тонкие трубки к телу пострадавшей. — Я вообще-то признана совершеннолетней, согласно закону, касающемуся эмансипации, — ответила девушка, вспомнив, что родители сделали ей такой прекрасный подарок на день рождения. — Сначала нужно провести обследование твоего организма… — сказала медсестра. Проведя скорый осмотр, направленный на обнаружение болезней, повреждений и инфекций у Уэнсдей, и не найдя ничего такого, доктора приняли решение сделать Аддамс донором. Не часто попадаются такие здоровые люди, которые добровольно и бескорыстно хотят сдать кровь. Конечно, сотрясение у девочки всё-таки было, но Уэнс удалось это умело скрыть, отмазавшись простой головной болью, вызванной таким потрясением, имея в виду моральное… Наконец Уимс очнулась от своего продолжительного сна и огляделась в поисках черноволосой бестии. Та полулежала на соседней кушетке и, повернув голову, смотрела своими бездонными глазами на лежащую женщину, в тело которой постепенно вливалась её кровь. — Чего ты так смотришь? — спросила блондинка, тоже всматриваясь в эти глубокие глаза, от которых невозможно было оторваться: они затягивали… — Ну, если учесть, что Вас два раза чуть не убили, то так… просто смотрю. — Тебя вообще-то тоже. Так что я тоже могу на тебя смотреть столько, сколько мне захочется. — Я не против. Можете даже просить, что угодно, — ответила Уэнсдей, уже собираясь отвести взгляд, но вспоминая желание спасительницы. Женщина удивлённо подняла бровь, удивляясь такому предложению ученицы. — То есть, даже если я попрошу тебя больше не попадать в любые ситуации, влекущие за собой неблагоприятные последствия, в которые ты влезаешь по нескольку раз за день, то ты и это исполнишь? Чуть подумав и прикусив нижнюю губу, Уэнс ответила: — Да, конечно. Я же пообещала… Глаза блондинки загорелись. Ей удалось найти рычаг, прекращающий вечные проделки ученицы. Для этого нужно было всего лишь пару разков чуть не умереть… а так-то она этого добилась. Но долго поразмышлять над этим и порадоваться ей не удалось: в палату вбежал санитар. — Мисс Уимс, я думаю, что Вам нужно это знать. Четырёх пострадавших учеников только что привезли в больницу. Они в тяжёлом состоянии, но ещё живы, — протараторил молодой мужчина, задыхаясь от быстрого бега. — Так что Вы тогда здесь стоите! Делайте что-нибудь, спасите их во что бы то ни стало! Я не собираюсь тут валяться, пока моих учеников убивают, - прокричала директриса на всю палату, пытаясь встать, но максимум, что ей удалось сделать — это скатиться с кровати, упав лицом вниз, тем самым расквасив себе нос и заработав пару синяков. Слава богу, что всякие медицинские агрегаты не свалились следом. Брюнетка быстро вскочила, но из-за отливания немаленького объема крови её немного пошатывало. Девочка как смогла подскочила к упавшей и, приложив все свои силы и воспользовавшись помощью парня, аккуратно положила женщину обратно в постель. — Я не могу, не могу здесь просто так валяться, как овощ… — еще раз пролепетала Лариса, заливаясь слезами, — не могу… Уэнсдей, не выносившая слёз, сама захотела расплакаться из-за этой расстроенной женщины… Девочка никогда не любила, когда кто-то плакал, потому что ей сразу становилось жаль этого человека и что-то разрывалось внутри, выплёскивая эмоции наружу, заставляя делать самые странные и неосознанные вещи, а сама она всегда действовала по воле разума. Уэнс осторожно приблизилась к лицу Ларисы Уимс, пытаясь навсегда запечатлеть в своей памяти это выражение панического страха и удивленности, увлажнённое кристальными слезами, которые текли так же обильно, как недавно и кровь из её глубокой раны. Приблизившись губами к щеке, девочка осторожно чмокнула Ларису во влажную перламутровую ланиту, оставляя женщину в полном недоумении. Уэнсдей Аддамс, в свою очередь, быстро выпрямилась и выскочила за дверь, не дожидаясь ответной реакции. Наконец придя в себя блондинка закричала: — Уэнсдей Аддамс, несносная Вы девчонка! Что Вы опять удумали?! И… что это было? — но эта непослушная бестия была уже далеко, поэтому никто не ответил.

***

Девчонка бежала так быстро, как только могла. Она больше не могла смотреть на плачущую Ларису: её сердце разрывалось. Лучше было воткнуть нож себе в глаза и сердце, чем видеть это… Сбежав по кафельной лестнице и осторожно стырив ключи от скорой из кармана у медика, стоявшего у регистратуры и что-то заполнявшего, девочка выскользнула практически незамеченной из больницы и занялась подбором машины к ключам. Это сделать удалось достаточно быстро: рядом со входом стояло всего четыре, и украденная вещь подошла по счёту ко второй из них. Быстро забравшись в салон, она завела двигатель. Осталось вспомнить: газ — это право или лево? Нажав на правую педаль, девочка схватилась за руль, обрадовавшись своему случайному успеху. — Ну что ж, погнали! — вздохнув, сказала черноволосая авантюристка, продумывая дорогу. Однако погоня не заставила себя ждать. Только девочка отъехала — за машиной побежал тот самый обокраденный санитар. Поняв, что пешком машину он не догонит, сбегал за ключами, сел в ближайшую машину и погнал на всей скорости. Но Аддамс тоже не плелась. Вжав тапок в пол и несясь на всей скорости к Невермору, думала о том, что же этому тупорылому Тайлеру опять пришло в голову… «Вообще он такой же изгой, а пошёл, можно сказать, против своих же. И так хорошо разыгрывал любящего и заботливого парня, аж тошно от этого. И зло берёт за то, что я его сразу не раскусила. Своими руками его придушу… Не, придушить слишком безболезненно… Ладно, сначала нужно его поймать, а потом придумаем». Тут же Аддамс задумалась о директрисе. «Почему я так отреагировала? — рассуждала девочка, поглядывая на дорогу, чтобы не слететь в кювет и не врезаться в дерево; нужно отдать должное: управляла она достаточно неплохо. — Я уже который раз проявляю свои эмоции при других. Зачем, зачем я её поцеловала? Дура, дура… Что ты делаешь? А главное — зачем? Чего ты хочешь добиться такими действиями? Когда ты вытворяла невесть что, то всё было очевидно — позлить эту прекрасную женщину и вывести из себя. Но это того стоило: она так прекрасно кричит… Некоторые, когда сердятся, начинают неестественно пищать, переходя на высокие тона, а Она… Она другая…» Такие вот рассуждения брюнетки прервало бибикание сзади. Мужчина пытался догнать впереди едущую машину, но этого сделать не удавалось, поэтому он решил посигналить, но, очевидно, и это ни к чему не привело. Вдвоём они наконец подъехали к Невермору. Ворота были сломаны, поэтому проехать не составляло труда. Всё ещё несясь на полной скорости, девушка подъехала ко входу в школу, вылезла из машины и побежала в пятиугольный двор, надеясь, что хоть в указании места рисунок был верен. Зато теперь было очевидно, что видения и вправду бывают ложными… или нет. Ей до последнего не хотелось верить, что то, во что она реально верила и что ей так сильно помогало, может быть ошибочным. Наконец девушка достигла школьного двора, где уже разгорался огонь и были разбросаны канистры из-под бензина. Даже фонтан, находящийся в центре иссох, а дерево сгорело, оставив после себя только обугленные корни и кучку пепла. Сам хайд стаскивал своих истерзанных, но ещё не убитых жертв в центр, организовывая им долгую и мучительную смерть. Тут подоспел и медик, остановившийся поодаль и не понимающий, что происходит. — Приветик. Думал, что так легко от меня избавишься? — расслабленно спросила Уэнсдей Аддамс, смотря прямо в выкатившиеся разъяренные глаза чудища. Тот подлетел к девушке, но остановился в двух сантиметрах от неё, поднял когтистую лапу и провел когтищем по тонкой белой коже, которая разрывалась, образуя длинную красную полосу, поперёк пересекающую лицо. Девчонка схватила его руку, чуть сжала, приблизилась и… поцеловала. Ну а что? Просто пришло в голову. Если драться в рукопашную, то исход уже предрешён, а это какой-никакой, но вариант, результат которого ещё не известен. Даже Аддамс не ожидала, что сделает это, что уж говорить про монстра, который, к удивлению, стал превращаться обратно в человека. Дождавшись полного превращения, черноволосая бестия осторожно отстранилась, смотря своими гагатовыми глазами прямо в его… зелёные. Очевидно, что это был лишь отвлекающий маневр, но он сработал, и Аддамс, воспользовавшись замешательством Тайлера, со всё силы ударила этому уроду по сонной артерии. Многочисленные тренировки с отцом, матерью и дядей Фестером не прошли даром — парень отключился тут же. — Чего стоите? Помогайте спасать учеников! — крикнула девчонка на совсем ошалевшего медика. Он постепенно отошел от шока и начал переносить раненых из пылающего адового круга подальше, чтобы потом поместить в машину. Постепенно куча, состоящая из недвижимых тел исчезла. Тайлер всё ещё лежал, распластавшись на земле. — А его? — спросил доктор. — Берём с собой. Я ещё не придумала, что с ним сделаю, а пока накачаем снотворным и транквилизаторами, — ответила девушка, таща уже одну из пострадавших учениц к машине. Санитар, сделав звонок в приёмное отделение, попросил «подкрепление» и продолжил помогать брюнетке, для начала занявшись хайдом, сделав всё так, как сказала Аддамс. Когда две машины были на полпути к больнице, навстречу им уже ехали все имеющиеся скорые, порядка десяти. Без жертв, к сожалению, не обошлось, но их количество было минимальным. Приехав назад в больницу с первой партией раненых, девочка помогла разместить их, особенно позаботившись о комфорте и обустройстве Энид, которая тоже была в числе жертв, и поспешила к директрисе. Лариса сидела на кровати, обняв руками свои ноги и уткнувшись головой в коленки, пытаясь сдержать свои эмоции, чтобы не заорать на всё здание от своей беспомощности… Аддамс осторожно встала в проходе, прислонившись к косяку двери. Лариса посетительницу заметила не сразу. Но, наконец подняв голову, она не смогла вымолвить даже слова. Опять, как и в момент ухода девушки, она попыталась подняться, но это опять закончилось падением, но в этот раз, слава Богу, не на лицо. Уэнсдей поспешила помочь измученной и физически, и морально женщине обратно лечь на кровать. — Всё хорошо, ну, почти хорошо… — сказала Уэнс, опустив гагатовые глаза. Оглядывая стоявшую перед ней, Лариса спросила: — Насколько «почти»? — На пять… — ответила девушка, чувствуя вину, подогревающую её изнутри и заставляющую щёки разгореться ещё сильнее, что они стали напоминать недавний пожар. Пять… Пять жертв от лап этого урода… Уимс тоже потупила свой взор, обдумывая, что делать дальше… — Спасибо, — сказала директриса. — Я не особо умею выражать благодарность. Я даже не умею нормально утешить человека… Спасибо, спасибо тебе большое, дорогая моя. Я и вправду не знаю, как отблагодарить тебя… Проси, что хочешь, — улыбаясь, добавила женщина, потянув руки к смотревшей на неё брюнетке. Последняя решила не сопротивляться и ответила взаимностью на тёплые чувства со стороны Ларисы Уимс — их руки сомкнулись на спинах друг друга. — Прямо абсолютно всего, чего захочу? — не скрывая улыбки, спросила черноглазая. — Абсолютно, — тихо смеясь, прошептала женщина, уткнувшись носом в плечо девушки, от которого пахло гарью, пылью, затхлостью, кровью… но это не имело значения: главное, что этот тёмный комочек, но всё же счастья, находится рядом. — Мне нужно тщательно подумать над своим ответом на это предложение. Такой шанс, можно сказать, выпадает только раз в жизни, — абсолютно серьёзно проговорила брюнетка. — А у меня, похоже, раз не в одной жизни, а в нескольких… А где ученики, которым удалось выжить? — Те, которые поместились в две машины, уже размещены по палатам, а остальных скоро привезут. — Помоги мне, пожалуйста, их проведать… Я не могу бездействовать, не могу просто лежать, зная, что они на грани жизни и смерти, прямо как и я сегодня… Это так противно осознавать, что ты скоро умрешь, что твои последние несколько минут принесут тебе только мучения… — сказала директриса, вспоминая боль, захватывающую всё тело и отключающую мозг, не давая хоть как-то сконцентрироваться на окружающем. — Секунду… — ответила Уэнс и вышла — вернулась через пару минут, везя пред собой кресло-каталку. — Вот, садитесь, — девушка помогла усесться Ларисе в кресле, которое брюнетка покатила в направлении палат ещё неочнувшихся учеников. Пока они вдвоем ехали по коридору женщина спросила: — А что ты сделала с ним? — Пока он ещё не оклимался от удара в сонную артерию — валяется в салоне скорой. Я думала, что вообще умрёт, но не тут-то было: его организм оказался на удивление очень сильным. — Так. На сегодня одного трупа достаточно, — ответила Лариса, поворачивая голову и пристально смотря на Уэнсдей, у которой уже играет огонёк в глазах. — Ага-ага, даже в мыслях не было, — чуть отводя взгляд, ответила девушка. Сощурившись, директриса посмотрела на эту плутовку, но ответить ничего не успела: они уже добрались до нужного помещения. Тела практически всех подростков были исполосованы, но не смертельно: хайд не хотел в этот раз быстро убивать своих жертв. Он предпочел закончить дело своей хозяйки более красиво и неординарно. А то всё время убивает, просто расчленяя, и забирает один из органов. Надо бы что-нибудь новенькое… Послышался шум подъезжающих машин, которые начали сигналить. Это приехали оставшиеся машины скорой, везя пострадавших, которых не смогли увезти Уэнсдей и парень в первый рейс. Аддамс оставила женщину и побежала помогать медсёстрам переносить и размещать изгоев. Лариса осталась одна, вглядываясь в смертельно бледные лица, подкрашенные только ранами с алой запёкшейся кровью. — Как, как я могла это допустить? — тихо задала себе вопрос Лариса, понимая, что уже ничего не изменить и не исправить. — Я даже не пыталась поймать это чудовище, хотя опасность угрожала всем ученикам. Но Уэнсдей тоже хороша… Нужно было её исключить уже давно, и тогда никто не пострадал бы: ни ученики, ни она, ни я… и никто бы не умер… — Мисс Уимс, Вы не смогли бы этого сделать. Вам это даже не удалось и в этот раз… — прошептала Энид, лежащая на животе, чуть открывая глаза. — Дорогая, ты очнулась… Я так рада! — воскликнула Лариса, подъезжая к койке Синклер и кладя свою израненную руку на щёку девочки, медленно и заботливо поглаживая, одновременно с этим рассматривая глубокое ранение, тянущееся по всей спине. — Что с тобой случилось? — Я начала обращаться и не заметила сзади опасности и… вот. Уимс приблизилась к девочке и чмокнула её в макушку. — Прости… Это я во всём виновата: я не смогла уберечь вас от этой смертельной опасности… — слёзы потекли из глаз, пытаясь облегчить измученную душу, но от этого становилось только больнее, будто слёзы не жидкость, а осколки стекла, которые рвут, обдирают её и изнутри, и снаружи. Женщина закрыла лицо руками, пытаясь остановить льющиеся ручейки, но это было невозможно: ни тело, ни сердце, ни мозг не хотели прекращать эту молчаливую истерику. — Нет, не вините себя. Никто не знал, что вообще может что-то случиться, особенно это, — пытаясь утешить рыдающую, сказала девочка. — Я должна была… Это моя обязан… — слёзы прервали её исповедь. — Успокойтесь, не нужно плакать: этим уже ничего не исправить и никому не помочь… — Ты права! Я должна думать о настоящем! — оторвав руки от лица, вскричала Уимс и поспешила в коридор, перед эти ещё раз прикоснувшись губами к запачканной и растрёпанной макушке обездвиженной Энид. — Вы куда? — стенающим голосом спросила Энид. — Я скоро вернусь. «Становится прямо как Уэнсдей», — подумала Энид и погрузилась обратно в дрему, помогающую абстрагироваться от внешнего мира и телесной боли. Ещё не восстановившая всех сил женщина попыталась найти медперсонал, чтобы предложить свою помощь. Конечно, в таком состоянии пользы от неё немного, но всё же. Наконец найдя в палате в конце коридора женщину, стерилизующую приборы, она спросила: — Могу я чем-нибудь помочь? — Если Вы правда хотите, то можете обеззаразить хирургические приборы, — смотря на измученный и искалеченный вид представшей перед ней женщины и поняв её намерения, ответила она. — Пострадавших прибыло слишком много, поэтому мы не успеваем справиться со всем. Не подумайте, у нас большой коллектив персонала, но сейчас почти половина в операционной, поэтому инструменты сейчас очень кстати, — ответила женщина, продолжая натирать некоторые инструменты хлоргексидином, опуская в различные растворы, а другие готовя отправить в автоклав. — Хорошо. Только покажите, пожалуйста, как это делать, — в глазах у Ларисы загорелся огонёк. — Итак, смотрите… — предварительно дав Уимс халат и маску, начала женщина, показывая блондинке всё, что необходимо было делать для правильной стерилизации приборов. Лариса Уимс смотрела внимательно, понимая, что благодаря этому она хоть и не сможет искупить свою вину перед учениками, но попытается хотя бы чуть-чуть облегчить их мучения. Рассказав всё директрисе, медработница ушла, отправляясь на осмотр вновь прибывших, чтобы сделать обработку ран и отправить в хирургический кабинет. Неожиданно в кабинет вошел мужчина лет сорока в бирюзовой форме, испачканной кровью. Не смотря в сторону женщины, он сказал: — Сколько изгоев припёрлось… Удивляюсь, как они сразу все от таких ран не сдохли. Приходится спасать, — говорит он, роясь в шкафу, ища определённый инструмент. — Я, конечно, понимаю, Дороти, что ты относишься к ним хорошо и ещё их руководство финансирует нашу больницу, но… так не хочется помогать этим отродьям. Наконец найдя предмет, напоминающий вытянутые ножницы, он повернулся и заметил совершенно незнакомую ему женщину. — Ой, простите… А Вы вообще кто? Желая выслушать до конца монолог мужчины, Уимс сказала: — Я просто помогаю. Меня зовут Мэри, — на секунду задумавшись, выдала блондинка. — Так что Вы говорили про изгоев? Правда, что они многим противны, потому что отличаются от нас и даже вселяют ужас. Но какое зло они причинили Вам? Мужчина задумался на минуту. — Если только между нами, то в молодости у меня была любимая, но моей она была недолго, — сказал врач, моя руки и тщательно вытирая их об полотенце. — После года нашего общения, совместных прогулок, прекрасных, но таких редких поцелуев Нэнси, так её звали, ушла к вампиру, объясняя это неожиданными страстными чувствами, которые стали единственной причиной её жизни. Мне пришлось отпустить, как бы сильна ни была моя любовь… Через месяц он обратил её, потом они уехали в другую страну и я больше никогда не видел Нэнси. Может, она и ушла от него, кто знает… Но в любом случае она стала другой. — Так в чем же виноваты изгои? Я не вижу никакой причины, чтобы так относиться к ним. То, что Вас бросила девушка, не значит, что все изгои существуют в этом мире, чтобы причинять боль и страдания, в вашем случае моральные, нормисам. Вы просто не понимаете, сколько люди причиняют боли «исчадиям ада», которые, как и все, хотят просто весёлой, спокойной и приятной жизни. — А к кому относитесь Вы? — спросил мужчина, любуясь взглядом красивых глаз, смотрящих на него. Не все знали Ларису Уимс в лицо, но имя было на слуху у многих, поэтому он и не узнал женщину, сидящую перед ним. Но ответить Ларисе не удалось: из операционной послышался крик: «Джон, ты где там застрял? Или решил, что мы и без тебя с этой кучей справимся?» Бросив быстрый взгляд на женщину, Джон сказал: — Вы интересная женщина. Я Вас ещё найду, и мы закончим этот разговор. — Только при условии, что не будете спустя рукава выполнять свою работу, если дело касается изгоев. — Как бы трудно мне это ни давалось, я постараюсь, — ответил мужчина и вышел. Дверь тихо закрылась, и женщина осталась в тишине, думая над сказанными ей словами. «Почему-то все люди ненавидят нас, подкрепляя своё негодование безосновательной ненавистью, хотя причина их несчастий кроется в них самих», — подумала Уимс, вынимая инструменты из автоклава. Тут уже в коридоре раздался крик Уэнсдей Аддамс, которая, вернувшись в палату, где оставила её, не обнаружила женщины. — Лариса Уимс! Мисс Уимс! — кричала брюнетка на весь коридор. — Вы случайно не видели Ларису Уимс? Женщина лет сорока на кресле-каталке, блондинка, высокий рост. Нет? Ну ладно… — спрашивала Уэнсдей у персонала, одновременно с этим проверяя палаты и кабинеты, тянущиеся по бокам. Дойдя наконец до конца коридора, где и была Лариса, черноглазая сказала: — Зачем Вы ушли? Вы же понимаете, что у меня слишком развито воображение? — Успокойтесь, Уэнсдей. Всё хорошо. Я могу сама за себя постоять и о себе позаботиться. Девочка только хмыкнула в ответ. — Вы назвали меня по имени? Без всяких этих ваших «мисс», «мадам», «мадмуазель»? Директриса улыбнулась — Аддамс улыбнулась в ответ. — Мне кажется, что после всего, что произошло, мы можем чуть-чуть нарушить субординацию. Разве нет? — Да, Лариса, — с серьёзным видом ответила брюнетка, чуть сведя брови. Сидящая прыснула от смеха, выронив пару приборов из рук. — Кстати, как Вы себя чувствуете? — поднимая упавший пинцет и скальпель, проводя последним по ладони, спросила черноволосая. — Перестань. Уимс берёт руку Уэнсдей в свою, пытаясь остановить её членовредительство, но от этого только собственная её ладонь окрашивается в красный. Девушка, всё же перестав, говорит: — Лариса, Вы так и не ответили на вопрос. — Спасибо за беспокойство. Мне намного лучше, — в доказательство своих слов миледи встала, представ перед девчонкой во весь свой рост. — Это хорошо… — сказала Уэнсдей, опустив гагатовые глаза и направляясь к выходу. — Постой. Почему ты поцеловала меня? Вспомнив о своей слабости, этом спонтанном желании, девушке всё-таки пришлось ответить: — Вы сами этого хотели. Лариса. Брови Ларисы Уимс взлетели вверх, а глаза открылись так широко, как только могли. Аддамс не хотела больше оправдываться, поэтому быстро выбежала за дверь. Очнувшись от шока, женщина тоже быстро вышла в коридор, но никого не увидев, однако чувствуя, что эта заноза ещё где-то поблизости, прокричала: — Ах ты ж, шельма! Только попробуй ещё раз так сделать! Только попробуй ещё раз так убежать и скрыться! Только попробуй?! Не думай, что мой мозг никогда не задумывался о пытках. Такие зверства даже тебе не снились. Тут из двери одного из кабинетов высунулась голова с черными косичками и сказала: — Спасибо за мотивацию, дорогая Лариса, — только закончила девочка свою фразу, как выбежала из-за двери, хлопнув ею так, что осыпалась штукатурка, и изо всех сил побежала к лестнице. Лариса не собиралась бежать за ней. Она не хотела свалиться с лестницы: ноги ещё не совсем слушались её. «Скоро сама вернётся», — подумала Уимс с ухмылкой на лице и опять села за работу. Уэнсдей сбежала по лестнице на первый этаж, а потом с другого конца коридора взбежала на третий. Она сильно сомневалась, что такая взрослая женщина побежит за ней. Ну а вдруг? Но ничего слышно не было, поэтому девочка просто пошла по этажу, осматривая идущие и справа, и слева кабинеты. Почти все были пусты, но в одном были слышны голоса. — …нужно это сделать, но скрытно, чтобы никто не узнал, кто это был. — Я не знаю, не знаю… Из-за неё, всё из-за неё! Уэнсдей решила, что мужчины говорят о ней и о чём-то, напоминающим её смерть, вдруг захотела неожиданно войти, ошарашив их, но не успели её пальцы коснуться ручки двери, как чьи-то руки схвати ли её за плечи и остановили эту попытку. — Успокойся, — сказал этот знакомый голос с ноткой резкости в нём, так что даже не пришлось поворачиваться. — Нет ничего плохого в выжидательной позиции. Давай послушаем ещё немного.