Полнолуние

      Ничем не отличающийся день от всех других для ребят из 141-ой — очередную миссию, измотавшую бойцов не по-детски наконец можно считать завершенной, когда труп самой последней вражеской цели бездыханно валится на залитую кровью землю, и некогда гудевшее поле боя погружается в несвойственную, даже несколько пугающую тишину — ползучий страх того, что это лишь затишье перед еще одной из всевозможных бурь засел комом где-то в горле, не давая возможности расслабиться полностью. Разгоряченные дула автоматов сникают, устремляясь вниз; постепенно рассеивается дымка, образовавшаяся за время битвы.       Точка высадки, возвращение на родную базу в Великобритании, сдача оружия, рапорт об успешном выполнении миссии. Формальности слегка душат и так изрядно задолбавшегося Гоуста, пока он сливается воедино с темнотой, находясь в комнате для брифинга, и лишь глаза его мутно-голубые блестят сквозь прорези балаклавы. В них мельком отражается изображение проектора, в то время как Прайс что-то увлеченно разъясняет остальным его напарникам, жестикулируя и порой указывая на доску перед всеми присутствующими — Саймон его не слушал. Забылся, и словно по щелчку пальцев утонул в своих мыслях, которые так сильно старался отсечь, дабы полностью сконцентрироваться на словах капитана. Лейтенант вроде и слышит, что он говорит, однако уже в следующую секунду слова старика безвозвратно вылетают из его головы.       Спустя несколько мгновений Джон вдруг замолкает, тянется ладонью к проектору и гасит его; другой рукой наощупь в темноте отыскивает выключатель и возвращает свет, внезапность появления которого заставляет всех присутствующих слегка прищурить глаза.       — Вопросы? — звонко спрашивает Прайс, упираясь обеими руками в стол, и окидывает коллег взглядом исподлобья: те же коллективно машут головами в знак отрицания, в отличие от Гоуста, который смотрел далеко не на капитана — взор его был устремлен на Соупа, пока лейтенант выжидал момент, когда сержант почувствует то самое чувство слежки.       Сложив руки на груди, Мактавиш искоса смотрит на Райли и встречается с его пронзающим взглядом. В глазах напарника читался немой вопрос.       Проходит пара секунд в тишине, после чего Прайс выпрямляется в полный рост, вскидывая одну из своих рук в сторону двери из комнаты:       — Отлично. Свободны.       Не медля ни на миг, Гоуст кивком указывает Соупу на выход и бесшумной тенью исчезает из помещения точно так же, как он в нем и появился. Мактавиш выходит из переговорной почти самым последним и настороженно оглядывается туда-сюда до тех пор, пока в самом конце его взгляд не ловит слегка размытый силуэт Райли, стоящего возле входа в крыло, ведущее наружу. Развернувшись в сторону напарника, Джонни в считанные секунды сокращает расстояние между ними, молча смотря на лейтенанта.       Гоуст смиряет его оценивающим взглядом сверху вниз.       — Пойдем.       Это не был вопрос или предложение — это был приказ.       **       Уходящий день давал о себе знать стремительно садившимся за горизонт солнцем и идущей в минус температурой. Холодок едва ли морозного ветра приятно бил по щекам, заставляя глаза невольно прикрываться, а лицо — подставляться навстречу приятной прохладе. Живущие неподалеку обитатели лесной фауны, наподобие тех же птиц, постепенно завершали свои звонкие, трещащие песни. Лес потихоньку стихал, утопая в глухой тишине, которая лишь изредка нарушалась кратким стрекотанием кузнечиков и прочих обитавших в этом месте насекомых.       Окрестности погрузились в кромешную тьму, когда солнце окончательно скрылось за острыми верхушками деревьев и сменилось луной, разглядеть которую было весьма проблематично из-за затянувших небосвод туч — такой вывод делает Соуп, медленно идущий вслед за Гоустом. Шаги его были крайне бесшумными, из-за чего Мактавишу приходилось периодически опускать голову и смотреть перед собой, дабы не потерять напарника из поля зрения. А потом — чего уж там — он набирает шагу и вновь задирает голову, стараясь рассмотреть каждую звезду, которыми было усыпано тусклое небо.       В городе их вовсе не рассмотришь. Вечные помехи в виде фонарей и прочих источников света пресекают эту возможность. Другое дело — область, в которой ни единой души.       Уверенно смотрящий перед собой Саймон вдруг заворачивает куда-то вправо — Джонни еле успевает среагировать вовремя и делает соответствующий маневр, после чего оба военных оказываются на просторном открытом поле посреди густой лесной местности. Слегка округляя глаза, Мактавиш завороженно осматривается по сторонам, словно ребенок, впервые увидевший созвездие. На лице его появляется слабая улыбка, а с губ срывается приглушенный, но во всей искренности удивленный вдох; он смотрит в затылок лейтенанта, покорно ожидая его дальнейших действий.       Не роняя ни единого слова, Саймон вдруг тянется к балаклаве, медлит несколько секунд, колеблясь будто, а после снимает ее с головы, пуская одну из ладоней в растрепавшиеся волосы. Сгибается в одном колене, присаживаясь на другое; сделав несколько медленных, словно неуверенных шагов вперед, Джонни равняется с лейтенантом и делает идентичное действие, после которого и вовсе усаживается на траву, искоса посмотрев на напарника — спустя несколько секунд Саймон делает то же самое, задирает голову назад и издает, казалось, самый облегченный выдох когда-либо.       Эти двое всегда отлично понимали друг друга без каких-либо слов — именно поэтому каждый из них продолжает сохранять молчание, наслаждаясь лишь совместным провождением и умиротворенной атмосферой, царившей в этом месте. Складывалось ощущение, словно время остановилось; все прекратило свой ход. Словно Саймон и Джонни являлись единственными людьми на этой планете, и больше кроме них не было ни единой души — именно так на разум человека действует уединение с ночной природой.       Опустив одну из рук к земле, Мактавиш проводит ладонью по свежей траве, пальцами задев крохотный белый цветочек. Он полностью поддается расслаблению, заставив мозг на время позабыть о всех привычных ему переживаниях. Сержант думает о том, как сильно ему не хватает подобных вылазок, особенно после крайне напряженных дней. Подобное положительно сказывается на человеке гораздо лучше любой терапии у тех же мозгоправов. Также, Джонни вдруг понимает, что это место в какой-то степени напоминает ему родную Шотландию — мимолетное чувство тоски по своей стране заставляют его усмехнуться, тихо-тихо, дабы не прервать возможный поток мыслей Гоуста.       А Саймон тоже думал. Думал о звездах, о тишине, о Джонни. На одну жалкую секунду вдруг мысленно задался вопросом — насколько ничтожно маленькими должны быть все звезды и планеты, чтобы умещаться в одной целой Вселенной? Не то, что бы философские размышления были по его части — именно поэтому он вновь переключается с мысли на мысль и вслушивается в такую приятную тишину. Вот чего Саймону не хватало, так именно ее. Служба в спецназе закаляет на отлично, но заставляет тебя напрочь забыть ощущение покоя, безопасности. Именно поэтому он находится здесь не в первый, и даже не в десятый раз. Теперь даже и с Джонни. Со своим партнером, который все продолжал рассматривать все вокруг — взгляд его то и дело цеплялся то за цветок, то на какой-либо звездный узор на небе. Гоуст чувствует, как уголки его губ сами ползут вверх при одном только виде умиротворенного Соупа. Лейтенант знал, что ему особенно нравится природа.       Словно подслушав мысли Райли, Мактавиш поворачивает голову в его сторону, и слегка наклоняет ее в бок, по-птичьи. Разглядывает спокойное лицо Саймона, его глаза, волосы — взгляд Джонни падает на выбившуюся из общей копны волос прядь, к которой он тянет ладонь и заботливо убирает ее тому за ухо. Лейтенант же отводит взгляд в сторону, не прекращая слабо улыбаться — пусть он и не особо отвечал какой-либо взаимностью на подобные знаки внимания, но это совершенно не означало его безразличное отношение к подобному.       Подняв голову, Гоуст устремляет взгляд куда-то вперед.       — Иногда я прихожу сюда, чтобы не забыть, каково это — быть человеком, — внезапно проговаривает он, глухо и хрипло. Навострив уши, Мактавиш внимательно вслушивается в слова партнера. — Долгое, беспрерывное пребывание на подобной должности со временем напрочь искажает восприятие реальности.       Возможно, Райли ошибался насчет того, что философствовать ему не к лицу.       — Я понимаю, о чем ты говоришь, — бормочет под нос Джонни, выждав несколько секунд перед тем, как произнести свои слова.       Саймон отвечает коротким кивком, не отрывая прикованного взгляда от пустоты.       — День сегодня выдался, мягко говоря, отвратительным. Поэтому я подумал, почему бы и тебя не взять с собой сюда, чтобы ты тоже… перезагрузился, так сказать. — вполголоса лепечет Райли, после чего слегка поворачивает голову в сторону Джонни буквально на пару секунд, вновь отвернувшись. — Мне казалось, тебе должно здесь понравиться.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, — довольно усмехается Соуп, прикрыв глаза. А Саймон вновь невольно засматривается на его счастливое выражение лица, чувствуя, как покой приятной волной накрывает его с головой.       Мактавиш молчит несколько секунд, после чего продолжает, на этот раз уже серьезнее:       — И я благодарен тебе за то, что ты в итоге и меня с собой взял, — чуть тише проговаривает сержант, не без умиления на душе наблюдая за тем, как после этих слов Саймон улыбнулся капельку сильнее. — Мне чертовски нравится это место.       Гоуст вновь кивает, на этот раз молча.       Вдохнув побольше воздуха в легкие, Соуп выдыхает полной грудью и, откинув голову назад, вновь бороздит взглядом по небосводу. Спустя несколько мгновений он вдруг округляет глаза, в которых блеснула игривая искорка, и легонько пихает задумавшегося Гоуста в плечо:       — Эй! Глянь-ка. — завороженно шепчет Мактавиш, кивком головы указывая на небо.       Словно вынырнув из своего потока мыслей, Саймон задирает голову вслед за Джонни и оказывается не в силах сдержать ухмылку, издав удивленный, краткий вдох: сквозь постепенно рассеивающиеся тучи, ранее затягивающие небо, проявилась луна — яркая-яркая, да еще и полная.       — Полнолуние, — шепчет Соуп самому себе под нос, не прекращая улыбаться.       Не отрывая взгляда с небес ни на секунду, Гоуст вдруг легко вздрагивает от внезапного прикосновения и поворачивает голову в сторону сержанта: воспользовавшись очередным моментом, когда Саймон провалился в свои мысли, Джонни прижался к нему своим телом, мягко положив голову лейтенанту на плечо.       Райли чувствует, как какое-то нежное чувство приятно сжало его сердце. Выждав несколько мгновений, он легонько прижимается к Мактавишу в ответ, и черт возьми, Саймон готов поспорить, что от такого действия, Джонни просто не сможет не сдержать довольную ухмылку чуть ли не до самых ушей.       И он был прав.