Пламенная речь

Когда он привёл меня домой к себе, я был крайне взволнован. Он говорил о том, что было мне интересно ещё несколько минут назад, а я - слушал, но не слышал; рассматривал все вещи и мебель - Адольф пользуется этими вещами, трогает их, носит куртку, оставленную на спинке стула, спит в этой постели. Я хотел бы, чтобы Адольф вышел на секунду, и тогда я бы... что же со мной, я взрослый человек... я не стал бы зарываться лицом в его куртку... Конечно, стал бы. Мой друг заметил, что я замолчал, звал меня, но я отозвался только на третий раз - эх, какой же я рассеянный, когда он рядом. Адольф опять стал что-то рассказывать - он вспоминал то собрание в ноябре. Не знаю, почему этот случай был так важен для моего друга, но он с таким воодушевлением повествовал об обстановке на собрании, напоминающей "настоящую перестрелку на фронте", о том, как "храбрый Морис" (я нахмурился, но, наверное, я слишком уж ревнив) защищал его. - Но, конечно, ты, мой Рудольф, - Адольф повернулся ко мне, - был настоящим героем. Я впервые тогда понял, что могу положиться на тебя. - Будь уверен - я защищу тебя ещё раз, если это... - Я вдруг покраснел, осёкся, уже так вдохновенно начав. Я испугался, что слишком откровенен, но мой камрад меня внимательно слушал. - Если это будет необходимо. Я очень предан нашему делу и служу партии, как могу. Тут Адольф - он всегда был так непредсказуем - схватил меня за плечи и стал быстро и артистично говорить о том, как важно для него, чтобы член партии был не только героичен, но и скромен, "и ты отвечаешь этому вполне", ведь истинно замечательный человек не может быть хвастлив: "Чем мельче масштаб этих господ, тем больше они важничают и встают на ходули!", как он стремится к тому, чтобы немецкому народу служили люди честные и самоотверженные; Адольф был как актёр, чудесно вжившийся в роль; я слушал его, а мой взгляд не отрывался от него. И я увидел - у него встал. Вообще-то один человек, видевший, как Адольф произносит спонтанные горячие речи, сказал мне, что такое случается. Я сделал вид, что не вижу... вот этого... но я не мог не видеть. Мне стало жарко, я расстегнул воротник, а Адольф, продолжая говорить, крепко меня обнял и стал вдруг расстёгивать мои брюки; он толкнул меня на постель - я упал на неё поперёк. При этом мой Адольф был сильно возбуждён и всё продолжал красивую и страстную речь о цели нашей партии. А я не смел сопротивляться и в восхищённом страхе слушал его. Я был готов. Когда Адольф перешёл почти на крик, я потянул его к себе и стал раздевать. Но мой друг резко убрал мои руки и сам разделся, затем он приподнял меня и грубо втолкнулся в моё тело, как ни странно - продолжая говорить! Я не расстегнул, а практически сорвал с него рубашку, и упёрся руками в его грудь. Так мне было удобнее. А мой Адольф всё говорил, я не знал, как у него хватает дыхания, но собственная речь его очень возбуждала. Я стонал и вскрикивал: "О, Адольф, делай это, я... Я люблю тебя!" - и не думал, слушает ли он меня и важны ли ему мои слова. Он усердно трудился над моим телом, я видел, как блестит влага у него на шее. А когда мой друг тяжело застонал и сильно несколько раз толкнулся в меня, я почувствовал... тепло, и моё тело содрогнулось. Мне стало немного стыдно, когда я понял, что испачкал живот друга своим семенем. Хотя, кажется, он не замечал. Адольф просто упал на меня и лежал. Я слушал тишину. Мой друг - талантливый оратор. Он мог бы быть актёром. Писателем. Он медленно встал и вытер рукой живот. Я тихо, слабо позвал его: - Адольф! Почему-то он не ответил, а только сел на постель с другого края, но возле меня. - Ты ведь услышал, что я сказал? - Ну конечно, - Адольф мне улыбнулся. Он был спокоен и мягок. - Ты сказал, что любишь меня. Я знал это. Он протянул руку и погладил меня по голове. Я чувствовал себя слегка взволнованно, как тогда, когда только зашёл, но Адольф одним своим прикосновением - может быть, даже присутствием - успокоил меня. Он откинулся на спину. Пальцы его руки переплелись с моими. Мы лежали валетом. Адольф был, очевидно, утомлён всем, что произошло. - Ты столько сделал для меня, Руди, - прошептал мой камрад. Он ещё немного помолчал, а потом добавил: - Мой Руди.