after surviving

Миджин орет на остолопа, из-за которого обед Хари оказался на полу. Орет она уже долго, поэтому пора с этим завязывать. Хари вздыхает, набирает воздуха, чтобы одернуть Миджин и прекратить это безумие. Чокнутая останавливается после ее вздоха, но до ее окрика. Ловит ее взгляд, мило улыбается, посылает придурка куда подальше и пихает его напоследок. – Ничего страшного, Хари, я с тобой своим поделюсь, – Миджин кладет руку ей на плечо и ведет… да Хари плевать, куда она ее ведет. Самое смешное – они до той встречи в туалете даже не говорили. А теперь ловят сигналы друг друга как идеально настроенные приемники. Хари умеет останавливать Миджин взглядом. Миджин всегда понимает, когда Хари действительно хочет, чтобы она остановилась, а когда разыгрывает возмущение ради приличия. Это ее жуткая суперсила – видеть правду за невозмутимым видом и стеклянным взглядом. – Просто ты мне нравишься, – шепчет ей Миджин ночью и берет ее за руку. – Спи давай, – бурчит Хари и сжимает руку в ответ. Она много думает. И много вспоминает. Брата, школу, последний провал на отборочных. Как же это сейчас неважно, боже правый. Карантинный лагерь дает время подумать. Только на это он и годен. – Так что по поводу экзаменов, а? Я выпускница, между прочим, для меня это очень важный год! Миджин устраивает скандалы так часто, словно действительно собирается куда-то поступать. Хари подозревает, что это ее единственное развлечение. Хари не говорит с друзьями брата, они глядят на мир побитыми собаками и при виде нее становятся только грустнее. Миджин ведет себя как дикая псина, которая укусит любого случайно подошедшего и только потом задумается, а что ему собственно было нужно. В ее глазах не застыла чужая смерть, она выбралась из ада самой живой из них всех. – Знаешь, если бы там осталась ты, я бы осталась с тобой, – Хари сидит к ней спиной, пока Миджин дымит невесть как добытой сигаретой. Если бы это сказал кто-то другой, Хари бы решила, что это метафора. Красивое иносказание в духе: «Мое сердце всегда будет там, где ты». Миджин не обременяет свою речь бессмысленными украшательствами: она бы и вправду осталась. Физически. Хари не видит ее лица, и это глупо – верить словам, которые звучат, когда они уже не там. Но Миджин слишком простая, чтобы врать, и слишком упрямая, чтобы сдаваться, а Хари уже привыкла ей доверять. – Я найду работу, а тебя возьмут в какую-нибудь частную команду. Через год ты поступишь в университет, а я буду зарабатывать, чтобы оплачивать нам жилье. – Думаешь, ты сможешь столько заработать? – Хари почти улыбается этим глупым неосуществимым планам. И невольно представляет: они будут серьезно обсуждать меню на ужин, ругаться в супермаркете из-за покупок, засыпать в обнимку перед телевизором. Миджин хмыкает. – Надорвусь, но смогу. Но чур после универа ты найдешь хорошую работу. – А еще мы уедем далеко-далеко в прекрасную страну с пони и бабочками… – И никогда никому не будем говорить, что мы из Хёсана. – У нас в документах написано, глупая. Но говорить мы и вправду не будем. – И я буду загадочно молчать, когда меня спросят, где я нашла такую идеальную девушку, – Миджин звучит уверенно, но щеки ее краснеют – она еще не до конца привыкла говорить о них так. – Ты не сможешь молчать, – Хари улыбается и тыкает пальцем в чужую щеку. Миджин хватает руку Хари и переходит на шепот. – Тогда я просто скажу, что ты спасла мне жизнь. Хари смотрит ей в глаза и очень надеется, что в этот раз обойдется без пахнущих сигаретами поцелуев. Без них не обходится.