воскрешение чувств

Арсений проснулся от грома за окном. Уже с утра лил дождь. Похоже, сегодня не получится прогуляться в саду. Сделав все водные процедуры и переодевшись, граф спустился в зал, чтобы отнести томик по ботанике на место и взять что-то действительно расслабляющее. В зале смахивала пыль с картин Маша. Снова тот же синий потёртый сарафан, но волосы были уложены гладко. Она обернулась, услышав шаги на лестнице и снова поразила его сердце своей улыбкой. — Доброе утро, государь. — Доброе утро, Маша. "Интересно, как бы её голосом звучало моё имя? Было бы это настолько нежно? Или она придумала бы мне какое-нибудь ласковое обращение?" Попов улыбнулся на свои мысли и присел с небольшим рассказом у камина. Маша в это время уже убежала на зов на кухню, чтобы помочь остальным. — Сияшь? Эту усмешку можно узнать из тысячи. — Доброе утро, Дуня. — И тебе доброго утра, Арсений, — старушка присела в кресло рядом и уставилась с хитрой улыбкой на мужчину, — Ну, рассказывай. Как прошло? — У неё заразительный смех, — снова улыбнулся Арсений, глядя в камин. — Тут уж соглашусь, — хехекнула старушка, — Тяжело не улыбнуться, когда она смеётся. — Меня ещё никто так внимательно не слушал, — вздохнул граф. — Значит, разговорились? — Ещё как. — Да, я видела, во сколько она вернулась. А как глазки-то горели. — Горели? — Она ни с кем особо не общается здесь, — начала Дуня, — Мы все её любим за то, что она вовремя может придти на помощь, поддержать беседу, но другим не раскрывается. Только Андрюшка знал её такой, какая она была вчера с тобой. — Она раскрылась мне? Старушка медленно кивнула и усмехнулась. — Только рано не радуйся. Тебе сейчас важно её не спугнуть. — Я стараюсь себя контролировать. — Правильно сделал, что посадил её напротив себя. Вас хотя бы стол разделял. — Баб Дуня, да за кого ты меня принимаешь? — надулся граф. — За мужчину, который давно не получал женской ласки, — ответила старушка и улыбнулась, — А ещё за безумно влюблённого.  Арсений улыбнулся женщине и вздохнул. Она была права во всём. *** Вечером граф решил расслабиться и выпить немного вина, да и повод был. Для него это была победа. Маленькая, но победа. Через какое-то время Арсений достиг желанной разрядки и теперь сидел в кресле с приятным ощущением расслабления. Тихий стук заставил его открыть глаза и позволить войти. Это была Маша? Он даже удивился. А Дуня хитра, решила всё-таки поддержать игру и дальше. — Ваш ужин, государь. Девушка осторожно поставила поднос и начала ставить перед графом тарелки, чашку с чаем и на салфетку выложила столовые приборы. Как и вчера. А ещё она была снова слишком близко у нему. Опасно близко. Граф с наслаждением вдохнул её аромат зелёных яблок, закрыв глаза. — Государь, всё в порядке? Маша выпрямилась и внимательно посмотрела на мужчину. В тот же миг он раскрыл свои горящие голубые глаза, вцепившись взглядом в лицо девушки. Это было невыносимо — бороться с желанием схватить её, прижать к себе и никогда не отпускать. Но он заметил в ней что-то иное сегодня. Она была немного другая. Глаза были красные. — Ты плакала? Что случилось? — А, да пустяки, — Маша тут же отвернула голову в сторону, — Главное, чтобы с Вами всё было хорошо. — Присядь и расскажи мне. Девушка послушно села напротив, но на этот раз Арсений взял стул и сел рядом с ней, потому что у неё начали еле заметно дрожать губы. — Что такое, Маша? — Папеньке сегодня должно было исполниться тридцать восемь, — тихо сказала она и по её щеке побежала слеза. Граф осторожно обнял девушку за плечо, позволяя уткнуться в свою грудь. После этого девушка тихо заплакала, слегка подрагивая. Арсений гладил её по волосам, шептал успокаивающие слова на ухо и прижимал к себе. Он знал, насколько это тяжело, поэтому делал то, чего ему не хватало тогда. Маша пыталась успокоиться, но слёзы не прекращали литься из глаз. Она вцепилась своими тонкими пальцами в рубашку графа и продолжала искать успокоение в нём. Через какое-то время Маша успокоилась. Арсений это услышал, но продолжал обнимать девушку и медленно гладить по голове. У неё и правда были шелковистые волосы. Когда она подняла голову, глядя на него, он вытер большими пальцами остатки слёз с её щёк. Кожа и правда оказалась бархатистой. — Надо быть сильной, Маша, — тихо сказал граф, — Он бы хотел, чтобы ты была сильнее. Маша кивнула и тяжело вздохнула. — Без него тяжело быть сильной. — Я тебя понимаю, — Арсений провёл медленно пальцем по её скуле, — Но нужно. — Спасибо Вам, государь. Мне этого очень не хватало. — Ты можешь доверять мне и рассказывать всё. Они смотрели друг другу в глаза. Тишина окутала кабинет графа и каждый слышал только стук своего сердца. Граф не мог убрать руку от её лица, хоть и понимал, что этот жест слишком затянулся. Он понимал, что скоро может сделать большую ошибку, но ему так нравилось тепло её кожи. После слёз цвет её глаз стал только ярче и это было даже прекрасно, в какой-то степени. Маша сама не хотела, чтобы граф убирал руку от её лица. Его рука была холодной, но ей это нравилось. Прохлада после слёз была очень кстати. От него приятно пахло вином. А его голубые глаза были словно небо. Он был так добр к ней, что ей хотелось бы, чтобы этот момент продлился подольше. Ведь она ещё никому не показывала своих слёз, кроме отца. В какой-то момент Арсения окутало ярое желание и он начал медленно приближаться к лицу девушки, поднимая его к себе за подбородок. Маша интуитивно поддалась ему и закрыла глаза. Часы пробили одиннадцать ночи. Громкий звук отрезвил обоих. Маша подскочила, забирая поднос, а граф мысленно обругал себя, сжав кулаки. — Маша, — позвал он ту, когда она была уже у двери. — Простите, что Вам пришлось меня успокаивать. Это было лишнее. — Нет, ты не поняла, — Арсений поднялся, — Я имел ввиду другое. — А что? — не поняла Маша. Попов замер. Она не поняла, что могло сейчас произойти? Мужчина не знал, радоваться ему или разочаровываться. — Ты можешь мне доверять. Оставайся у меня почаще, мне приятна твоя компания. Граф нацепил спокойное выражение лица, чтобы она поняла всю серьёзность его слов. Но она снова обезоружила его своей улыбкой и тихим: "Спасибо" на прощание. Граф лёг спать с целой палитрой чувств, заигравшие в нём после всего произошедшего.