Плакса. Экстра #2

      Он изо всех сил старался не поддаваться этому низкому чувству зависти — его воспитали иначе. Другие ценности ему прививали родители, учителя, да и сам он правильный парень — душа его тяготеет к светлому и прекрасному, он хочет этим делиться с теми, кто дорог, с теми, кого уважает.       У него есть чувство собственного достоинства, справедливости, он умеет правильно расставлять приоритеты… и всё это работает ровно до тех пор, пока в поле зрения не появляется Лукас.       Чону уже сбился со счёта, сколько раз переступал себя, унижался, ползал жалким червём, вымаливая хоть толику снисхождения. Его самообладание, воспитание и достоинство разбивались вдребезги, хрустя осколками под подошвами чужого пренебрежения.       Каждый раз, когда ему нужно решить бытовые или рабочие вопросы, организовать на дело команду, подготовить мероприятие, разгрести завалы, оставленные начальником или коллегами — он справляется на отлично, будто всю жизнь только этим и занимался. Но когда дело доходит до Лукаса — IQ Чону падает ниже нуля. Увидев, нет, даже просто услышав его голос, Чону превращается в ничтожного, трусливого, что-то там мямлящего идиота, который истерит и плачет по любому поводу.       Чону ходил к психологу, жаловался на несправедливости жизни отцу, рыдал на груди матери, спрашивал совета у подруг и друзей, но всё напрасно. Лукас как клещ вцепился в Тэёна, будто тот единственный человек в мире.       Чону готов выкинуться в окно, лишь бы не видеть их довольные физиономии, когда они в очередной раз выходят из комнаты отдыха, а сам он превращается в объект насмешек за свои безответные чувства. Дружеский, мать его, мужской коллектив!       Если бы Чону мог, он бы порезал Тэёна на кусочки, зажарил на гриле и с удовольствием полакомился его плотью. Но он не способен даже нагрубить, ведь по сути Тэён ни в чём не виноват, да и воспитание не позволяет. Ну и немаловажно — при всех своих талантах, Чону не превосходит Тэёна ни в чём: результаты стрельбы у них были бы одинаковые, если бы Тэён не стрелял одинаково хорошо из обеих рук. Во время тренировочных спаррингов с ним Чону всегда оказывается на лопатках. Тэён шушукается с начальником и получает самые необычные и интересные задания. Грёбаный Тэён трахает его парня!!!       И лучше бы последнее осталось для него тайной, но и здесь Чону не повезло.       При всей болтливости Лукаса, эта сторона его отношений с Тэёном оставалась для коллектива загадкой, темой для пересудов и сплетен. Почему-то все были уверены, что более низкий и тонкий Тэён — пассив. Да, стереотип, да, шаблон, но это хоть немного тешило самолюбие Чону, потому что в его мечтах сильный, высокий и мужественный Лукас подчинялся ему — Чону. Хотя бы так он может превосходить Тэёна. Быть снизу не зазорно, не унизительно, но чёрт подери, посмотрев на эту парочку, роль актива определялась сама.       Но та сцена из гостевой комнаты ещё долго будет сниться ему в кошмарах. Чону облажался даже в своих жалких фантазиях и догадках. Он просто ничтожество.       И после всего этого он, отчаянно цепляясь за давно раздавленную надежду с открытым ртом слушает Тэёна и понимает, что тот ещё безумнее его самого.       Чону впору возмутиться, что тот так легко «отдаёт» ему своё счастье, что он дурак, как он вообще смеет предавать Лукаса, но в груди всё полыхает от напряжения — сегодня он снова забудет о гордости, позволит топтать себя, называть идиотом, плаксой, истеричкой, но воспользуется последним шансом.       Его отвергли четыре раза. Четыре самых унизительных в его жизни события, которые сотрутся из его памяти только в случае достижения цели.       Чону в отчаянии. Для него Лукас — не шутка, не мимолётное увлечение. Он истощён уже, практически сошёл с ума. Чону уже подумывает уволиться из агентства и уехать из страны на другой конец света, чтобы там сдохнуть от тоски.       Но вместо этого он сидит в машине своего заклятого врага, перед подъездом его бывшего дома, где в его старой квартире живёт Лукас. Просто сюр.       Тэён убегает, оставив Чону в машине, перед этим хорошенько накачав адреналином и страхом. Чону чуть не воет от ревности, зависти, ненависти — всех тех чувств, которые он считает самыми низкими и постыдными для достойного человека, и с которыми он уже не в силах бороться.       Как и с этой чёртовой безответной любовью.       Чону не понимает, почему Лукас его отвергает. Он вообще ничего не понимает и с каждым днём ситуация становится всё путаней.       Стрелки часов на запястье показывают, что Тэёна нет уже целых три минуты, но Чону кажется, будто прошло три часа. Почему он так долго? Они там что, решили устроить прощальное рандеву? Ревность застилает глаза, зубы едва не крошатся от злости.       — Клянусь, это в последний раз. Либо я решу этот вопрос окончательно, либо безвозвратно потеряю самоуважение.       Чону на деревянных ногах вываливается из машины. Он едва способен заставить двигаться онемевшее тело. Если Лукас его снова пошлёт — он достанет пистолет, засунет себе поглубже в глотку и нажмёт на курок. Только так он сможет выбить из своей головы эту суку-любовь.       Слыша приближающийся топот, Чону не понимает, откуда он доносится — в ушах звенит, перед глазами полупрозрачная дымка — только бы не разреветься.       — Твой выход, — кто-то толкает его в плечо — он с трудом узнает голос Тэёна, спотыкается на ступеньках и, не оглядываясь, идёт наверх, ссутулив плечи и сгорбив спину — так подымаясь на эшафот шагают смертники.       Но с каждым шагом, преодолевая самого себя, Чону понимает, что внутри, наверное, впервые за эти годы, закипает настоящая злость. Да сколько можно?! Он действительно сделал всё возможное, и даже больше. Он заслуживает хотя бы элементарного уважения, а не издевательского «На кой ты мне сдался, Плакса?». Даже если им не судьба быть вместе, он имеет право отстоять своё достоинство, а Лукас достаточно макал его в грязь, чтобы заслужить мести. Мелочной, низкой, сладкой — последней возможности прикоснуться…       Рука не дрожит когда он жмёт на звонок.       — Что, Тэён, любимые труселя забыл? Если не выпьешь со мной, то хрен я тебе их отдам… — доносится из-за двери, замок щёлкает и на пороге появляется Лукас. Его глаза становятся такими огромными, такими глубокими, как у подстреленного оленёнка, Чону почти тонет в них… но рот Лукаса по обыкновению извергает гадости: — Ты? Какого ты сюда припёрся?       Чону делает шаг вперёд и видимо что-то меняется в его лице, теле, ауре: Лукас впервые отступает, испуганно пятится и орёт:       — Эй, куда щемишься? А-ну стой, ай, ты с ума сошёл?! Чону, твою мать!       Чону знает, что в реальном бою против Лукаса у него нет ни шанса. Но рука сама собой сжимается в кулак и летит в столь любимое лицо. Лукас пятится, даже не пытаясь защищаться, и Чону закрепляет успех крепким ударом ноги в грудь.       Лукас отлетает к стене, натыкается на тумбочку, смахивает оттуда всё барахло, не удерживается на ногах и падает на пол.       Кажется, Чону орёт что-то нецензурное, он плохо соображает. Его сознания хватает лишь на то, чтобы захлопнуть входную дверь и броситься на Лукаса, оседлать его сверху, схватив одной рукой за грудки, а второй наносить хаотичные удары и трясти, сталкивая с полом и стенами.       Лукас закрывается руками, как сделал бы это самый простой человек, не боец, и выскуливает имя Чону, пока тот просто рычит, не в силах облечь свои чувства в словесную форму.       Но Лукас его понимает.       Он обмякает и опускает руки, позволяя чужому кулаку попасть по губам, скуле и за третьим разом остановиться в миллиметре от носа. Чону тяжело дышит, его рот оцепенел в немом крике, он еле выдавливает из себя:       — Я тебя люблю, сука! Не вздумай снова меня отшить!       Лукас сдаётся и тянет Чону на себя. Тот утыкается ему лбом в грудь, всё ещё сжимая в дрожащих кулаках порванную и заляпанную кровью футболку.       — Только не вздумай реветь.       — И не подумаю! — Чону, естественно, уже захлёбывается.       — Ты разбил мне лицо. Красавчиков нельзя бить по лицу.       — Ты заслужил!       — Я идиот, потому да… я заслужил. Может уже займёмся сексом, раз ты меня завалил? Так сказать, я теперь твой трофей.       Вот так просто?! Взял и сдался?       Чону вскакивает, со злостью стирает рукавом влагу с лица и смотрит на свой «трофей». Долго смотрит, Лукасу даже не по себе становится, но в груди у него как-то так тепло, даже правильно. Давно пора было разрешить этот вопрос, а бегать от чувств это как-то совсем по-детски… Он устал бояться и сопротивляться чувствам.       Чону смотрит на дело рук своих и хочет удариться головой о стену. Или застрелиться — как и планировал. Синяки на лице Лукаса наливаются всеми цветами радуги, если срочно не сделать хоть что-то, завтра его даже мать родная не узнает. А ещё Чону очень хочется сюсюкать, прыгать вокруг Лукаса на задних лапках и умолять о прощении, но он больше не ошибётся.       — Иди умойся. Я пока лёд найду, — Чону направляется на кухню и ему стоит неимоверных усилий, чтобы обернуться и твёрдо сказать: — А потом мы займёмся… любовью.

***

      Наверное, это самое лучшее утро Чону за всю его жизнь. Ласково светит солнышко (на улице пасмурно, хоть вообще не выходи), птички поют (ворона мимо пролетала), а на душе тепло и уютно (высунутая из-под одеяла нога окоченела от холода, а впивающаяся в бок пружина наверняка оставит синяк).       Зато Лукас дрыхнет, не чувствуя никаких неудобств, его лицо безмятежно, как у младенца, и даже большущий фингал да разбитая губа не портят этой умилительной картины. Чону счастлив до одури, потому позволяет себе любоваться своим парнем (они вчера и этот вопрос выяснили, ультимативно), и даже касаться его тела пальцами, не боясь оных лишиться.       Лукас просыпается неохотно, не открывая глаз тянется, зевает, ворочается с боку на бок и лишь потом позволяет себе уставиться сонным взглядом на Чону.       — У меня всё тело превратилось в отбивную, — вопреки всему его голос звучит довольно.       Откинувшись на спину, Чону смотрит в потолок и снова борется с «мамочкиными» привычками: он хочет предложить Лукасу воды, кофе в постель, булочку, расслабляющий массаж, мазь от ушибов, своё сердце на блюдечке, но сдерживается и молчит.       — Мне нравится, когда ты… такой суровый, — Лукас нависает над Чону, тянется к его губам, а потом резко опускается вниз и кусает за сосок, заставив вскрикнуть от боли. — Но не думай, что я буду давать тебе поблажки.       — Ты меня никогда не щадил, — Чону обидно, и горько-сладко.       — Боец ты просто отстой.       — Радуйся, — цедит Чону сквозь зубы и дуется ещё сильнее. Будто он и сам не знает этих прописных истин. — Иначе так легко не отделался бы.       — Я к тому, что твоя техника годится только чтобы престарелых матрон впечатлять. А в постели… — Лукас выдерживает многозначительную паузу, в которую Чону забывает, как дышать и готовится к очередному удару по самолюбию. — Зато в постели тебе нет равных.       Нырнув под одеяло, Лукас беззастенчиво скользит губами по груди, целует пупок и опускается ещё ниже, заставив Чону напрячься и потрясённо охнуть от неожиданного удовольствия.       Он крепится как может, но краска заливает его лицо и шею — благо сейчас никто не видит. Нет, он не станет так думать… нет, он не настолько мелочный, чтобы злорадствовать по такому поводу и тешить своё самолюбие. Не такой, но всё же:       «Блять… И всё же я тебя уделал, Тэён!»       Затем расслабляется, чувствуя небывалое умиротворение.       «А ещё… Спасибо тебе».