Ангел-хранитель. Экстра #3

      Снова кошмар?       Глупости! Всё у меня в порядке. Никаких страшных, выматывающих сновидений, просто пить хочу, потому и проснулся весь в холодном поту и с тахикардией.       Шарю рукой около себя, но постель пуста, чуда не произошло. Тэн уже четвёртые сутки в «командировке», а я сплю один.       Элитный отдых на берегу в Пхангане, куда мы отправились поправлять нервы и здоровье сразу после поимки Джонни Со в Токио, оборачивается для меня катастрофой: не успели заселиться, разложить вещи и окунуться в море, как Тэн уехал на разборки со своим отцом в такую глухомань, что там не то что интернета, даже радио нет.       У меня апатия, депрессия и хочется сдохнуть. Я тухну от одиночества.       В паре сотен метров, по правую сторону от нашего домика — пустующая двухэтажная вилла с бассейном, по левую живёт пожилая пара из США — вот и все соседи. Старики — милейшие люди, в первый день знакомства сразу признали в нас молодожёнов, поздравили пирогом с тыквой, от которого Тэн потом плевался, и подмигивая пригрозили, что не станут нарушать наш покой. И всё бы прекрасно, но их чёртова псина — здоровенный мохнатый чёрный терьер, настоящий монстр из самой глубокой преисподней. Это вам не шутки: весит он под семьдесят кило, а встав на задние лапы, будет на полголовы выше меня. Зачем двум пенсионерам такая суровая махина — непонятно.       Как и положено исчадию ада, терьер молчит днём, зато беснуется ночью. Его громогласный лай бесконечным эхом разносится по побережью, а вой ввинчивается в кости. Я всё порываюсь поговорить со стариками, но это удалось лишь раз — в день нашего приезда, когда никто ещё не знал о куцехвостом клыкастом «сюрпризе». С тех пор не удалось подобраться ни к их домику, ни к им самим — чёрная тварь постоянно бегает поблизости, либо за забором, и пялится налитыми кровью глазами, будто хочет меня сожрать.       Я не могу спать, а когда отрубаюсь без сил, обманутый недолгим затишьем, почти сразу подскакиваю в ужасе от внезапного воя. Проклятая псина будто ждёт, когда я потеряю бдительность, сомкну глаза, чтобы сделать мою жизнь максимально невыносимой.       С каждым разом кошмары становятся реальней.       Чону говорил у меня ПТСР, Лукас — что мне нужны позитивные эмоции и экстремальный трах, Джехён познал дзен и рекомендовал медитации, а Тэн… Мне просто нужен Тэн. И как мне успокоиться, если его нет рядом?       Но я же не сопливое дитя и не могу заявить, что разучился без него спать.       Морщусь от очередного завывания, встаю и иду на кухню вливать в себя воду, чтобы смыть нервное пробуждение. С искусностью матёрого мазохиста сдерживаю себя от включения света. Держись мужик, нет там никого, в темноте этой. Просто тени. Просто чьи-то глаза, сука, горят!       Ах, чтоб тебя, скотина!       Котька игриво выпрыгивает из темноты, а потом запрыгивает обратно — бедняга никак не ожидала, что её встретят боевой стойкой и направленным дулом пистолета.       Нет, мне не страшно. Я не псих, не боюсь темноты и не сплю с пистолетом. Я нормальный…       Хотя, кому я вру. Мне нужна помощь. Но я никогда не произнесу этого вслух.

***

      Утром снова приходят псы. Дикие, тощие, с клыкастыми пастями и влажными злыми глазами. Я знаю, что мне снится сон, но страх сильнее, чем в реальности — там я хотя бы был не один. Подскакиваю на кровати, дико вращая глазами и сжимая горячую рукоять пистолета.       Нет, не пистолета. Это чужая ладонь — Тэн вернулся.       — Я дома.       Давлю в себе порыв кинуться в его объятья. Мне стыдно за свою слабость. Неверяще рассматриваю его чуть загорелое лицо, едва заметную царапину на щеке, тени, залёгшие под глазами — торчал на солнце, лазил по джунглям, не выспался. Ему явно некогда было скучать.       Тэн улыбается, но за его энигматической улыбкой скрывается плохо замаскированная тревога. Он всё понимает, потому наигранно-бодро вешается мне на шею, валит в кровать и целует, целует. Кошмары отступают, псы прячутся в тенях.       — Я догадывался, что ты лентяй, но не думал, что настолько. Совсем я тебя избаловал, — Тэн уже ставит чайник на плиту, шуршит пакетами, достаёт привезённые из родительского дома коробки с едой. Трясёт одной из них: — Это мама передала, она у меня большая затейница. Остренькое, как ты любишь.       Теперь мне стыдно вдвойне — я небрит, помят, даже не употребляя алкоголь, выгляжу как запойный алкаш. В доме бардак, вещи не разобрал, не разложил по полкам. А ведь прошло четыре дня, Тэн наверняка надеялся вернуться в уютное гнёздышко, а не в халупу психопата.       — Прости.       — Это я должен извиняться. — Тэн зло бросает пакет на стол, и оттуда выкатывается солнечный апельсин. — Мы так долго планировали этот отпуск, а я взял и свалил. Вообще мне показалось, ты хотел побыть один, освоиться, но… как же я ошибался. Ты совсем без меня не можешь!       — Не могу…       — Пойдём. Тебе пора взбодриться.       Он утаскивает меня в душ, и мы долго стоим под мягкими струями, нежничаем и словно впервые изучаем реакции тела на нехитрые ласки. Наши тела гармонично подходят друг к другу, и я не могу удержаться, вновь и вновь провожу пальцами по упругим изгибам спины, а Тэн обхватывает меня здоровой ногой так крепко, что я чувствую напряжённую мышцу его бедра.       Скидываю с тумбочки все банные принадлежности, усаживаю Тэна поудобней, переживая, что он снова перенапряжёт ногу и в то же время не в силах оторваться от него, наваливаюсь всем телом и двигаюсь на всю длину. Это происходит совершенно чувственно, Тэн сегодня кроток и сдержан, но спутанные стоны, которые он порой издаёт, сладко-невнятные, такие искренние — лучшая награда для меня. Я целую его тёплую шею, пахнущую мёдом и солнцем, ласкающими мягкими прикосновениями касаюсь маленького незаметного пространства под линией подбородка, и Тэн резко выдыхает.       Тэн всегда чувствителен к неторопливым ласкам, его скулы покрываются лёгким румянцем, а губы приоткрыты — я знаю, он уже на пределе.       Поцелуями считываю его рваный пульс, в дрожи мышц пытаюсь прочесть несказанные вслух слова и страх, тугой петлёй затянувшийся на моём горле, слабеет.       Внезапно представляю себя в мире, где я один и сердце замирает, чтобы тут же пуститься вскачь — я жив, потому что того мира, в котором Тэна нет, не существует. Мы его разрушили, мы сами облекли в реальность свою мечту и теперь держим её в своих ладонях.       Нам не нужно никуда спешить, и я замедляюсь, выплёскивая всё накопленное за эти дни — нежность, боль, боязнь, отчаяние, надежду, любовь, и эти чувства передаются по нервам, как по оголённым проводам — Тэн изумлённо вскидывается и подаётся навстречу, издавая мягкие вздохи удовольствия. Тревога, скрытая за улыбкой тает, расправляется напряжённая морщинка меж бровей, уходит страх из его глаз.       Мы целуемся медленными, неглубокими поцелуями будто неопытные подростки, и в этом есть нечто невероятно нежное. Мы ощущаемся связанными, открытыми, а наши движения друг к другу похожи на ритмичные синхронные покачивания, а не толчки — наслаждение настигает нас одновременно: жарко, неумолимо, и оседает сладким клеймом единения.       — Я так соскучился… — мы говорим это одновременно и смеёмся.       Наконец принимаем душ, я привожу себя в порядок и больше ничем не напоминаю запойного алкаша, а Тэн натягивает на голое влажное тело такие крохотные шортики, что мой взгляд то и дело ныряет под ткань, приподымаемую лёгким дуновением ветра из открытых окон. Тэн в восторге от моей реакции, он заигрывает, дразнит, ускользает из моих рук, а мне нравится, что я ни о чём другом, кроме него, не хочу думать.       Мы валяемся на шезлонгах под козырьком террасы обдуваемые тёплым бризом, наблюдаем за ленивыми набегами бирюзовых волн, слушаем тихий шелест-болтовню золотого песка и пальм. Я упрямо, сквозь боль мну эспандер — кисть уже не похожа на сухую бесполезную ветку, которую кто-то по ошибке пришил к моему телу, но чувствительность вернулась не полностью, а два пальца гнутся медленно, неохотно — тот самый, с родинкой, и сломанный рядом. Доктор сказал, что при должном старании я смогу восстановить большую часть функциональности. Мне повезло, что я одинаково хорошо управляюсь обеими руками, но увечье всё равно заставляет чувствовать себя неполноценным, недостойным.       Мы говорим об этом с Тэном, потом смеёмся сквозь слёзы — он слово в слово повторяет мои мысли, только уже имея в виду себя. Думаю, мы стоим друг друга.       Тэн рассказывает о своей поездке, о том, что отец идёт на поправку, но отчаянно притворяется беспомощным и умирающим, а мама ему подыгрывает. Немного напряжённо всматривается в моё лицо, когда сообщает о желании родителей видеть меня — он до сих пор не верит, что я отпустил ситуацию, не верит, что смогу спокойно общаться с бывшим преступником, но я уже давно не делю мир на чёрное и белое — мой мир окрасился золотистым, у него вздёрнутый нос и хитрая улыбка. Всё остальное неважно.       Единственное, что до сих пор не отпускает — кошмары. Стоит закрыть глаза и из теней приходят псы. Они боятся подойти, когда рядом Тэн, но как только остаюсь один смелеют, цокают коготками по холодному полу и снова вцепляются клыками в плоть. Они жрут живьём, хрустят косточками, их слезящиеся больные глаза смотрят без жалости, даже без аппетита. Они не голодны, им просто нравится меня мучить.       Но сегодня никто не приходит. Я открываю глаза, жду воя и сумасшедшего лая соседского терьера. Едва мы сели ужинать, как он принялся шуметь, злобно рычать и подвывать, а я изо всех сил старался не подавать вида, что меня это беспокоит. Тэн не должен знать, я не хочу изводить его воспоминаниями прошлого, когда мы так боялись потерять друг друга.       Как заснул — не помню. Долгая бессонница и насыщенный впечатлениями день сделали своё дело, а когда просыпаюсь — тишина ночи не нарушается даже шелестом листьев. Я не чувствую рядом дыхания Тэна и подскакиваю от страха — неужели его возвращение всего лишь приснилось? Мне сводит зубы, даже кожа немеет, становится нечувствительной, будто я посмотрел в глаза самой Горгоне и постепенно окаменеваю.       Пистолета под подушкой нет, но я нахожу его в нижнем ящике комода, и тревога накатывает с новой силой.       Слышу гул мотора, и сразу бегу из спальни — Тэн куда-то уезжал? Без меня?!       Тихо щелкает входная дверь и на пороге появляется мой Ангел — в бежевых брюках, рубашке поло и светлых мокасинах. Только соломенной шляпы не хватает…       — Где ты был? Почему меня не разбудил? С тобой всё в порядке? — хватаю его за руки, осматриваю со всех сторон, выискивая, где он мог пораниться.       — Вот, — он приподымает пакет с несколькими банками пива. — Тебе безалкогольное, а я уже взрослый, потому мне с градусами и черничным вкусом. А ещё… — он подмигивает и делает шаг вперёд, выпрашивая объятия. — Старики, конечно, расстроятся, но я отвёз их псину за город, к знакомому. Он кинолог, и знает, что делать с такими невоспитанными засранцами. Я молодец?       Тугой узел, опутавший моё горло и сердце, ослабевает и окончательно распускается. Тэн действительно всё понял и решил проблему в свойственной себе манере — самостоятельно и без колебаний. А ведь это я должен его оберегать, защищать, ограждать от любых напастей, но он снова и снова спасает меня от меня же. Никто не знает мои заморочки лучше него, а всё потому, что Тэн не простой человек, он — мой личный ангел-хранитель…