Скульптор

      Это чёртово сообщение Нин Гуан обрушило все надежды следователей. Они отказывались верить, что преступник настолько умён и постоянно на несколько шагов впереди следователей. Им необходимо было действовать быстро, пока оставалась возможность найти хоть какие-то следы. Розария, по приказу Нин Гуан, остаётся на месте найденной машины в тоннеле, осмотреть всё до конца, написать отчёт и после этого присоединиться к остальной группе, что уже выдвинулась на место преступления.

___

      Все входы и выходы в музее были перекрыты. Полицейские не подпускали простых зевак ближе, следя, чтобы никто из посторонних не подходил ближе и не вёл съёмку на камеры. — Добрый вечер, — один из сотрудников пропускает следователей после того, как они показывают свои удостоверения. — Криминалист уже ждёт вас. — Спасибо, — коротко отвечает Нин Гуан, проходя дальше, но в какой-то момент цокот её каблуков прекращается. Женщина оглядывается назад. — Из какой следственной группы? — Эм, — полицейский задумывается и смотрит в начало списка прибывших. Записывал имя каждого, кто зайдёт на место преступления. — Светловолосый такой, Альбедо.       Нин Гуан сдержанно кивает, молча благодаря полицейского, и, развернувшись на каблуках, идёт дальше. Всей её группе надо обследовать музей, проверить каждую мельчайшую деталь, опросить сотрудников музея и тех, кто привёз «посылку» сюда, просмотреть камеры наблюдения. — Аякс, займись камерами. Скар и Кадзуха — побеседуйте с Альбедо и с теми, кто здесь работает, — начальница отдаёт распоряжения подчинённым, указывая в стороны, в которые надо было направляться. — Я задержу Чжун Ли, чтобы он не лез со своей командой, пока вы тут осматриваетесь.       Вся группа принимает указания и расходится в разные стороны. Тарталья, как было велено, уходит в комнату охраны просматривать камеры. Куникудзуши же вместе с Кадзухой первым делом направляются к Альбедо. Судмедэксперт уже во всю суетился рядом с телом, фотографируя каждую деталь, которую находил. — Нашёл что-нибудь? — первое, что говорит Скарамучча, когда подходит к коллеге. Старший следователь и сам начинает осматриваться.       «Скульптура» из человека восседала на роскошном кресле, гордо смотрела вперёд, имитируя самого Зевса из Древнегреческой мифологии. Глаза жертвы открыты, замазаны белой субстанцией, что успела затвердеть. Губы плотно сжаты, словно их чем-то проткнули. И редкие кровавые подтёки, которые виднелись из-под маленьких трещенок. Ужасающее зрелище. — Да, нашёл, — Альбедо говорит это с таким вздохом, что слышится его недовольство. Судмедэксперт протягивает следователю помятый лист бумаги, смотрит на него так пристально, до мурашек по коже. Скарамучча вспоминает про перчатки. — Зарисовка всей композиции, как оно должно выглядеть в финале, — темноволосый вопросительно смотрит на коллегу. — Что? Говорю как есть. — Что-нибудь ещё? — Скажу точно только после экспертизы, но, — в какой-то момент блондин запинается об собственные слова, словно он не уверен в том, что говорит. — Сейчас я могу сказать, что это было сделано не тем же человеком, который заполнял бумаги у доставщиков. Линии не характерны для того почерка. — Кадзуха, есть какие-то мысли? — Куникудзуши кивает Альбедо, оставляя ему зарисовку и поворачивается в ту сторону, где ранее стоял младший следователь. — Кадзуха?       Каэдэхара стоял к нему спиной, внимательно рассматривая статуи в выставочном зале, которые прятали всю свою красоту за специальными стеклами в качестве безопасности экспонатов. На его губах играла странная, еле уловимая улыбка. Рот скривился так, словно Кадзуха восхищался работой мастеров прошлых времён, а глаза горели неизведанным огоньком. — Каэдэхара, — чуть настойчивей произносит Скар, подходя ближе. — Не отвлекайся, мы на работе. — А? — светловолосого словно током ударило. — Прости, задумался.       Куникудзуши не предал значения этой заминке. Ну засмотрелся человек на скульптуры, что в этом такого.       Они быстро вернулись к оставленному телу, принялись изучать его и всё то, что было рядом. Нельзя было упустить даже самую маленькую деталь. Альбедо то и дело крутился рядом с подобием Громовержца, фотографировал те вещи, которые считал необходимым для расследования. Время смерти они предположил сразу — тот день, когда мужчина пропал. Когда вернулся Аякс, он передал старшему следователю флешку с записями с камер, которую Скар сразу же спрятал к себе в карман джинсов. Хотя бы в этот раз не потеряет её. — Опять доставщики, — ворчит рыжий, разворачивая листок с распечатанной фотографией, а вернее со снимком с камер. — Качество херовое, но название фирмы можно рассмотреть. — У меня новости плохие, — рядом появляется Альбедо. Мрачный, явно недовольный. — Слишком много посторонних следов. Работники музея вскрыли ящик до нашего приезда и спутали всё то, что можно было и нельзя.       Блондин недобро зыркнул в сторону тех самых сотрудников, которых во всю допрашивали другие следователи из группы. Нин Гуан явно постаралась вызвать кого-то на помощь. Сейчас главное успеть до приезда группы Чжун Ли, найти достаточно улик, особенно аргументов, дабы дело не перешло в другой отдел. В любом случае о его приезде они узнают. Начальница явно будет ругаться со своим мужем, не пускать его за оградительную ленту, стараясь дать своим ребятам больше времени. Сейчас же у команды была возможность обсудить всё вместе, без споров и лишних глаз и ушей, выдвинуть теории и продумать дальнейший план действий. — Ты не смеешь вот так просто забирать у нас дело!       Времени прошло слишком мало. Чжун Ли уже был на месте преступления с намерением забрать дело в свой отдел. Скарамучча тихо чертыхнулся себе под нос, отдавая все бумажки обратно Альбедо и уже хотел идти к начальнику другого отдела, как за плечо хватают, несильно стискивают, останавливают. Аякс отрицательно качал головой, одним взглядом уговаривая не вмешиваться. — Нам надо закончить здесь, — тихо говорит Чайлд. Он выглядел таким уставшим, словно бегал несколько ночей подряд из одного конца города в другой. — Скар, пожалуйста.       То-ли Аякс просто не хотел пересекаться с мужем начальницы, то-ли пытался достучаться до своего лучшего друга и вразумить его, было не ясно. Скандалы и разборки им сейчас явно не нужны. Вскоре к ним возвращается Альбедо, который уже закончил осмотр места преступления и сообщает, что все результаты экспертизы будут сделаны как можно скорее, возможно, вне очереди. — Сообщите Нин Гуан, что можно вызывать труповозку и расходиться, - блондин последовательно стягивает виниловые перчатки, заворачивает их рабочей стороной внутрь. — Сейчас только могу сказать, что смерть приблизительно наступила между двумя тремя часами ночи в день похищения. Если я прав, то от удушения как и прошлая жертва, - при разговоре с коллегами Альбедо кивает в сторону выхода где стояло две фигуры, которые всё ещё спорили, но уже не так яро. — И постарайтесь удержать дело у себя.       Ещё больше часа уходит на завершение окончательного осмотра музея. Дождаться машину, проследить, чтобы увезли тело, переговорить с начальством. Как оказалось, два отдела, под руководством Чжун Ли и Нин Гуан, пришли к общей договоренности — вести дело вместе. Оба начальника так решили: делиться информацией, обмениваться мыслями, сформировать специальную группу для расследования. Да, были разногласия по этому поводу, но под пристальными взглядами вышестоящих пришлось соглашаться. В конце концов больше рук, больше мозгов.       И только после всех принятых решений люди стали расходиться. Тарталья уехал первым, куда-то торопился, потом Розария, Нин Гуан вместе с Чжун Ли домой, каждый член обеих следственных групп отправился куда подальше от музея. Только трое остались неподалёку, продолжая беседовать уже о простой жизни. — Может ко мне? — неожиданно предстает Куникудзуши. Его серьезный взгляд говорил о многом: он намерен продолжать работу и дальше, даже ночью. Но усталый вид, практически замученный, кричал об обратном. — Надо многое обсудить, а на улице делать это не очень удобно.       Первым соглашается Альбедо. Все его чемоданчики увезли в участок, он налегке, да и живёт относительно недалеко от дома следователя. Чуть погодя и Кадзуха даёт своё согласие, даже не смотря на то, что проживает он совершенно в другой стороне. Каждый сейчас был согласен с тем, что поговорить им надо, обдумывать всё как можно лучше, не бросать дело из-за какой-то там усталости. Добираются до квартиры Скарамуччи относительно быстро. Машина темноволосого остаётся на парковке, а трое мужчин уже поднимаются на лифте, вступая в дискуссии, иногда даже в споры. Их мнения расходились, всё никак не могли сойтись в одной финальной точке, что только усложняло работу. — Да не может это быть один человек, — Альбедо настаивал на своей теории. — Первый документ, который попал нам в руки, был заполнен явно мужской рукой. Почерк грубый, манера неряшливая. Эскиз же более женственный и утонченный. Да и провернуть такое дело в одиночку крайне тяжело. Как ты себя это представляешь? — Может человек амбиверт? — Скар тоже не собирался уступать коллеге. В его представлении кто-то да мог сделать всё произошедшее. Намеренно изменял манеру письма, угол наклона. Может и вовсе владел двумя руками. — Таких безумцев хоть и полно, но не каждый осмелится таким образом выставлять жертв на показ. Кадзуха, что думаешь? Что ты там вообще делаешь? Каэдэхара был единственным, кто молчал вплоть до закрытия входной двери чужого жилья. Он упорно вчитывался в список в телефоне, постоянно что-то проверял и не принимал никакого участия в разговоре. — Я смотрю список жертв первого «Скульптора», — немного отрешённо отвечает младший, показывая текст двум мужчинам. — Всех их связывает искусство, а если быть точнее, то заинтересованность в скульптуре. Один круг общения и одинаковая смерть. Все убитые на данный момент относятся к их семье, но не к тому же кругу общения, — убрав мобильник, Кадзуха проходит дальше, за хозяином квартиры и его другом. Небольшая кухня, порой мигающая лампочка. Скарамучча наливает им чай, ставит на стол какое-то уж больно приторное печенье. Видимо кто-то другой предпочитал его есть. А после приносит некоторые документы по нынешнему делу. — Мой дед, я рассказывал тебе, Скар, был главным подозреваемым по этому делу, но есть небольшая нестыковка. Мои родители были убиты точно таким же способом, как и другие жертвы, но в тот период мы с ним находились в другом городе, даже в деревне. Обвинения были сняты, но давление общества сделать то, что произошло. — Что случилось? — Альбедо не особо следил за делом после его закрытия. Не углублялся в него настолько, чтобы знать, что происходило дальше. — Он застрелился из дробовика, — за светловолосого отвечает Скарамучча. Он то это дело не отпускал, жил с ним каждый день в надежде найти убийцу своей любимой тётушки. — Дуло в рот и мозги на стенку.       Кадзуха молча кивает. Он не знал, как подытожить свои мысли, к чему их привести. — Вот я и пытаюсь понять почему жертвы повторяются в тех же самых семьях. — Месть? — Скар вопросительно поднимает бровь. — Но кто? Только ты, Каэдэхара. — Идиот что-ли? — в разговор вновь вступает Альбедо. Судя по голосу он явно не был доволен такими умозаключениями. — Такое чувство, что ты сериалов пересмотрел детективных. Полицейский-убийца. У него даже почерк другой, — в доказательство своих слов, судмедэксперт пододвигает к новобранцу в их деле свой блокнот и ручку. Кадзуха без задней мысли берёт пишущий предмет в правую руку, перехватывает его так легко и осторожно. На бумаге в линеечку появились чуть витиеватые буквы, составляющие слова. «Здравствуйте, меня зовут Каэдэхара Кадзуха.». — Было бы достаточно и одного слова, — Альбедо немного укоризненно смотрит на нового коллегу. — Короче, Зуши. Если сопоставить с почерком из документации, то точно мимо. Даже с этим эскизом. Нигде нет таких витиеватых линий. В первом случае почерк грубый, с нажимом, во втором совсем без усилий, лёгкие штрихи, но линии хорошо поставлены, по-художественному, прямые и без загибов. Мои слова подтвердятся после экспертизы.       За спорами и различными теориями никто даже не замечает, как время переваливает за полночь и даже больше. За окном уже ночная тишина, только фонари освещают улицы. Редкие водители машин торопятся домой, к своим семьям или любовницам и любовникам. Также редки были и окна в которых горел свет. Город спал, а трое мужчин, что работали в полиции, сидели над делом не поднимая голов.       Только звонок в домофон заставляет отвлечься, подняться с насиженного места за столом. Открывать пошёл сам Скарамучча, недовольно бурча себе под нос и разные моменты вставляя свои мысли в чужую беседу. Какого же было его удивление, когда он услышал голос своей невесты. Только после этого звонка он понял сколько уже времени и удосужился проверить телефон на наличие сообщений и пропущенных звонков. — Мона пришла, — вернувшись на кухню, Куникудзуши подхватывает несколько печенек, тех самых, к которым сам не притронулся. — Я ненадолго.       С лестничной площадки слышится скрип старенького лифта и его дверей, а спустя всего минуту открывается и входная дверь в квартиру. Наступает тишина. Она бьёт хлопком по ушам, нарушается шуршанием одежды. Полностью исчезает только в тот момент, когда слышится женский голос из коридора. — Я пожалуй домой, — Альбедо старается говорить тише, не тревожа беседующих людей. — Ты тоже давай не засиживайся и за Скаром проследи. Вам ещё на работу завтра.       Судмедэксперт прощается с Каэдэхарой, быстро собирает свои немногочисленные вещи и оставляет молодого человека на кухне одного. Выйдя в коридор, Альбедо практически сразу же улыбается встречающим его глазам девушки. Нежно так, заботливо. — Прошу прощения, что прервал ваш разговор.       Скарамучча сразу же отмахиваетеся и зевает, мол "всё нормально". — Мона, прости, но у меня много работы, — следователь смотрит виновато на свою невесту, с ноткой усталости в взгляде. — Сможешь её проводить, Аль.. — Конечно! — как-то слишком быстро отвечает Альбедо, что уже успел надеть обувь и верхнюю одежду. — Мне всё равно по пути.       Так и договорились. Скарамучча целует Мегистус в лоб, стряхивает с её щеки крошки от печенья, прощается с девушкой и своим коллегой, а после возвращается на кухню к Кадзухе. У них слишком много работы и вопросов, на которые необходимо найти ответы.

◇◇◇

      Блондин шёл рядом с девушкой, порой соприкасаясь с ней плечами. «Играли» в молчанку, не знали как начать разговор. Мона была подавлена, сразу было видно. Судя по её поведению, она хотела о чем-то рассказать лично жениху и никому больше, но этого не удалось сделать. А Альбедо только и рад такой компании. Молчаливой, но прекрасной. Сколько Мону не знал, всегда восхищался её познаниями, внешним видом, тем, как она смеётся прикрывая рот ладонью, её походкой и поведением в целом. Про себя он называл девушку самой грацией, прекрасной звездой на ночном небе. Жаль, что сказать вслух этого не мог. — Бедо, — совсем незадолго до того, как им предстояло разойтись, Мона сама начала разговор. — Могу с тобой кое-чем поделиться? — небольшого кивка со стороны мужчины хватило. — Я беременна. — Что? — этот простой вопрос прозвучал слишком... разочарованно. Словно чужой мир только что рухнул. — Я пыталась сказать об этом Скару, но он весь в работе, постоянно пропадает на ней, — щёки девушки надулись в обиде. — На телефон не отвечает, сообщения не читает. Только когда свободен сухо что-то пишет и сразу же пропадает из сети, — подступающие слезы уже были слышны а её голосе. — Порой задумываюсь, а нужна ли мне эта свадьба. Чёрт, люблю всем сердцем этого придурка, но разум кричит, что он не любит меня.       Альбедо не смел её перебивать. Слушал внимательно, повторяя в мыслях каждое слово и задумывался над фразами после их завершения. Говорить что-то против лучшего друга он не мог точно также как и ради себя и любимой девушки. Всего пара слов разрушат его дружбу или его сердце. Блондин старался ценить и те крохи чужого присутствия, которые ловил при каждой встрече с чужой невестой. — Всё наладится, поверь, — утешать Мегистус не было чем-то непривычным. Не в первый раз уже, ведь знал, что Скарамучча женится на Моне только ради собственной матери. — Он закроет это дело и всё между вами будет хорошо.       Собственные слова резали по сердцу не хуже ножа. Знать, что в чужом союзе отсутствует взаимная любовь и при этом любить одного из пары — самый настоящий ад. Но что поделать, сердце милейшей для его души разбивать жестокой правдой не хотелось. — Ладно, я пойду, — Мегистус шмыгает носом только один раз, собирается с духом. Её руки, с лёгкостью пёрышка, падают на ладони Альбедо, пальцы чуть сжимают и практически сразу же исчезают. — Спасибо, что выслушал.              Её улыбка была лучшей благодарностью для судмедэксперта.

И каждый ведь хранит свою тайну. То любовь, то ненависть. И есть ли правда хоть в ком-то? И осмелится её кто-то сказать?