Рубикон

Я запуталась и заплутала, сбилась, упала, чертовски устала, но говоря откровенно — мне параллельно и по барабану, жизнь на вкус и на запах — настойка этана, и это не странно, скорее привычно, противно, по плану. Я даже не знаю, честно, будет ли место такому придурку и скрипачу, что играет так сильно, что зал аплодирует, плачет навзрыд продюссер, тетки из дурки и Ваня Ургант; играет так честно последнюю песню, что даже не пресно на фоне известий вкусить эту бездну и выпить вина, чтоб воскреснуть, как кровь, рассекая в антракте бровь такому же жалкому тяте дешёвых холстов, где сюжеты из снов, что полны беспощадных снегов да твоих мертвецов. Что делать? Что дальше? И знать не хочу, друзья, не тащите меня к врачу, белый цвет, алебастровый свет выдают подозрительно черный ответ, подозрительно хитрый прищур, я вращаю запястьем пращу моих слов и маски топчу. Не вру, не лукавлю, не вздорю и не брешу — куда ж набирать грехов, когда их за душою и так, как шелков? Я не шут, господа и дамы, но прочитаю стишок, спою и спляшу для знатных особ. Але-гоп, поглядите, холоп притворился поэтом и мнит, что это он Бог! Забавный кузнец получился для блох, он порядочный малый и явно неплох, жаль, что он лишь скоморох и морально издох. Бесполезно ропщу в пустоту, потому что крик лучше молчания, так показалось, вот я и кричу, пока голос осипший ещё не иссяк, подобно ключу, подобно ручью, подобно реке, что течет в океан вопреки всем законам, запретам, змеиной нагайке да божиему бичу. Гори, не стони, будет больно, но это закон, проходи Рубикон, разрывая шаблон и мораль, разрывая себя на двухстопный анапест — напополам и накрест. Задавай дурной тон, выставляя себя на показ, а солёную горечь — на кон, к черту коктейли, глотай свой лимон, так честнее. Друг мой — Платон, истины нет, да и все это сон, бесполезный и жалкий в масштабе вселенной притон, где дорога — аксон, а воздух — муссон, замусоленный грязный озон, а луну заменяет неон, где фигурки разломанных пешек взирают с икон, ухмыляются криво, курят траву, пьют самогон, и бросают потомков в огонь, как когда-то их предки бросали на перекрёстки времён.