Амели.

В Эверморе было запрещено держать домашних животных. Все знали об этом, кроме Жана, который только попал в Гнездо. Напуганный, потерянный, преданный своей же семьёй. Он не знал, что люди могут чувствовать себя так одиноко, до этого момента. Тогда ещё он понятия не имел о многих вещах, потому что даже не говорил на их языке. Конечно, его заставили выучить английский, что помогало в освоение правил этого мрачного места, но Жан точно знал, что правила о запрете питомцев там не было. Сейчас, конечно, он понимал почему. Уже тогда Рико проверял свою жестокость на гибкость, проверял рамки дозволенного, ощупывал грани своей души, чтобы узнать на что еще он способен. Жан тогда не знал этого, поэтому котёнок, найденный им в черноте коридоров, стал его отдушиной. Он хотел заботиться о ком-то и не хотел быть один. Он думал, что если сможет защищать кого-то, то он забудет о своем собственном страхе. Что-то такое тёплое на его руках, мурчащее и беззащитное, заставляло его сердце сжиматься от нежности. Этот котёнок был совсем крошечный, когда Моро нашёл его. Его шерсть была тускло-рыжего оттенка, на лапках были чёрные подушечки, а глаза были похожи на жидкое золото, когда свет от ламп отражался в них. Он назвал её Амели. Жану хватило всего недели, чтобы привязаться к ней. Сейчас он понимает, почему никто и слова не сказал ему о том, что животные запрещены. Понимает почему некоторые Вороны смотрели на него с жестокой усмешкой, а другие, не многие, с такой давящей жалостью. Он должен был догадаться, об этом еще в первый день своего пребывания в Гнезде, когда Рико ударил его впервые. Это была суббота. Мягкая шёрстка Амели еще никогда не казалась ему такой ярко рыжей. Это был первый раз, когда Жан заплакал. Вряд ли в его жизни был более оглушительный звук, чем звук ломающихся костей Амели. Это была суббота. Тогда Рико ворвался в его комнату после отбоя и впервые заставил Жана испытать этот всепоглощающий ужас, отчаяние и это глухое бессилие. Потому что он даже не успел ничего понять, Рико не дал ему ни единого шанса, чтобы успеть защитить. Тогда, в тишине комнаты, он всё еще слышал этот треск и хруст, а руки были такими же ликорисно-красными, как и шерсть Амели.

xxx

— Зря ты сюда приехал, — сказал он тогда. Моро надеялся, что Нил не будет так глуп, чтобы добровольно отдать себя на растерзание чудовищ Эвермора. Но он был. Жан всё еще думал, что он глупый, когда обрабатывал раны Джостена, когда зашивал глубокие порезы от ножей Мориямы, в первый раз. Жан думал так, когда тащил Нила, еле стоящего на ногах, с корта. Жан думал так, когда Нил пытался закрыть его от летящего в его лицо кулака Рико. Жан думал, что никогда еще не видел человека смелее и отчаяние. Нил, с наглой ухмылкой на губах, со стекающей кровью по его ладоням, с яркими голубыми глазами, смотрящими с неприкрытым отвращением на Рико. Он казался Жану тем, кто стоит на ступень выше Мориямы, даже вот таким, избитым и опирающимся на его, Моро, плечо. Это была суббота. Жан стоял и чувствовал, что не может ни дышать, ни закрыть глаза, ни отвернуться, потому что волосы Нила были такими яркими. Джостен лежал на полу комнаты Рико, когда Морияма вышел и сказал Моро привести того в порядок. Но Жану казалось, что его ноги стали одним целым с бетонными полами Эвермора. Ликорисно-красные волосы Нила блестели от крови в тусклом освещение комнаты.