سم غير قاتل

            Он устал. Каждый раз, когда жирный ком ноющей боли начинает, как лезвие, разрывать грудь, он летит вниз. Воздух вокруг приятно обволакивает, и в этот момент ласкает убаюкивающее ощущение, что сейчас всё закончится. Треск пронизывающий насквозь. И пустота. Но потом он снова открывает глаза и видит перед собой белые стены, рядом сидящую и не меняющуюся в лице годами Сэйдж. В нём разочарование и… Отчаянное смирение. Что-то знакомое для Сайфера, но его отчаяние всегда шло не от того, что он повторяет свои выкрутасы раз за разом.       Одиночество поглощало. Возвращало, — такие счастливые раньше, но теперь горькие, как нечто утерянное — воспоминания. Затем чувство обиды, злости. Желание холодной мести, которой он разбрасывается на миссиях. Казалось, что его только из-за этого взяли. Ведь у каждого в протоколе был за спиной грешок. Не Сайферу ли лучше всего это знать. Сам же отличился тем, что нервирует лишней работой Сэйдж. Данной мысли он хоть немного улыбнулся.       Тем не менее, к его маске всегда были прикованы мимолётные взгляды недопонимания и жалости. Угнетает до кома в горле и делает неловкую подножку, после которой Сайфер привычно удерживает равновесие. Он привык. И не с таким жил. Сильнее подбивает, когда Кингдом в очередной раз разворачивает свои делишки, хотя марокканец так скурпулёзно подготовил и препятствия, и лазейки. Прямо из под носа, жертвы его мести умудряются остаться в живых. Изнутри рвёт от несправедливости. И приходит новая стезя - беспомощность.       Он приподнимается с койки, собираясь уже покинуть медпункт и, может быть, заняться приготовлениями к следующей миссии. — Аамир, — но его останавливает рука Сэйдж, которая крепко держала его за плечо. — Я не пойду снова на крышу, не первый раз говорю, — звучит как заевшая пластинка. Он весь расслабляется, чтобы показать открытость к разговору. — Я знаю, — его отпускают, но проникающий сквозь спину взгляд не уходит. — Тебе нужно задуматься о настоящем. Всё, что происходит, ты слил в одно прошлое, — Сайфер лениво чутка повернул голову к медику, стараясь внимать её словам, что сквозили теплом и заботой. — Всё давно позади. Протокол может стать для тебя новой жизнью. — Мне это не нужно, — он резко встаёт с теми же словами, как обычно. И наконец-то покидает злосчастный медпункт.

***

      Под вечер информатор заглядывает в смотровую стрельбища. Он оглядывается в поиске народа, но тут оказывается слишком пусто для привычно активного, чтобы посоревноваться друг с другом, места.       Мгновением перед Сайфером возникает сияющее радостью лицо бразильянки. От такой внезапности он отшатывается назад, но не отходит. — Ты принёс ремни? — принимая во внимание его реакцию, Рэйз виновато делает шаг назад, но не теряет своего энтузиазма, видя как шляпник достает из кармана обещанные кольца резины для обновления её любимого бомботрона. — Они смазаны уже, если что. — Ох, milagre! Спасибо, Сайфер, — восхищенно восклицая, она ухватывает нужное из чужих рук и удаляется от марокканца.       Наблюдая за уходящей Рэйз, он теперь замечает за выпирающей стеной уголок, в котором сегодня сконцентрировалась хоть какая-то жизнь полигона. Рэйз с Киллджой организовали сегодня свой собственный день. У входа было плохо слышно, что они обсуждали, но было ясно, насколько они обе увлечены темой разговора, который порой доходил до смеха. Компания двух девушек веяла радостью и теплотой.       К нему пришло колкое осознание, что хочется быть в центре этой радости. Хотелось порадоваться вместе, но он явно здесь лишний. И сможет ли он насладиться моментами настоящего так же, как когда-то в прошлом? Ему старому не стоит мешать молодёжи строить свой мир...

***

      Нынешние миссии не приносят особых успехов. То и дело двойники с омега-Земли находят новые способы, чтобы выкачать лишний десяток фунтов радианита. Как и в предыдущих миссиях, каждый отделался парой травм или временной гибелью. По этой причине командир каждый раз требует отправление вместе с медиками Протокола.       Сайфер еле подтягивает свою тушу на дюну, явно несчастливый отказу повреждённой ноги, что была глубоко иссечена вдоль и сквозь порванные штаны хлестала кровью. Неподалёку слышится возня и суетливое бормотание, затем он замечает Скай, которая упрямо тащила в укрытие ранненого и сопротивляющегося Йору. Та аккуратно облокотила его о пыльную стену, начиная осматривать повреждения под недовольное ойконье-айкнье. Наблюдая такую картину информатор лежал крайне тихо и бесстрастно, стараясь поддерживать по привычке ровное дыхание. До тех пор, пока Скай не коснулась аккуратно лица японца, говоря что-то ласковое, судя по её выражению лица и Йору, который стал спокойнее и смущённо отводил взгляд.       Из-за данного взаимодействия в груди Сайфера зассаднило, напомнило о проклятой маске, с которой он не расстаётся с десяток лет и ни разу не может позволить себе лишиться безопасности, которой окружил себя.       Кожа лица под маской начала гореть, как при колющем морозе, словно руки прошлого, выбравшись из самого ада, покрывали голую душу, оставляли ожоги.       Он сразу увёл взгляд от коллег к верху, закрывая глаза от светлого небосвода предплечьем. Казалось бы, под рукой скрываются чьи-то проступившие капли слёз.

***

      Внутри что-то противно булькает, болотисто утягивает. Информатор сдавался. Он спотыкаясь бежит, занимает территорию глубже, без задней надежды на собственный успех. В голове только и вертится быстрее встретить противника, чтобы предрешить собственную судьбу: на покой или снова круг ада.       Когда Сайфер выходит на обзор посадочной площадки, то видит выбегающего с другого плента своего двойника, который так же заприметил противника и тут же занимает позицию с готовым оружием. Однако, Сайфер не особо уверенно поднимает свой пистолет, чем привлекает направление взгляда к себе в глаза. Сначала в двойнике видится напряженная готовность, а потом небольшое расслабление и даже понимание. Тот закрывает глаза, соглашаясь с очередью альфа-Сайфера. Отдалённо чувствуется забытый скачок адреналина, который тут же заглушается кратким щелчком; одиночный выстрел и свист в голове. Пустота цепко хватается за него своими щупальцами.

***

      Он резко открывает глаза, пялясь в белый потолок. Наполняет грудь свежим воздухом, наполненным запахом медикаментов, и приподнимается на локтях. В палате он был один. На столике рядом замечает листок бумаги, на котором аккуратным подчерком выведено сообщение Сэйдж: "Я присматриваю за молодыми. На крышу не лезь!". От того в груди снова дыра, которая жадно разрастается. Сжирает.

***

      Почему? Почему у него не может быть того же тепла сейчас? Почему... Он сейчас видит на собственных руках не свою, но такую родную кровь?...       В кабинете разлетается бумага. Его затапливает. Он, яростно меча, сбрасывает инструменты и детали со стола, забывая о последствиях, о потере кропотливой работы. Он со всей силы бьёт кулаком по столу, падая перед ним на колени. И так начиная ритмично избивать его в истерике, с каждым ударом ослабевая и разгоняя внутри своего естества волны, которые всё таки выбивают из него плачущий рёв.

***

      Он снова тут стоит. Шляпа на голове слегка колышется от поднимающегося холодного ветра, который потихоньку проникал под плащ. Этот холод кажется роднее чем что-либо. Глухой хлопок прогнувшейся панели крыши под ногой, и скольжение.       Когда его размозживает, сознание наполняет гул последнего кульбита сердца, но он не видит привычную одинокую пустоту. — Са…       На фоне биологического шума и свиста он слышит что-то ещё. — Сай…фер!       Приторный, бархатистый низкий голос, который явно был встревожен. — Paska… Сайфер! Как бальзам на рану.