Минсоны про любовь

Они встретились случайно, когда сакура только отцвела, а на Землю опустилось лето. Тогда небо было нежное, полупрозрачное, по нему плыли воздушные облака, кучерявыми овечками следуя за солнцем. Два дачных домика, низеньких и невзрачных, встретили своих хозяев, приехавших ненадолго, чтобы вдохнуть свежего воздуха, не запыленного городом. Деревья рядом приветственно зашелестели, когда двое парней, почти мужчин, встретились глазами. — Капитан. — Джисон отдал честь, немного неловко и с запинками, потому что не ожидал увидеть такого же военного, как и он сам, в такой глуши. — Генерал-лейтенант. — Минхо ответил тем же, неловко переминавшись с ноги на ногу. Его куртка уже снята, и не понятно, как военный напротив умудрился отыскать погоны, закреплённые на плечах, чтобы точно определить звание. А потом были столь же неловкие встречи, обрамлённые летней травой и лозами винограда. Вот они, не сговариваясь, пошли на речку - утолить жажду тела в прохладе, вот хозяйничали в саду, украдкой глядя на обнажённые торсы друг друга, и уже не вспомнят, как стали стучаться на чай и свежие пян-се. Джисон часто читал книги из скромной библиотеки дедушки, лёжа на траве в своём дворике, а Минхо сидел на ступеньках дома, пил рисовое вино и наслаждался чужими волосами, кокетливо вьющимися из-под широкополой шляпы. Бывало, Минхо заигрывался с котами, что вечно скакали по заборам и крышам, а Джисон наблюдал за ним в окно из-за полупрозрачных штор, боясь спугнуть. В эти моменты на капитана находила сильная игривость и ласковость, он становился мягким, как белые одуванчики в поле, и генерал-лейтенант, спрятавшись за горшками на подоконнике, смотрел влюблёнными глазами. Парни играли в прятки, сами того не осознавая, и наслаждались друг другом украдкой. Они делились рисом и солью, а потом ходили друг к другу за тем же, просто чтобы был повод увидеться. Джисон иногда приглашал погулять, под закатным небом в очередной раз понимая, что с удовольствием променял бы тесные душные танки на свободный ветер рядом с Минхо. Ему отвечали тем же. Молчаливый взгляд был так влюблён, что сердце каждый раз щемило - настолько трудно было признаться в чувствах. В армии учили подчиняться приказам. Тут же, на за городом, не было вышестоящих, не было тех, кто подсказал бы, как действовать. Поэтому Минхо ухватил за шиворот смелость, улёгшуюся на краткий отдых в глубины души, и сделал первый шаг. — Капитан? — Джисон оторопело уставился на Минхо, обводя глазами линию челюсти и контур губ, которые недавно оставили свой след на его собственных. Сладость рисового вина смешалась с прохладой ветра, и Джисону захотелось ещё раз попробовать поцелуй. — Ты против? — Минхо с надеждой смотрел в чужие глаза, искал ответ. Но недолго. Джисон с тихим «нет» притянул к себе капитана, крепко смял ворот его футболки, и поцеловал глубоко, чтобы запомнить. Минхо в ответ водил руками по шее, груди, потом нашёл на ней военный жетон — символ вечной службы и отказ от собственного счастья — сжал его крепко-крепко. И сердце почему-то болезненно застонало, будто отголоски будущего зазвучали, как предвестники бури. — Почему ты приехал сюда? — Джисон щедро выкладывал рис на тарелку возлюбленному, а сам украдкой поглядывал, как перекатываются мышцы рук, не прикрытые рукавами привычных рубах. Он давно уже понял, что чувства какие-то проснулись, странные, необычные, но не спешил давать им определение, пока одним тёплым вечером его губ не коснулась чужая любовь. — Моя матушка недавно умерла, я приехал вместо неё поухаживать за домом. — Минхо благодарно принял тарелку, вдыхая манящий аромат. Сколько бы раз он не готовил рис, но не получалось так же хорошо, как у Джисон. Поэтому он готов был возвращаться вновь и вновь в крепкие тёплые объятия. Как будто у него вновь появилась семья. — Мои соболезнования. — Джисон присел рядом, совсем близко, почти коснулся своими локтями чужих, и это приятно будоражило сердце. Они целовались, зажимали друг друга в тесном сарайчике и распускали руки при людях, надеясь, что никто не заметит. Но сидеть при свечах рядом друг с другом было волнительнее всего, потому что нет никого и можно не бояться сказать сокровенное. — Не стоит, я был готов к этому. — Минхо ободряющее улыбнулся, чтобы мгновением позже словить такую же улыбку на чужих губах. Нет, не такую же. У Джисона она мягче и ярче, словно робкое солнышко выглядывает из-за туч. — А расскажешь о своей семье? — Джисон передал приборы и поставил чашки для чая, разливая горячий напиток, заваренный из трав, которые парни собрали накануне, пока гуляли по лесу. И Минхо рассказал. Ему было легко с генерал-лейтенантом - всегда находился рассказ интересные, да и делиться тревогами было не трудно. Стоило только взглянуть на Джисона, и слова сами находились. Так просто не было ни с кем. Ни с той девчонкой, в которую был влюблён в школе, ни со своей бывшей девушкой, которая променяла Минхо на другого. С Джисоном дачный домик обрёл краски на белых стенах, а прогулки вечерами по полю напоминали далёкое детство, когда не боишься резвится в ручье без ботинок и плетёшь венки из диких цветов.

***

Джисон и Минхо лежали на стоге сена, колосья неприятно кололись сквозь тонкую ткань одежды. Но они были счастливы, наблюдая, как набиралось сил солнце, прогоняя тьму. Генерал-лейтенант запрокинул руку за голову капитана и перебирал его волосы пальцами. Они лежали в поле почти час, любуясь природой и единением. В армии так нельзя — уйти в лес и надолго затеряться между деревьев, проникая в новый волшебный мир. В армии есть расписание и приказы, жизнь всегда куда-то спешит. А на стоге Джисону было дозволено с нежностью поглядывать на Минхо, который считал угасающих светлячков в траве. — О чём думаешь? — Генерал-лейтенант словил чужой взгляд и увидел в нём целую галактику, мириады звёзд и планет, на каждой из которых выцарапаны далёкие мысли. — О нас, — просто отозвался Минхо, переворачиваясь на бок и удобнее устраиваясь в объятиях. — И что мы? — Джисон провёл свободной рукой по волосам Минхо, заправляя выбившуюся прядку за ухо. Ему нравилось касаться этих шелковистых волос, сминать и расчесывать, потому что капитан в такие моменты льнул словно кот к чужой руке, почти мурчал, если прислушаться. — Я не знаю. — Минхо приподнялся, чтобы в следующее мгновение увлечь в трепетный поцелуй. Таких было гораздо больше в их отношениях, чем страстных и объятых огнём. Может, дело в спокойствии дачи, может, им хватало резкости на работе, но нежные касания приносили парням куда больше удовольствия, чем поцарапанные спины и расцветающие красные узоры на коже.

***

Почта пришла неожиданно, когда парни нежились в кровати, считая родинки друг у друга, и поцелуями покрывали обнажённые руки. Почтальон громогласно оповестил о прибытии, оставляя два конверта на крыльцах двух домов. Эти письма не унёс ветер, не сцапали птицы, и Джисон чуть не разорвал их сам, когда прочитал содержимое. Война настигла Корею. Минхо мрачно смотрел на чернильные строчки, особенно сильно сминал угол листа, где стояла печать. Джисон положил руку ему на плечо, молчаливо страдая внутри. То утро потеряло краски, увяло, как сорванные цветы, разбросав лепестки по осколкам души. Минхо в скором времени взмыл высоко в небо, командуя своей 110-й эскадрильей. Джисон же остался на земле, в тесной кабинке танка с товарищами. Но до этого парни смотрели друг на друга, прощаясь. Джисон задушенно стонал в ладони, сидя на корточках, когда остался один в своей комнате. Минхо же потухшим взглядом смотрел в окно, роняя тихие слезы. Они оба разбились глубоко в душе. Парни избегали взглядов друг на друга, потому что больно было видеть чужую тоску. Джисон молча обнял Минхо, поглаживая по спине, как тот любил. Капитан же сжигал в мыслях злосчастные письма, наблюдая, как тлели их почерневшие листы. Парни старались забыть взгляды друг друга, когда ночью ворочались в постели. Они отгоняли видения о прекрасном, не заметив, как свеча сгорела до тла и погрузила комнату в зловещую темноту. Минхо до крови искусал губы, когда сдерживал отчаянные крики. Джисон же свернулся калачиком на простынях, содрогаясь всем телом от плача. Два дачных домика уныло стояли в ночи у самой кромки леса. Их краска всё больше трескалась, покрывая дерево нитями шрамов, а окна собирали пыль, ставшую приютом отчаянию.

***

Генерал-лейтенант 3-его танкового отряда взорвался, выполняя свой долг перед родиной. Капитан 110-й эскадрильи не смог долететь до взлетно-посадочной полосы, подбитый врагом. А на дачных участках до сих пор их любовь со сладким привкусом рисового вина и мириадом звёзд на утреннем небе.