Двое

– Ты… ты же снишься мне, да? – Не знаю… не знаю, Джеймс, я не знаю. У тебя его лицо, его тело, я люблю его. И тебя люблю. Вы, как будто, одно, и совсем разные. Я умом тронулась, наверное. Но я точно не плод твоих фантазий. У нас теперь свой дом. И пианино. Ты мне сыграешь? – О… да… сыграю. Одна из немногих моих радостей… я посвятил тебе множество этюдов… готов исполнить… а он… он тебе ещё не играл? – Он не умеет. Я играю ему. Он поёт. – Я тоже пою. – Я знаю. – Вы теперь живёте с ним… вместе..? – Да. Он теперь мой муж. – И я… тоже, получается, муж? – Да. – А он уже… Вы уже..? – Да, Джеймс. Ты первым меня встретил, первым поцеловал… но… это… я не могла… с тобой… нужно было, чтобы он… ну… запомнил… знал, что я… была невинна… но… ты… ты… тоже можешь сделать это… я принадлежу тебе так же, как и ему. Ты ревнуешь меня? – Не знаю. Я не понимаю, кто я, кто ты, и что за чертовщина с нами творится. Вокруг меня только море, а рядом – лишь прóклятый остров, да пираты, не способные и двух слов грамотно связать. Но я закрываю глаза и вижу – тебя. Ты говоришь со мной. Позволяешь коснуться твоей нежной щёчки. Рассказываешь, что проводишь время с ним, и представляешь – меня. Говоришь, что полюбила его из-за меня, клянёшься, что он тебя не обижает, вышла за него замуж… а, значит, ты теперь и моя тоже… и я рад, что он сделал тебе предложение… я буду видеть тебя чаще… я понятия не имею, как мне добраться до тебя, как проснуться в твоей постели, а не в своей койке. Я люблю тебя, вот всё, что я знаю. Если это моё наваждение, сон измученного одиночеством человека, моё проклятие… то я готов в этом утонуть, готов всецело отдаться своей участи. – Поцелуй меня. – О, милая. Охотно… Джеймс прильнул к ней как-то отчаянно, но, в то же время, очень бережно, осторожно, и утончённая молодая леди в бордовом домашнем халатике растаяла в его объятиях. – Боже… Боже… Джеймс… о… я никогда к этому не привыкну… – К тому, что я – другой? Не такой, как он? – Да. – Лучше? Или хуже? – Я ведь говорила уже… не лучше и не хуже. Вы просто разные. И вы оба мне нравитесь. – Расскажи, какой он? А какой я? – Тебя это не смутит..? Я ведь не сравниваю… – О, нет. Мне интересно. – Ну… он… немного жадный. Но очень деликатный, часто даже робкий. А ты… ты тоже деликатный, но больше нежный, чувственный. – Он сделал тебе очень больно..? В первый раз..? – Нет. Был осторожен. Сказал даже, что готов не торопить события и подождать, если я не в настроении или боюсь. Я в тот момент поняла, что люблю его не только из-за тебя, а отдельно от тебя тоже. – О… ну… я… это странно… но я снова рад… рад, что ты счастлива, когда рядом не я. – А как бы ты это сделал? Стал бы ждать, если я не готова? – Ты же знаешь, что стал бы. Я бы… целовал тебя всю ночь… – Хочешь целовать меня этой ночью? – Хочу. – А хочешь… раздеть? Ты ведь не видел… я бы хотела… показать тебе… сними с меня халат..? – Боги… сниму… Покажи… покажи мне… У леди зажглись щёчки, она шагнула навстречу Джеймсу, закусив губы, и он, дрожа, тронул ямочку на шее, которая пульсировала в волнительном трепете, нарисовал подушечкой пальца линии ключиц, видневшихся из треугольного выреза, скользнул ниже и убрал руку тогда, когда она достигла сладкой ложбинки между грудей. Он никогда раньше не касался своей возлюбленной – так. Лишь целовал её, лаская губами губы целомудренно, без вторжения, оставлял поцелуи на яблочках румянца, на кончике носа, на лбу, и не позволял себе большего. – Джеймс… - голосок у стройной леди дрогнул, она помялась, переступила с ноги на ногу несколько раз, заломила кисти, – Ты… ты… ты голоден, да?.. И… так сильно… очень сильно… Проследив направление сероглазого взгляда, Джеймс виновато поджал губы и выдавил некое подобие извиняющейся улыбки. Леди, приоткрыв рот от изумления и задышав чаще, тихо продолжила: – Он говорил мне, что мужчины… испытывают голод… и нуждаются в женском внимании… Говорил, чтобы я не боялась его вида, когда мы впервые останемся вечером в спальне или с утра, когда впервые вместе проснёмся, обещал, что не станет склонять меня к близости и брать силой… но… он не выглядел… так… то есть… выглядел, конечно, когда пришла пора действовать… но не сразу… – Прости… у меня ведь нет женщин… только фантазии… и ты… тоже, в общем-то, фантазия… Ты раздета, да? Под халатом… Боги… Кажется, Джеймс только сейчас сообразил, что тоже одет в домашнюю одежду: приятную к телу фланелевую пижаму и длиннополый халат, такой же примерно, как у жены. Он стоял у большой двуспальной кровати, брюки у него натянулись и торчали таким отчаянным образом, что даже ему, пирату, человеку, для которого не писаны никакие нормы поведения, этики и другие бесполезные законы, да правила, было ужасно стыдно, леди перед ним вся залилась малиновой краской, а чудная аппетитная грудь, на которую Джеймс мечтал однажды взглянуть, немного проступала остренькими бутончиками сквозь шёлковую ткань. – Да… раздета… я была в ванной… и… ты теперь можешь взять то, что твоё по праву супруга… возьми… я могу утолить твою жажду… – Я… я не хочу, чтобы ты делала это потому, что должна… Ты не должна… ты ведь его супруга… а не моя… – Твоя тоже. И… я хочу… я… я потрогаю тебя, Джеймс. Я хочу сделать тебе приятно… ты… можешь рассказать мне… как тебе нравится… Леди смело шагнула к нему вплотную и аккуратно коснулась его в таком месте, что Джеймс тут же стал ещё твёрже, неосознанно упёрся в её ладонь и заскулил. – Ох… ого… я… я… я ещё не трогала его… и… он… тоже не трогал меня… я не уверена, что это можно… что прилично… но мне так хотелось попробовать… я… ждала тебя… ты ведь никому не скажешь… – О боже… о боже… о боже… - только и мог выдыхать Джеймс, пока любопытная ручка застенчиво изучала его. Он перехватил её у запястья, отстранил, скромно намекнул, что близок к тому, чтобы проявить высшую степень одобрения этих действий, и леди тогда спустила с него брюки и подтолкнула его на кровать. – Можно… Джеймс, можно… можно я… немного посмотрю на тебя… пожалуйста..? Он всегда свет выключает… я ни разу не видела… – Господи… Ты… можешь делать со мной всё, что захочешь… я целиком твой… Красивая мужская кисть с длинными пальцами отправилась к пуговкам на рубахе, что прикрывала тело до середины бедра, расстегнула их сверху вниз, и леди, которая по-кошачьи грациозно опустилась на мягкое одеяло, медленно обнажила своего мужа. – Ох… ох… - чуть дыша, вымолвила она, – Ты… так красив… вы… вы оба… о… я… я… Джеймс… я чувствую такое… такое… о… я сейчас сгорю… что со мной?.. Ты знаешь?.. Так… не было… То есть… было, но после всего… после того, как он… ну… ты понимаешь… – Ты… Боже… Боже… я с ума сошёл, не иначе… Давай… давай ты ляжешь? Рука, что расстёгивала пуговицы на пижаме, медленно потянула за ленточку пояса, халат раскрылся, Джеймс увидел прекрасный женский животик, такой мягкий, что рассудок потерять можно, а когда красавица, трепеща от стыда и блаженства, скинула ткань со своих плеч, оголяя другие прелести, Джеймсу пришлось напрячь очень интимные мышцы, чтобы сейчас же не опозориться. С огромным трудом собирая буквы в слова и оставаясь в сознании, Джеймс спросил у своей леди, послушно расположившейся рядом с ним на спине: – Вы… о… о, господи, ты раздета!.. Совсем нага… и я на тебя смотрю! Боже!.. Вы… то есть, мы… мы давно… давно… женаты? – Чуть больше недели… – О! И… ну… тебе больше не больно, когда он делает это с тобой? – Почти нет… Может, совсем немного… – А ты… Боже, прости, прости меня, что я спрашиваю… ты… не травмирована? Ну… больше нет кровотечения?.. Если оно ещё бывает… я… не буду… и ему скажи, чтобы подождал, пока заживёт… – Нет, нет, Джеймс… ничего такого… тянет, конечно, но чуть-чуть… Теперь я вижу, почему… Ты же просто… огромный… ох… Он был очень осторожен со мной… мы делали это всего трижды. Не каждую ночь. Он тоже сказал, что не хочет меня травмировать. – Хорошо… я… Боже! Я… я дотронусь до тебя… там… можно? Я бережно… не пораню, клянусь… – Джеймс, Джеймс… я… не уверена. Что-то происходит. Не так, как было. Ты… не захочешь меня – такую… наверное… – Милая… о… если это то, о чём я думаю, то это… прекрасно… и правильно… и значит, что ты… Боже… что ты возбуждена… разреши… пожалуйста… Тихонько положив руку на дрожащий животик и сглотнув, Джеймс стал невесомо поглаживать его, спускаясь ниже и ниже. Леди вскрикнула, выгнулась, подставилась под эту неземную ласку, её ротик чудно открылся, реснички затрепетали, и, когда рука почти уже достигла цели, ножки приглашающе разомкнулись. – Я дотронусь… дотронусь… о… о!!! – его неконтролируемо затрясло, – Мм… мм!!! М!!! М-м-мф… мф… Чёрт… Вот чёрт… – О… О!!! - сумасбродно повторила за ним леди, когда мужские пальцы, скользкие от её первого в жизни настоящего желания, немного нервно подразнили её. Джеймс чуть не захлебнулся, едва смог перевести дыхание, чтобы спросить: – Тебе нравится?.. Нравится? Чё-ё-ёрт… Ты… такая и должна быть… чтобы получать удовольствие… – Да!.. Да!.. А!.. – Я… не уверен, что получится… я попробую… доставить тебе настоящее удовольствие… возьми… возьми мою руку… направь… ускорь… или замедли… ты… можешь научиться… делай, как тебе нравится… не стесняйся… Сама не своя от неожиданного наслаждения, обнажённая леди послушно положила свою правую ручку поверх ладони Джеймса, а левой обняла за локоть. Джеймс остановился, желая позволить своей возлюбленной самостоятельно найти нужный ритм и силу нажима, но случайно задержался в такой электрической точке, что обе женские кисти вдруг вцепились в одеяло и сжались в кулачки. Костяшки побелели, живот напрягся. – О!!! О!!! О!!! - протяжные стоны наполнили спальню, – Здесь..!! Здесь!!! Палец, угодивший во все самые яркие женские восторги, не успел даже пошевелиться: леди сама приласкалась к нему, сладострастно распахнув губы и зажмурившись. Её брови взлетели. – О!!! О!!! Что… !!! … !!! … Что… это?… !!! Господи!!! Господи!!! О!!! Я сейчас… !!! Сейчас… !!! Она не знала – что – она сейчас, но Джеймс, который, вообще-то, сам уже успел-таки испытать это сразу, как только утонул у леди между ножек, решив, что сдерживаться всё равно бессмысленно, немного помог ей, наливаясь сумасшедшим возбуждением заново, облизнул грудь, прикусил в самом чувствительном месте, и леди, гортанно застонав, сделала это: её захватили интенсивные электрические импульсы, тело пронзили яркие вспышки, она закричала, зарычала, а потом обмякла, вздрагивая ещё несколько раз, пока Джеймс продолжал приглаживать её, качая на волнах горячего, как лава, удовлетворения. – О… о… - дыхание никак не хотело восстанавливаться, – о… о… что это было… Джеймс… так… должно было быть?.. Я… я… ещё хочу… – Богиня… ты – богиня… это… было то же самое… что он испытывал… в тебе… так… должно быть всегда… тебе всегда должно быть хорошо… – А ты… ты тоже, да?.. – Да… – Но ты… тоже хочешь ещё… да? Ты… опять… ну… голоден… – Да… – Тогда возьми… сделай… – Да… я намерен… Я хочу… Боже!.. Не в силах ждать ещё, Джеймс перевернул свою податливую красавицу-жену на бок к себе спиной, исцеловал её плечи, прикусил шею и интимно приласкался к ней сзади. – Хочу… так… можно?.. Тебе… должно понравиться… когда ножки сомкнуты… – Да… можно… так, как ты хо-о-о-о… !!! О!!! … Джеймс!!! О!!! … – Да… да… Боже… я это делаю… с тобой… Го-о-о-осподи… какая… горячая… я забыл… как это… тебе… тебе… не больно..? Тебе… нравится?.. – О боже… о боже… да… да… нравится… нравится медленно… Действуя нарочито неторопливо, Джеймс бурно дышал у леди над ухом, иногда покусывал её, целовал, пока ещё мог, поддерживал рукой животик, представляя себе, как наполнит его изнутри, стонал и изо всех сил старался не ускоряться. Голова у него сильно кружилась, нежный женский запах дурманил, опьянял. – Ты сможешь… испытать… ещё раз?.. Испытать… удовольствие… - еле-еле подчиняя себе губы пробормотал он, – Меня… не хватит надолго… Чёрт… я… не могу больше… Не могу… – Джеймс… Джеймс… Повинуясь каким-то истинно природным инстинктам, изящная красавица прогнулась сильнее, ухватила его за бедро, безмолвно предлагая ускориться и не ждать её, Джеймс неосознанно выругался, за секунду оказался сверху, вдавил жену животом в кровать и завершил процесс так ярко и нахально, разразившись безумной судорогой в женское тело, что его леди пришлось впиться зубами в подушку, чтобы не закричать. – АААААР-ГХ!!! Аа-а-а-аргх! А-аргх! А… а… у-ум-мф… у-умф… у-мф… чёрт… чёрт… чёрт… Нежная попка послушно приподнималась, ловя и утихомиривая каждый дикий мужской импульс, этот вид сводил Джеймса с ума, продлевал конвульсию, и он, совсем уже хмельной и бессильный, рухнул в кровать, укрывая виновницу своего исступления мускулистым телом. Ещё пару раз Джеймс вздрогнул, и леди показалось, что её переполненное до краёв тело пульсирует в ответ. – Прости… прости… - буркнул Джеймс, – Я так хотел… так долго страдал от одиночества… это было грубо… прости мне мою… несдержанность… о… о..? Он осёкся, когда понял, что леди слегка извивается под ним и весьма недвусмысленно хнычет. – Джеймс… Джеймс… о… ты… такой чувственный… мне нравится… мне хорошо… я… кажется… всё-таки… ещё… дай… руку… Чуть живой, не в силах даже разъединиться с ней, Джеймс нырнул рукой под ритмично напрягающийся живот, нашёл то, что запускало в женское тело божественное наслаждение и было теперь таким неприлично скользким, что и подумать стыдно, приласкал. Хотел вернуть свою леди на бок, но вдруг ощутил, как её мышцы начали попеременно обнимать его в мелкой дрожи, ахнул, продолжил эту маленькую пытку, попка напрягаясь, животик тоже, бёдра сжались, и красавица, вытянувшись струной, вдруг сорвалась с края, тяжело дыша, и окунулась в мир наивысшего наслаждения ещё раз. – Чёрт… - она с точностью повторила интонацию Джеймса, – Чёрт… чёрт… я… это… это… это может случаться со мной так, чтобы одновременно с тобой?.. – Да… ты можешь научиться… Боже..! Я едва целовал тебя в прошлый раз… А теперь… теперь… ты моя жена… я в твоей постели… и тебе со мной хорошо… Боже! Дорогая… я буду называть тебя «дорогая», ладно? – Я и есть теперь «дорогая», Джеймс, - леди мило хихикнула, перевернулась к нему лицом и обняла, устраивая голову в ямочке на плече, – Это наша фамилия, помнишь? Джеймс расправил рукой сбившееся одеяло и укрыл им себя и свою супругу. – А… ха-х! Ну да. Тебе нужно рассказать ему, как сделать тебе приятно. Он ведь чаще бывает с тобой, чем я… я бы хотел, чтобы моё тело… его тело… радовало тебя… Покажи ему, ладно? – Не знаю… вдруг он испугается? То есть, не испугается, а… ну… подумает про меня плохо… – Боже. Ты сказка. Нежная, хрупкая и утончённая… разве можно подумать про тебя плохо? Для мужчины нет большего счастья, чем доставлять удовольствие той, кого он любит. – Я попробую. Обещаю. Я люблю тебя. – И я тебя люблю. Всегда любил. И всегда буду любить. Мне ужасно страшно расставаться с тобой, я каждый раз боюсь, что больше не вернусь в твой мир, не увижу тебя. И… я хочу… хочу… чтобы ты любила его. Сильнее, чем меня. Ты же знаешь, кто я… меня могут убить. И ты тогда останешься только с ним. Я бы никогда в жизни не мог предположить, что встречу счастье вот так… и что буду желать тебе счастья с другим… но я хочу, клянусь тебе, хочу, чтобы вы друг друга любили. – Я люблю его, Джеймс. У него твоё лицо, твой голос, твои глаза. Ты… по-другому немного выглядишь, да… я мечтаю посмотреть на тебя… никогда не привыкну к тому, как ты подкручиваешь ус, которого нет, как иногда почёсываешь бороду на гладком подбородке. Когда-нибудь я попрошу его перестать бриться… на волосы он не согласится, конечно, мы живём в обществе, полном предрассудков, но усы и борода – это солидно… – Это у меня, я полагаю, его лицо, глаза и голос… – Но я тебя встретила первым. В тебя первым влюбилась. Для меня это – твоё лицо. – Тебя подарили мне боги. Нам… нам подарили… Ему тоже… – Я вот не задумывалась раньше… интересно… а он… он, когда ты здесь, он – там? – Возможно. Но, когда я здесь, там – я сплю. Если он там, то он не знает. Я бы не желал ему быть мной. Я проклят. – Джеймс… – Это так, ты сама знаешь. И хорошо, что так. Иначе я бы не встретил тебя. – Да. Я очень счастлива, что мы вместе. Самая счастливая в мире. – Моя Мэри… Тронутый её словами, он расправил любимые русые локоны, поморгал, как если бы хотел разглядеть их красоту поближе или проснуться, деликатно взял красивое личико двумя ладонями, и Мэри знала, что это значит. – Моя Мэри… - сказал он точно так же, как Джеймс, с той же самой интонацией, полной преданности, любви и восхищения, – Как ты красива… Неужели ты теперь и правда моя? Я так сильно тебя люблю. – И я люблю тебя, Джордж. И ты теперь тоже – мой. – Я уснул, да? – Уснул. Но… ты… ты… тебе что-то снилось, наверное… надеюсь, я, ха-ха-ха! Ты… ласкал меня, пока спал… – О… о! Да? О! Прости… я… не обидел тебя? – О, нет! Мне было хорошо… понравилось… Хочешь… хочешь, я расскажу тебе, что ты делал? – О… ну… да… расскажи… если тебе понравилось… я повторю…