между нами километры и города

эдик только в свои почти восемнадцать понимает, что такое встречаться с кем-то. по-настоящему, не как у них с ритой было в классе седьмом, когда даже за ручку держаться страшно, когда отношения у всех вокруг и длятся они максимум месяц. в почти восемнадцать встречаться прикольно. эдику все еще страшно, что ему это просто снится, но руки никиты такие теплые, так мягко обхватывают запястья, что сомневаться попросту не получается. никита весь теплый, от широкой улыбки до привычки класть голову на плечо и жаловаться на жопу с учебой ему в шею. в уже восемнадцать эдик понимает, что встречаться мало того, что прикольно, так еще и тяжело. и дело даже не в каких-то конфликтах, которые, безусловно, были стабильно раз в месяц-два, а в расстоянии. эдик все же поступает в москву, как и хотел, как мама хотела. никита хотел тоже, чуть ли не силой отвел в аэропорт, когда королев вдруг замялся. не потому, что никита хотел от него поскорее избавиться (хотя такие мысли эдик все-таки прокручивал и позже ругал себя за это). просто никита его любит, искренне и даже чересчур. любит и понимает, что такой светлой во всех смыслах голове самое место в столице. — там столько возможностей, че тебе тут гнить, — в последнюю ночь перед вылетом никита прижимал его крепко-крепко к груди. эдик даже не думал жаловаться. он мерзлявый, спит обычно под двумя одеялами, а тут такая телогрейка рядом. пока что рядом. — я знаю, — королев шепчет совсем тихо, мажет носом по линии челюсти, — просто там вас не будет. тебя не будет. вот поэтому и грустно. — мне тоже. но давай не будем раскисать, — никите со своим природным оптимизмом горы сворачивать надо, честное слово. пока он только чмокает эдика куда дотянется — в лоб и щеки. — мы приезжать будем. у назара вон, темки его, а женю на работу взяли. накопим денег и всей оравой к тебе. смотри только, чтоб тебя деньги не испортили. а то приедем, а ты уже на нас скалиться начнешь. никита знает точно — деньги эдика не испортят. его, такого умного и красивого, золотого буквально, ничто не испортит. ни в новосибирске, ни в москве. эдик прыскает со смеху. никите самому смешно, да и щекотно от вибрации на груди. вот это хороший настрой, самое то. в последнюю ночь перед вылетом никита ставит себе новую задачу — зацеловать эдика так сильно, чтоб до новой встречи хватило. эдик ему в этом деле охотно помогает. поцелуев до новой встречи, ожидаемо, не хватает. эдик старается жаловаться не так сильно. да, присутствия никиты не хватает, не хватает привычно пощупать-потискать-потрепать перед сном, но в остальном все очень даже неплохо. по инициативе королёва они выбирают удобное время для ежедневных созвонов. никита честно заверяет, что готов сидеть хоть в девять вечера, хоть в пять ночи. ну и пусть заверяет дальше, время все равно устанавливает эдик, и созваниваются они в восемь по москве и в десять по новосибирску. чтобы никита поспал подольше и проснулся без мешков под глазами. встречаться на расстоянии тяжело, но все еще прикольно. потому что никита нагло пиздит стикеры у дениса и заваливает эдика смешными и не очень с утра пораньше, потому что эдик снимает ему кружки с красной площади и других красивых мест, потому что перед сном они созваниваются и треплются обо всем на свете. ежедневные видеозвонки не смазываются в один большой хотя бы потому, что на каждом происходит какая-то запоминающаяся история. например, эдик помнит, как было весело, когда во время разговора к никите в комнату забежал его младший брат. все оставшееся время маленький тёма жаловался на школу и на маму, которая отправляла его спать точно в одиннадцать. и было особенно весело, когда тёма забежал во время их первого вирта. никита тогда успел только футболку стянуть, пришлось врать, что стало слишком жарко. полностью одетый и раскрасневшийся эдик радовался, что детскую психику они не травмировали. а вот тот раз, когда к ним зашла никитина мама, эдик запомнит надолго. если не навсегда, на самом-то деле. александра сергеевна сидела рядом, улыбалась так нежно в окошке дискорда и долго-долго спрашивала, все ли хорошо. как ему живется, как ему учится, как там его щеночек. тогда эдик притащил сириуса, и сидели они уже вчетвером, совсем по-семейному. только папы никиты не хватало, который, по словам цокающей александры сергеевны, «дрыхнет как убитый и ужасно храпит». никита посмеивался, бесстыжий. он, вообще-то, тоже храпит. а потом эти добрые созвоны сменили какие-то тихие и тревожные. может, эдику казалось, но никита вел себя как-то иначе. больше молчал, больше уставал (не от него ли?) и больше курил, высовываясь из окошка своей спальни. королёв был рад хотя бы тому, что его вечно-да-мне-жарко-я-пожалуй-разденусь парню хватило ума нацепить толстовку с капюшоном. тогда эдик подумал, что это всего лишь неудачный день. или, похоже, неудачная неделя. — а у тебя как дела? расскажи, как ты, — он весь сгорбился над своим ноутбуком и ковырял заусенцы на пальцах. — а то совсем молчишь. никита глубоко вздохнул. — все хорошо, не волнуйся, — ключков потер шею и поморщился от легкой боли. теперь не волноваться стало еще сложнее. — просто ничего не происходит, в общем. но мы скоро приедем. на каникулах где-то. — точно все хорошо? — точно. не переживай, ромашка моя, потом не уснешь спокойно. я ж тебя знаю. эдик успокаивается, но не надолго. ему бы, в самом деле, под стать прозвищу, целую охапку ромашек в руки. понюхать пару минут, насладиться запахом, а потом гадать «любит-не любит». ему хочется никите верить, но эта непонятная тревога долбит по голове сильно-сильно. никита честный и верный, он бы не врал прямо в лицо. ну не мог же, правда? и не перестал бы любить за несколько месяцев, так ведь? они через столько вещей вместе прошли. через егэ, через неразбериху с ритой, да даже через гадкого назара, подстебывающего их с поводом и без. через расстояние тоже пройдут. должны пройти. на следующий день никита от созвона отказывается. ссылается на усталость после тяжелого учебного дня и говорит, что ляжет спать раньше, чем обычно. эдик понимает, желает сладких снов и пялится на значок «онлайн» под именем никиты. никита засыпает как обычно, почти в два. эдик знает, как ведут себя люди, когда остывают. помнит, как мама клала телефон экраном вниз, прекрасно зная, что ей написал сообщение ее ухажер. один из несостоявшихся отчимов, если быть точнее. помнит, как ритка раздраженно выдергивала руку, которую эдик хотел взять в свою, и ссылалась на усталость и плохое настроение, пока не устала врать. никита ведет себя так же. он, конечно, попросил не переживать и лишний раз не надумывать, но эдик же не дурак. ладно, может, дурак, но не слепой. эдику страшно, что никита тоже устанет врать. в восемнадцать он только научился встречаться. расставаться насовсем, еще и по переписке — нет. невольно вспомнилось, как летом они всей компанией поехали на дачу к женьке. днем парни копались в огороде, перетаскивали стулья и стол из предбанника поближе к мангалу, а девочки вместе с денчиком и эдиком занимались домом и чисткой картошки. уже ближе к вечеру, когда весь шашлык был съеден, а градус притащенного назаром самогона дал в голову, ребята понеслись на речку. рита и женя устроили настоящую битву, безжалостно плескаясь и топя друг друга, и лариса фыркала на летящие в ее сторону брызги и надоедливых комаров. из чистой вредности назар зачерпывал песок со дна и бросался им в денчика. долетело даже до салима, который пытался обсохнуть на берегу. пришлось лезть в воду и отмываться. могло прилететь и в эдика, но никита слишком серьезно гаркнул на казаха и за руку повел королёва в воду. внезапно выяснилось, что тот умеет плавать только по-собачьи, и кому как не лучшему пловцу учить его брассу. из никиты вышел хороший учитель, теперь эдик совсем не боялся утонуть. но учиться расставаться с никитой ему отчаянно не хотелось. созвониться удалось через день. эдик ковырял кожу на пальцах, пока ожидал ответа от своего (еще? еще) парня, и мягко улыбнулся мельтешащему с монитора никите. кажется, он уронил телефон себе на лицо. — привет, — для того, чтобы поздороваться и даже улыбнуться, королёву пришлось проглотить ком в горле. он бы порадовался широкой улыбке никиты и его нежному голосу, но беспокойство никуда не делось. усилилось только, когда ключков зачесался, потом тихо шикнул, убрал руку от груди и снова зачесался так, словно вот-вот проделает дырку в своей толстовке. никита ненавидел носить толстовки и с трудом принимал лонгсливы. жарко ведь. а теперь будто прирос к этой кофте. в один вечер и вовсе отказался от интима. и чесался сейчас, похоже, от нервов, эдик сам такой же. и чего ему стрессовать, если на учебе, по его же словам, все хорошо? эдик прикусил внутреннюю сторону щеки. ну все. точно бросит. — слушай, если я что-то сделал не так– — у меня для тебя есть кое-что. они заговорили одновременно и тут же замолчали. — и что же? — эдик смутился от этого «кое-что». говорят ли так про разрыв? — секунду. ключков поднялся с кровати, вытянулся, чтобы поставить телефон на стол. теперь он сидел по пояс, ровный и красивый. и серьезный. может, надо было взять все в свои руки и предложить расстаться первому? чтобы не было так тяжело, чтобы не было больно и страшно. эдик бы точно справился, у него каменное лицо на ура выходит, спасибо горькому опыту. а никита… а никита весь из себя добрый, лишний раз никого не заденет, вот почему так тянет с разговором. а никита молча снимает толстовку и смотрит на реакцию. у него под толстовкой ничего, кроме цепочки на шее и созвездия под левой ключицей. — это… это татуировка? — эдик нагибается, почти что утыкаясь носом в монитор. — настоящая, что ли? разглядеть выходит с трудом, и никита, спохватившись, приближается к камере. теперь видно, какое это созвездие. — настоящая. я хотел сюрприз сделать, надеюсь, получилось. никита улыбается до невозможного мило, обводит пальцем тату. эдик внимательно следит за тем, как подушечка скользит по созвездию большого пса, задерживаясь на самой крупной звезде. сириус. — просто подумал, что физически ты там, в москве, а душой здесь. вот и набил, чтобы ты рядом был. в сердце. эдику не хватает наглости подушнить, что сердце не находится на левой стороне. у него свое-то сердце сейчас не на месте находится — ухает в самые пятки и стремительно летит наверх. — я сначала хотел женька попросить набить, но ты же помнишь, какие у него партаки. зато у ларисы мастер какой-то хороший нашелся, он вообще крутой мужик. непрошеные слезы все же выступают на глазах, но эдик их героически смаргивает. не хватало еще, чтобы из-за этой пелены красивый-красивый-любимый никита расплылся. — а я уже подумал, что ты меня бросить хочешь, — наконец признается королёв, смущенно улыбнувшись. никита смешно округляет глаза в чистом изумлении. — ты от меня так просто не отделаешься, хоть в москву, хоть на луну переезжай. тем более, что я скоро к тебе приеду, обещал же. после этого заявления тревога исчезает насовсем. эдик больше не сомневается в том, что никита его любит. любит, еще как любит, и совершенно не стесняется произнести это слово вслух. эдик вторит ему, все еще разглядывая татуировку. додумался же набить… романтик. еще на стихах собственного сочинения должен был понять. никита еще долго рассказывает, как он ломал над идеей голову, как последние полторы недели устроился на подработку, и как назар пытался щемить его за «бабскую сопливую» татуировку. за свои шуточки казах чуть не получил по лицу, что, на взгляд пацифиста эдика, абсолютно справедливо. — я тебя люблю, ты же знаешь? — уже перед самым отбоем на всякий случай уточняет никита. глаза предательски слипаются. — знаю. я тебя тоже люблю. сильно. засыпать с полной уверенностью в своем парне в разы приятнее. эдик поудобнее устраивается на подушке, гладит лежащего сириуса рядом и улыбается все-таки заснувшему никите. он не успел отключиться и внезапно вырубился, и от этого совсем не обидно. так проще представить, что они спят вместе, а не за тысячи километров друг от друга. и так проще ждать их встречу. тем более, что до каникул осталось недели две.