Отрицание

Кавех всегда, как себя помнил был популярен, всё детство он был тем самым выделяющимся из толпы ребёнком, яркий, энергичный, умный и добросовестный мальчик, что никогда не отказывал в своей помощи другим. В его адрес бесчисленное множество раз высказывалось «Подающий надежды». А семья учёных только увеличивала его авторитет, под их влиянием Кавех интересовался архитектурой с самых ранних лет, удивляя людей своими способностями. Никто не был удивлён когда узнался его вторичный пол — альфа. Всем казалось, что уже с самого рождения ему была предначертана роль светлого ума, очевидно успешного лидера. Именно поэтому, когда он поступил в Академию он не был удивлён толпе людей, сразу окружившей его. Из-за того, что всю детскую жизнь он прожил без проблем и угнетений, его никогда не волновала иерархия, он ко всем обращался искренне дружелюбно, люди тянулись к парню как будто это было само собой разумеющимся. Кавех не обращал внимания на то омега ли человек перед ним, альфа или бета, он всегда видел в людях только их самих, не приписывая с первой встречи какие-то ярлыки. Можно сказать, что семья научила Кавеха заботиться о других, а ещё лишила его способности причинять вред кому-либо другому. Именно поэтому, когда встречая новичков в Академии он увидел выделяющегося человека, подогревающего любопытство — парень не думал ни о чём дурном, кроме навязчивой мысли познакомиться. В казавшимся тесным из-за наплыва людей коридоре прямо по центру вперёд гордо шёл парень, от которого все брезгуя расходились к стенам, очищая ему путь. Парень, что даже не смотрел куда он идёт. Его незаинтересованное поведение, небрежно раскрытая книга, что поглотила всё его внимание, прямая осанка и возвышающаяся над остальными аура. Пропуская мимо все нетихие едкие слова других студентов в коридоре, не бросив даже мимолётного взгляда на указывающие в его сторону пальцы, сопровождающиеся смешками, он выглядел столь возвышенно, что у альфы загорелись глаза прежде чем он успел понять куда же его тело кинулось, и намного позже чем в его голове чётко прозвучало «какая сильная личность». Кавех совсем позабыл о окружившей его толпе, с которой только что дружелюбно общался, в его голове крутилась лишь одна навязчивая мысль «он должен познакомиться с этим парнем». Одного быстрого рывка хватило, чтобы, нагнувшись и заглянув под книгу, встретиться с холодными бирюзовыми глазами, направленными прямо на Кавеха. Сколько безразличия было в этом взгляде, альфа как заворожённый не двигался, вглядываясь в безэмоциональное лицо напротив, подмечая для себя еле заметные детали. Длинные ресницы, прямой нос, острые брови и опустившиеся вниз уголки губ, что еле заметно дёрнулись в недовольстве. Какой же интригующий человек. Кавех по-доброму усмехнулся и, выпрямившись к уроню глаз парня, протянул руку со всё таким-же сияющим лицом. — Я Кавех с факультета Кшахревар, мне будет приятно с тобой познакомиться, — выжидающе закончил альфа, многозначительно кидая взгляд на протянутую незнакомцу руку. Кавех с блеском в глазах и нескрываемой улыбкой замечал всё больше деталей, приоткрывшийся на секунду рот, что сразу же обратился сжатыми челюстями, небрежно брошенный взгляд на протянутую ему руку и в окончание поднявшийся чуть выше подбородок. — Не утруждайся, — единственное что прозвучало перед тем как незнакомец без тени сомнения грубо прошёл мимо, вновь поднося к лицу книгу, будто только что совершенно ничего не произошло, как если бы на пути встал надоедливый таракан, не стоящий внимания. Парень почувствовал как его лицо из сияющего энтузиазмом резко потемнело, когда его надуманное отличное новое знакомство рассыпалось мелкой крошкой об колкую и совершенно очевидную неприязнь собеседника. Кавех резко обернулся, догоняя взглядом спину прошедшего мимо парня, в недоумении и с глубокой оскорблённостью на лице раскрыв рот в громком «Хах?». Он подошёл познакомиться просто потому, что парень выделялся среди других, приковывал к себе взгляды и казался человеком совсем другого, высокого уровня, а в итоге его самого не посчитали за достойного этой высоты человека.

***

Это была их первая встреча, которую Кавех запомнил, кажется, до конца всей своей жизни. Парень никогда не видел в Хайтаме «диковинного своей бракованностью омегу» как другие альфы, что донимали его лишь по этой «причине». Никогда не относился к Хайтаму исключительно как к «омеге». Кавех тихо постукивал пальцами по кромке бокала с вином, полулёжа на барной стойке. В заведении как всегда было шумно, вечер выходного дня, дружеские посиделки за выпивкой, попытки подцепить себе пару. Блондин устало развернул голову к причине резко возникшего шума, двое раскрасневшихся от выпивки рослых мужчин домогались уговорами до официантки. В прочем, один момент всё же был, подумал Кавех, тяжело вставая со стула и понуро разглядывая чуть поблескивающее от света вино. Это произошло в их второе столкновение, смягчённо называемое Кавехом «встречей». В первую у парня и в мыслях не возникал вопрос какой же у грубого незнакомца вторичный пол, пока он не услышал разговоры от его новых знакомых. Альфа шёл по коридору совсем один, все ушли обедать, пока Кавех с тяжёлом выражением глубокой задуманности шёл уточнять у преподавателя расписание. Этой глубокой темой для обдумывания стала услышанная удивительная для парня новость. С уст каждого нового знакомого Кавеха вылетали нелестные слова о проигнорировавшем альфу незнакомце. Все они различались разнообразными оскорблениями, но в итоге всегда соприкасались с одной единственной темой. «Аль-Хайтам, оказывается, никто иной как омега!» «Да как такой как он может быть омегой?» «Посмотрите на его тело, а его неприглядное лицо?» «Где же его запах? Сколь много раз я не проходил мимо ничего не услышал» «Сам бракованный, а ходит с поднятым к небу носом, не удостаивая других и взглядом!». Омега, повторил Кавех, омега, утвердилось наконец в мыслях, как парень тяжко выдохнул, проведя ладонью по своему нахмуренному лицу. — Да уж, не ожидал я такого, — на выдохе тихо выдавил блондин, ведь все омеги до этого ни за что не посмели бы проигнорировать такого как Кавех, мысль по кругу крутилось в его голове, как вдруг краем уха альфа услышал чьи-то голоса, прервавшие мыслительный процесс. Что-что, а любопытством Кавех точно обделён не был, как говорили, его ему досталось даже с лихвой, а он и не спорил, любил везде совать нос и совсем этого не стыдился. Парню даже секунды не потребовалось, как он уже расслабленно направился в сторону голосов, ожидая поздороваться и устроить себе небольшой перекур перед неприятной встречей. Однако вместо группы весело болтающих между собой людей он нашёл группу, что общалась явно не весело, ведь как можно весело общаться с Аль-Хайтамом? На лице сразу появилось явное нежелание сталкиваться с чем-то ещё более сложным чем с походом к преподавателю, а именно со встречей этого самого невежды Хайтама. Он хотел уйти, ну что ему там делать кроме как нарываться на тотальное игнорирование, он хотел уйти, но заметил как трое альф зажимают его с язвительной ухмылкой, причитают в грубой форме и откровенно измываются, показательно обнюхивая, а потом развергаясь хохотом ведь ничего не почуяли, он хотел уйти, но в голове возникло громкое как удар по колоколу «Аль-Хайтам омега». Да, он крупного телосложения, да он выглядит так, будто ему на всё плевать, да, он выглядит непробиваемым, но «Аль-Хайтам омега». Он только что чуть не бросил его одного с этими тремя альфами? В пустом коридоре? Кавех, глубоко поражённый этими мыслями, ни на что не обращая внимания, в изумлении не отводил глаз от омеги, чуть ли не срываясь на бег. Его лишь один раз проигнорировали, один раз задели чувства, а он уже хотел уйти потому что что? Пепельноволосый выглядел способным с этим справиться? Привычное, почти родное для парня чувство вины вновь больно пронзило грудь. Да как он вообще… Ноги застыли в положении шага, само дыхание резко остановилось, мелкая капля пота ощутимо почувствовалась катящейся по лбу. Да как он вообще… Усомнился в собственных выводах лишь потому что «Аль-Хайтам омега». Серьёзное лицо, ни разу не показавшее и единой эмоции от грубых слов, мерзких действий, ясный, ни помутневший взгляд сверху-вниз, крепкая рука, сжимающая чуть-ли не докоснувшееся до шеи омеги запястье альфы напротив. Гордо стоящий Аль-Хайтам, по виду даже не напрягающийся, и жалобно вскрикнувший альфа, что пытался выкрутить свою руку от чужой хватки. «Сильная личность», трезвонила в ушах собственная мысль, пока Аль-Хайтам взмахом руки откинул от себя альфу. «Сильная личность» громко перекрывали слова тревожное биение сердца, пока Аль-Хайтам легко шагнул от стены, к которой был прижат и вышел из коридора, поправляя воротник. «Сильный человек», когда Аль-Хайтам встретился взглядом с застывшем в глубоком изумлении посреди зала Кавехом. Сильный, когда лицо Хайтама искривилось в гримасе недовольства и он цокнул прямо перед лицом альфы, проходя мимо и оставляя еле слышимый шлейф аромата хвои.

***

Кавех жмурится, сжимая и разжимая пальцы. Перед ним всё ещё недопитый бокал вина, громкие разговоры и возгласы пьяных альф, уговаривающие незнакомку остаться с ними наподольше. Блондин скалится, усталость накатывает головной болью и он выпрямляется, оставляя алкоголь за спиной. В этом заведении всегда было прилично, владелец таверны, давний приятель Кавеха — Ламбад, всегда строго смотрел за работниками, не позволяя неприятностям случаться. Официантка пытается отойти, как её хватают за руку и подтаскивают к себе под пьяные бормотания и похлопывания свободного стула с приглашением присесть рядом. То, что происходит прямо перед глазами можно списать на наплыв посетителей и чрезмерную занятость хозяина, что разливает новую партию алкоголя сидящим за стойкой людям. Но Кавех ничем занят не был и уж точно списывать ни на что ничего не собирался, ведь эта девушка не Аль-Хайтам, без его помощи с альфами не справится. — Господа, прошу прощения, но я забираю эту девушку. Выпейте, пожалуйста, за мой счёт в знак извинения за порчу вашего вечера, — Кавех ладно улыбнулся, кинув перед мужчинами горстку моры и положив руку на женское плечо, подталкивая в сторону, прочь от столика. Мужчины недовольно пыхнули себе под нос но разгребли монеты кто куда поближе, махнув официантке рукой, мол, может идти. Как только парень довёл легко выдыхающую девушку до самого тихого места в этом шумном здании, он медленно сел за свободный круглый стол, подпирая рукой подбородок. Неловкое чувство мурашками пробежало по шее. Любит же Кавех играть в героя, подметил бы сейчас недовольно чужой мужской голос, был бы он только сейчас рядом с альфой. — Ах, вы же, — начала официантка чуть приободрившись, как только увидела лицо альфы поближе, в спокойном, белом свете, — вы же Кавех, вас кажется называют Светоч Кшахревара? «Светоч Кшахревара». От одного этого словосочетания Кавех медленно перевёл глаза на собственную легко раскрытую руку. Он привык слышать этот титул в саркастичном тоне усмехающегося мужского голоса, пока тот сладостно прикрывает глаза в мнимом удовлетворении, предвкушая недовольный вскрик оппонента. Привык ощущать от этого звания только бремя и нарастающее чувство собственной ничтожности. Альфа жмурит глаза и рука сама по себе до боли сжимается в кулак, приводя в чувства. Он не успевает поднять глаза как видит слегка покрасневшее лицо напротив. Не заметил как выпустил феромоны, а девушка омега явно их учуяла, но так и продолжает стоять на месте, впиваясь глазами в утончённое лицо парня. Кавех замирает лишь на пару секунд, а затем расслабленно улыбается, разжимая кулак и укладывая ладонь следами от ногтей вниз, на поверхность деревянного стола перед собой. Забылся. — Простите, я слегка напряжён, вот и позабыл о манерах… А вы не хотите присесть рядом, а…эм, — мужчина запинается, понимая что и имени то не знает. Ни имени, ни личности, ни многозначительного взгляда, по которому точно можно описать каков человек. Описать так, как он умел описывать одного конкретного. — Ой, конечно, меня зовут Альранья, господин светоч, — с улыбкой ответила официантка, поправляя волосы у шеи, явно не зная куда себя деть перед этими красноватым отливающими светлыми глазами напротив. Альфа невольно чуть вздрогнул когда услышал первые буквы имени, что вновь и вновь возвращают его в нескончаемый круг самобичевания. Пытается скрыть свои нахмуренные от горечи брови и прикус внутренней стороны щеки. — Нет, давай на ты. И, о архонты, зови меня просто Кавех, — он покрутил головой в знак протеста, лишь чуть посмеявшись в конце, когда после внимательного кинутого взгляда на движения пальцев Альраньи у её шеи, та, заметив, смутилась и отвела глаза, но не подала и намёка на то что ей этот жест со стороны альфы не понравился. Кавех замечал, умел, был опытным в работе с людьми. Хотелось бы сказать что он наверняка знал чего хотят другие, но один только яркий, возвышающийся силуэт в памяти, с грохотом, без усилий выбивал из мужчины всю уверенность в его словах. Нельзя было уже сказать что он «знал», когда он уже который год сокрушался раз за разом об эту чужую неприступность, заставляющую выть от собственной беспомощности. «Знать» Кавех не мог только только одного, а тут он видел и понимал, позволял себе принимать чужие намёки и улыбающиеся глаза. Позволял опустить плечи в расслабленном жесте и смотреть на эту открытую в своих желаниях омегу. Позволял непроизвольно выпустить лёгкую усмешку со своих губ, видя всю эту чужую преднамеренную открытость. Каждый раз как альфа обращался к другим с дружелюбной улыбкой, он не подделывал свою симпатию и не был неискренним в своих чувствах. Проще говоря, ко всем по началу он испытывал именно её. Эту, может быть глупую, наивную и сверкающую надеждой симпатию. Ко всем он испытывал её одинаково. Особенным быль лишь Аль-Хайтам. Девушка растеряно оглянулась, а затем прыснула от смеха в легонько сжатый у рта кулак, переводя улыбающийся взгляд на мирного альфу, пальцем постукивающего в направление стоящего рядом стула. Омега же не отказалась, кивнула сама себе и, отлучившись на секунду, принесла им по стакану вина, приняв приглашение присесть сбоку от альфы. Кавех удивлённо выпрямился, окольцевав бокал с напитком своими длинными, аккуратными пальцами, вглядываясь в расслабленное лицо девушки. — Для чего это? Неужели ты заплатила и за мой тоже? — недоумённо поднял голову мужчина, всматриваясь в красноватое девичье лицо. — Ты же помог мне выбраться из той сложной ситуации, да ещё и мору потратил, как я могу не отплатить тебе? — Альранья мягко улыбнулась и подняла бокал, выжидающе посмотрев на альфу. Что-то в её действиях настораживало парня, она как будто делала все эти жесты специально, а он уже и не помнил когда к нему последний раз обращались искренне. Не прячась и не отводя взгляды, всем своим видом твёрдо вбивая в чужую голову одну только едкую мысль «Нельзя». Кавех, выдохнув, улыбнулся, также подняв, и сделав глоток из бокала вина. Какой сейчас смысл об этом думать, он же пришёл в таверну именно ради этого, ради того чтобы спрятаться и послать всю эту его наивную концепцию об искренности к чёрту. Однако же, продолжая всматриваться в принесённое омегой вино, парня не покидали до жути глупые, но столь естественные и уже слишком привычные для него мысли. «А ведь Аль-Хайтама даже силой не заставишь расплатиться за чужую выпивку, пока он того по доброй воле сам не захочет». За столиком долго стояла приятная атмосфера с тихими смешками, мягкими улыбками и многозначительными, долгими взглядами, упорно пробирающиеся сквозь рубиновую пелену его глаз. Алкоголь мягко расслаблял плечи двух случайно оказавшихся вместе собеседников. Как они перешли на второй этаж закрытой комнаты, Кавех, кажется, уже забыл, да и не важно это, пока на языке всё ещё чувствуется терпкое сладкое вино, а в нос вбивается запах лотоса кальпалата. Волосы девушки приятного светлого цвета распадаются по подушке, пока парень утыкается носом в её шею, легонько проводя губами по коже, стараясь зацепить как можно больше запаха, дурманящего голову. Волосы светлые, но не настолько как те, что он так хочет видеть, запах приятен, но не столько сильный и пряный, какой он так любит украдкой вдыхать. Человек располагающий, но не настолько как тот, к кому так хочется быть расположенным всецело. Тонкие пальцы омеги без смятения заползают под его рубашку, от низа живота проскальзывают по прессу вверх, задирая ткань. Парень может прекратить, конечно, он ведь не пьян, он вполне в трезвом состоянии, но, архонты, как же он устал. Перед глазами чутка смазываются края картинки комнаты, как и помада девушки на его голой шее. Она приподнимается, держа лицо альфы в своих мягких руках и целует дорожками, оставляя красные следы на разгоряченной коже. Как долго Кавех уже тут пробыл? Прошло ли пять заветных часов? — Аль, — с губ слетает небрежное начало, разрезающее хрипотцой его голоса тишину, но парень останавливается, не уверенный чьё именно имя он собирался сейчас назвать. Однако же омега покорно поднимает голову словно обращаются несомненно к ней и Кавех сдаётся, сжимая зубы. Он старательно, до горькой разочарованности выкидывает все свои мысли о другом человеке, — Альранья, ты правда не против? Правда хочешь, чтобы… Девушка не даёт закончить, надавливает руками на грудь альфы пока тот полностью не ляжет, а она не сядет сверху. Не было даже и секунды смятения, раздумий и долгих задумчивых взглядов. Это всё непривычно быстро, и как-то… неискренне, мутно и блёкло. А его мысли всё прерывает и прерывает чужое присутствие, чужое дыхание, чужой голос и чужое тепло. Чужой, до ужаса незнакомый взгляд, от которого у Кавеха на языке появляется лишь непонятно откуда взявшаяся горечь. А ведь вино было сладким. — Если бы я не хотела, ни за что бы не дошла до этого этапа, господин Кавех, — тихий разгорячённый шёпот ударяет в голову, когда приходит понимание, что уже вся комната пропахла лотосом, и Кавех очевидно поддаётся инстинктам, ведь каждый вдох чувствуется тяжёлым, неконтролируемым откликом внизу. Он хмурится, непроизвольно выпуская больше феромонов, заставляя омегу действовать уже на грани. И только её руки тянутся к застёжке на штанах, как Кавех сразу же распахивает глаза. Живот скручивает, тревога подбирается прямо к горлу, но он не успевает ни то что встать, даже моргнуть, прежде чем случается неизбежное. То, что как он и знал, обязательно случится. Дверь распахивается и альфа полной грудью вдыхает другой, более явный запах, который учуял незадолго до его сюда прихода. — Аль, — хрипит Кавех, как вдруг голова идёт кругом. Он опять увидел Кавеха такого, снова. Растрёпанный, в компании омеги, весь пропитанный чужими феромонами. Почему это происходит каждый раз? Парень всегда покорно отсчитывает пять — максимальное количество часов, после которого Хайтам всегда забирает его. Кавех не знает точную этому поведению причину, то ли чтобы альфа не спал на улице, то ли чтобы Хайтаму не пришлось выслушивать на утро от разных свидетелей истории о разгульном архитекторе. Но Кавеху не так важна причина, как-то, что он всё равно приходит. Альфа каждый раз с собачьей преданностью отсчитывает время, жаждя появления омеги, однако когда наступает время, Кавеху хочется только упасть на колени и прижаться головой к полу, чтобы не было ни единой возможности увидеть эти пронизывающие глаза. Долго у порога Аль-Хайтам не задерживается, хватает Кавеха за руку и стаскивает с кровати, пока напуганная девушка поджимает ноги, бросая взгляд от альфы к омеге, пытаясь найти ответы. Знала бы она, что ответа нет. Знала бы она, что ни только она одна не может понять всё, что происходит в этой маленькой комнатке на втором этаже Сумерской таверны. Никто не сможет ей сказать. Особенно непосредственные участники момента. Кавех ни за что не откроет рот, он отворачивается и направляется к выходу из комнаты, зажимая рот ладонью, потому что ему так чертовски дурно, хочется помыться и не хочется чтобы его такого трогал Хайтам. Он даже не поднял взгляда, не увидел выражения лица сожителя и не уверен что вообще выдержал бы его прямо сейчас. За спиной слышится звук выроненных из рук монет, кажется, в мешке, что только что звонко упали на пол. Кавех хочет развернуться, но тут же останавливается, как только слышит пониженный, раздражённый голос от обладателя этой широкой спины перед его глазами. — Что? Тебе недостаточно? Хочешь сказать, стоишь больше? Альфа явно чувствует как от его спины вверх к плечам прошлись мурашки. Аль-Хайтам злится. Злится, что ему вновь пришлось видеть всю эту картину, отрываясь от собственных дел. Злится, потому что Кавех вновь отсчитал пять часов и дождался, доведя до крайности. — Нет, что вы-! Что вы вообще делаете?! — девушка выкрикивает, но ответом служит лишь второй упавший на пол мешочек монет. — И не говори мне что ты стоишь третьего, — едко заключает мужчина, ядовито выплёвывая слова, развернувшись к выходу и, сжимая руку у ворота рубашки альфы, ведёт того за собой. Аль-Хайтам обычно представляет из себя сдержанного и холодного, раздражающего своей незаинтересованностью человека, но только не в такие моменты. Каждой минутой этих отсчитанных Кавехом пяти часов, он как будто лично разрушает слои чужих плотных бетонных стен, окрашиваясь багровым, раздирая все пальцы в кровь лишь ради того чтобы увидеть не холод серого материала, а что-то такое живое, бурлящее и скрытое от глаз других. Может даже от глаз самого омеги. Кавех чувствует себя просто ужасно, запах лотоса из только что открытой комнаты просачивается в коридор, он уже не помнит как девушка выглядит, но явно чувствует перед ней приевшуюся уже вину, только не понятно сколько её там в процентах с виной, что он чувствует сейчас перед Аль-Хайтамом. Ему совсем не верится что выйдет хотя бы больше пяти, и от этого становится лишь паршивее. «Прости» крутится в мыслях, пока голова опущена, а ноги заплетаются, не поспевая за хваткой Хайтама. «Прости» повторяется, когда Хайтам разжимает хватку на рубашке, как только они выходят из заведения. Ночь улицы окутывает парней и особенно сильно давит на Кавеха, чьи мысли в тишине звучат всё сильнее, громче, навязчивее. «Прости» чуть-ли не срывается с губ трясущегося альфы, когда он смотрит на затылок парня перед собой и вспоминает его выражение лица, которое Кавех увидел в самый первый из таких раз.

***

Кавех и Аль-Хайтам дружат уже три года, и два из них альфа пытается донести свои чувства. Первый раз, когда альфа осознал эту странную мысль в своей голове, он долго сидел на кровати и пытался успокоиться. Чтобы ему, и чтобы понравился этот грубый Аль-Хайтам? Это произошло так спонтанно, они ведь просто сидели за одним столом библиотеки. Просто сидели, как вдруг Кавех уделил слишком много внимания оголённой, опущенной вниз шее Аль-Хайтама, оценил ровную стрижку, уровнями укорачивающуюся к концу, обвёл глазами трапециевидную мышцу, и самое странное, почувствовал резкую потребность вдохнуть запах. Он знал, все как один трубили что у Аль-Хайтама запаха нет, даже сам Хайтам никогда не задумывался правда ли это, ведь ему не было никого дела, но он, Кавех, был единственным кто знал что омега пахнет. Знал как, и знал чем именно. Он не успел взвесить все за и против, лишь ведомый инстинктами, которыми легче объяснить этот внезапный порыв самому себе, подался вперёд и коснулся кончиком носа чужой холки. Лёгкий, еле заметный аромат хвои коснулся рецепторов, и альфа расслабленно закрыл глаза, проведя носом по чужой коже чуть вперёд, желая вдруг почувствовать больше. На пару секунд они оба просто застыли на месте, и лишь когда Кавех почувствовал, что Хайтам делает вдох чтобы что-то спросить, он резко встал из-за стола и, извинившись, быстрым шагом ушёл из здания, хоть ещё и не успел дочитать нужные ему материалы для академического проекта. Аль-Хайтам при следующей их встрече не сказал ни слова о произошедшем, и уже тогда заставил Кавеха напрячься, заподозрив что-то не то. Спустя пару раз того, как желания коснуться Хайтама захватывали все мысли альфы, он решил действовать. Ухаживания. Совершенно примитивный обычай чтобы показать что ты чувствуешь, но рабочий, как ему сказали об этом друзья-одногруппники. В итоге Кавех начал помогать носить книги, отодвигал для Аль-Хайтама стулья, вызывался сопровождать его, оплачивал обеды, при любом удобном случае старался коснуться рук или плеч, никому не позволял даже рта открыть на что-то плохое в сторону Хайтама. И когда всей академии стали очевидны попытки альфы добиться омеги, Кавех понял. Это не он плохо выражает свои чувства, это не он делает всё таким неочевидным, это не он ужасно старается, это Аль-Хайтам его осознанно отвергает. Когда Кавех предпринял последнюю за три года попытку добиться омеги, он окончательно разбился вдребезги. Академия отправила Аль-Хайтама на изучение недавно найденных Каэнриахских молотильщиков, чьи спины были исписаны их языком, а Кавех, не долго думая, конечно же увязался за ним следом. Путь лежал через цветастую тропу, на которой упрямый парень заставил омегу устроить привал. Пока Кавех поставил готовиться еду, а Аль-Хайтам как всегда уткнулся в книжку, альфа подумал что именно сделать самый очевидный выпад в сторону Хайтама — того стоит. Он тщательно выбирал цветы с поляны, что была совсем недалеко от их места отдыха, настолько тщательно, что под его аккуратно подстриженные ногти забилась грязь, пока он пытался ровно срывать красивые растения, ничего не помяв. Довольный маленьким, но красивым букетом, альфа подошёл к омеге сзади и вложил один белый цветок ему за ухо. Хайтам непонимающе обернулся и увидел глупо улыбающегося Кавеха с букетом цветов в руках. — Та-да, Аль-Хайтам, подарок! — посмеиваясь, протянул блондин, уже сам не веря что это должно было сработать, поэтому чуть отвёл глаза в сторону, когда встретился с буравящим его взглядом отливающих циановым цветом глаз. Но, о архонты, как-же красиво Аль-Хайтам выглядел с чисто-белым цветком у лица. Всегда любящий закрываться в тёмные цвета, парень никогда не позволял себе красоваться в белом цвете, что так хорошо подчёркивал его яркие глаза. Кавех ведь просто тогда не смог удержаться. Возвращённый украдкой взгляд превратился в откровенно рассматривающий, и сказать что парень сейчас открыто любовался — смог бы каждый, а его лёгкая улыбка и слегка прилившая к щекам кровь лишь больше показывала в нём влюблённого идиота, нежно держащего собственноручно собранный букет диких цветов, чтобы, не дай архонты, случайно не сжать. Аль-Хайтам не был исключением из «каждых». Он увидел всё, внимательно изучив от позы до положения бровей. В альфе всё так и кричало «заметь меня». Кавех, поймав чужой сосредоточенный взгляд, приободрился, и, наклонившись, протянул букет прямо к лицу Хайтама. — Я собирал специально только те цвета, что напоминали мне о те- — Прекрати, ты же не только ради этого бреда решил развести на поляне привал, — Аль-Хайтам ответил настолько недовольным и грозным тоном, что Кавех даже не успел подумать как ему дальше быть с этим глупо-протянутым вперёд букетом. Однако тут и думать долго не пришлось, Хайтам сам показал что следует сделать. Он едва касаясь вытащил цветок, что Кавех так бережно уложил в его волосы, и кинул на землю. Парень развернулся и вновь уткнулся в книгу, напоследок добавив едкое «помой руки от грязи». Если Хайтам отреагировал на что-то в первый раз — эта первая реакция и останется его последней. На все проявления к нему чувств, омега реагировал одинаково — никак. Он делал вид что не замечал и отворачивался, однако Кавех видел, знал что всё он понял, ведь Хайтам умный, умнейший из всех им встреченных людей. Кавех знал это достаточно чётко, однако и дальше продолжал питать несбыточные надежды на взаимность. Продолжал… До вот этого маленького, как капля в море момента. Кто бы знал, что всё море Кавеха умещалось в маленьком стаканчике, что был уже кажется слишком переполнен, раз одна даже маленькая капелька заставила вылиться всё наружу, оставив от его огромного моря лишь блёклую лужу вокруг сосуда. Знание того, что даже он, всегда будущий на стороне омеги Кавех — недостойный в глазах Аль-Хайтама партнёр, ранило сильнее чем должно было ранить. Кавех любит Хайтама. Действительно любит, поэтому сейчас и уходит, почти убегает в противоположную от него сторону, так далеко, что если омега решится погнаться за ним, он не успеет. Вот только Хайтам никогда бы не погнался. И это Кавех тоже знает. Он убегает чтобы Аль-Хайтам не увидел слёз, не увидел жалобные вскрики, дёргающиеся плечи и крепко сжатые кулаки, ногти, что впиваются в кожу ладоней. Чтобы не увидел от усилия сжатия, проявляющиеся на его руках вены, чтобы не увидел букет, что был так старательно собран, а теперь смятый в ужасную, разных цветов кучу. Кавех никогда не хотел донимать других людей своими эгоистичными чувствами, а в ситуации с Аль-Хайтамом это нехотение возведено до абсолюта. Кавех знает, знает что омега ненавидит сложности, ненавидит когда приходится разбираться с чем-то муторным, ему совершенно не интересным. Поэтому убегает, показывает принятие данного ему отвержения, забирает всё с собой, чтобы не обременять больше Аль-Хайтама своими глупыми, наивными чувствами. Бежит сломя голову, хотя всегда ненавидел бегать, бежит лишь для того чтобы наконец перестать делать себе больнее пустыми надеждами и отчаянной хваткой дрожащих пальцев за это маленькое и глупое «а вдруг». Добежал до таверны. Он даже не думал куда, у него не было пункта назначения кроме как «подальше от Аль-Хайтама». Ноги сами принесли его сюда, где он стоит такой маленький и ничтожный перед показавшимся ему сейчас таким огромным зданием с шумными голосами за дверью. «Алкоголь», подумал Кавех, вытирая размазанные по щекам едва заметные слёзы рукавом своей белой рубашки. «Алкоголь», думает Кавех, когда наконец придя в себя замечает всё ещё сжатый в руке букет. — Алкоголь, — уже губами произносит Кавех и открывает дверь в бар, резким движением руки выбрасывая подобие цветов в мусорку. Парень напился, безбожно напился до кругов перед глазами. Во рту лёгкий привкус железа, а всё вокруг пахнет непривычной сладостью. Когда он поднимается, замечает себя совершенно голым, а вокруг него с обеих сторон на большой белой кровати видит двух лежачих омег. Парень и девушка, обкусанные с рук до шеи. Они улыбаются, когда Кавех рассматривает их туманным взглядом. Он пробегается взглядом по себе ещё раз, раскрывая глаза чуть шире. Его грудь, ключицы, талия, всё усыпано помадой и засосами. Они что-то говорят, вновь улыбаются, но альфа не слышит. Пока их руки гладят грудь проснувшегося Кавеха, в его голове звучит лишь звон, от которого хочется сжаться, закрывая голову двумя руками. Понемногу воспоминания урывками возвращаются, и только сейчас он замечает что его глаза вновь мокрые. Нет, кажется они и не высыхали, если судить по реакции этих двух, что вновь улыбаются, прижимая голову альфы к своей груди и запуская руки в его блондинистые спутанные волосы, поглаживаемые в утешении. Кавех даже не противится, позволяя себя жалеть, хотя никогда этого не позволял. Кавех с юных лет привык сохранять достоинство и не хотел говорить своим коллегам или друзьям, что остался почти без единой моры в кармане и вынужден был продать всё своё имущество. Привык сохранять достоинство и не хотел говорить никому что он чувствует, что разъедает его с каждым годом всё больше и больше. Но как же горько сейчас всё чувствуется. По натуре эмоциональный парень, сейчас ещё и разбитый, ожидаемо плачет в три раза больше чем привык и в пять раз больше обычного, другого человека. Он не знает сколько времени прошло, успокоившись после рыданий он видит перед собой только одевающихся омег, поправляющих волосы перед уходом. Девушка, что заново накрасила свои губы в яркий красный цвет, подходит ближе, и целует альфу в лоб, сжимая его лицо в ладонях. Кажется она говорит что-то вроде «Спасибо» под смех парня, что перед выходом кинул воздушный поцелуй. Комната становится тихой, давящей после их из неё ухода. Или это потому что альфа остался один на один с собой? В голову уже ничего не приходит, кроме тикающих откуда-то слева часов. Сейчас Кавех думает что ему бы не хотелось знать сколько на самом деле прошло времени. Он не может вернуться домой, ведь совсем недавно он начал жить с Аль-Хайтамом и его дом — теперь не его, а их… «Аль-Хайтам.» Точно, подмечает для себя альфа, сжимая руки в волосах на макушке. Тогда ему уж точно некуда идти. Скоро придут хозяева этого заведения, где бы он сейчас ни находился, и выгонят его за шиворот на улицу. «Нельзя чтобы меня выгнали голым», расслабляется Кавех, кивая сам себе, наконец концентрируя взгляд в одной точке. Белая рубашка, валяющаяся на полу, штаны и всё остальное, разбросанное в разных углах. Альфа, кое-как одевшийся через головную боль и закрывающиеся время от времени глаза, вышел из заведения, даже не обратив внимания через что он прошёл, кто был рядом и куда он теперь идёт. Знакомый запах улавливается сам, и Кавеха останавливают одной, резко появившейся на его плече рукой. Только сейчас он заметил что на улице ночь, тёмно-синий фон, разбавленный желтоватыми Сумерскими фонарями у тропинки, на который он сейчас стоит. Заметил тогда, когда заворожённый видом он приметил кое-что. Как же Аль-Хайтаму идёт ночь. — Где ты чёрт возьми был всё это…- голос омеги затихает, когда Кавеха наконец подсвечивает одним из фонарей. Это работает в обе стороны, ведь теперь и альфа чётко видит выражение лица соседа. Аль-Хайтам выглядит поистине потрясённым, видел ли Кавех когда либо у него эту эмоцию? Он готов поклясться что нет, Аль-Хайтам вообще мало что ему показывал. Кроме частого лица неприязни, которое он видит и прямо сейчас. Омега сжимает челюсти, изогнув брови в неестественной для него форме, кажется дышит через раз, бросая взгляд от одной отметки помады к другой, подмечая засосы, идущие один за другим, а потом рывком отворачивая голову, резко выдыхает подобие рыка, зажимая нос свободной ладонью. Кавех сжимает глаза, когда его плечо начинает болеть, рука Аль-Хайтама сжимается на нём слишком крепко и лишь продолжает наращивать силу. — Аль-Хайт…- не успевает даже шикнуть альфа, как вдруг омега резко встряхивает его, но не убирает руку с плеча, цедя сквозь плотно сжатые зубы свою ломанную фразу. — Не разговаривай со мной. Эти слова — единственное, что осталось крутиться в ушах до тех пор, пока парень грубо вёл ошеломлённого Кавеха домой. Настолько ошеломлённого, что теперь даже боли в плече не чувствовалось. Настолько ошеломлённого, потому что Кавех никогда этого не видел, никогда не думал что увидит и уж точно не мог подумать что в подобной ситуации. Аль-Хайтам держался на грани того, чтобы его глаза не покраснели.

***

Омега открыл дверь от дома и зашёл внутрь, включая свет в зале и садясь на диван. Кавех зашёл следом, закрывая за собой входную дверь, но оставаясь стоять у порога. Лицо омеги чётко было видно, и не только лицо, но и язык его тела. Нахмуренные брови, сжатые в тонкую полоску губы, скрещенные на груди руки, нога на ногу, и нехарактерная для Аль-Хайтама нервно мотающаяся стопа, громко отстукивающая по полу. — Сколько ещё это будет продолжаться? — Аль-Хайтам даже не повернулся, всё продолжал смотреть на стену перед собой, сжимая руки, и, кажется, парень понял почему. Омега еле сдерживал гнев, и если он сейчас поднимет глаза, Кавех, отводя взгляд, боится, что дойдёт до его неумолимого избиения. В голове прокручивалось множество ответов, но с каждым новым, его ладони, как под накалом эмоций, сжимались лишь сильнее. — Как это вообще может закончиться? — на выдохе распространяется по дому, погруженному в тишину, предложение, встречающееся с такой же давящей тишиной со стороны омеги. Это самый правдивый ответ что Кавех сейчас может дать. Закончится? Он уже два года ждёт когда его чувства к Аль-Хайтаму закончатся, два года ждёт новой увлечённости, перепробовав уже множество партнёров на ночь, но не делающих эту чёртову ношу хоть на каплю легче. В каждом из них, в каждой из них он видит его, этого чёртового Аль-Хайтама, да будь он уже проклят, этот омега, не выходящий из его головы ни под какими предлогами. Ответом всё так-же служит тишина. Ну конечно, Аль-Хайтам же прекрасно знает причину. Что он сделает? Чего он вообще хочет добиться от Кавеха этим разговором? Альфа не выдерживает, сжимает зубы и наконец проходит дальше, уже собираясь завернуть к собственной комнате, как тишину разрывает уставший, хриплый голос омеги. — Зачем тогда вообще надо было начинать? Кавех, широко распахнув глаза, резко оборачивается, весь на взводе от столь наглого заявления, как вдруг сталкивается с таким-же, как и голос, уставшим взглядом едва горящих под светом циановых глаз. — Что… — почти неслышно, одними губами произносит альфа, пытаясь осмыслить происходящее. Опущенный взгляд, глупо рассматривающий собственные ботинки, резко превращается в зажжённый, устремившись прямо к лицу парня, смотря ему точно глаза в глаза. — Да что ты несёшь, не строй из себя идиота, Аль-Хайтам! — Кавех взрывается, раскидывая руки в стороны. Может быть это оставшийся алкоголь, а может это от только что обесцененных одним единственным вопросом боль, исходящая от односторонних пятилетних чувств, но злость и отчаяние уже смешались вместе, непроизвольно повысив голос до надрывающегося крика. — Я целых чёртовых два года стараюсь ради чего, ради того чтобы не только не забыть свою горечь, но ещё и получить эти нравоучающие слова от того, кто был её причиной? — парень кричит не сдерживаясь, делает шаги навстречу к сидящему на диване омеге и стучит обеими руками по столу перед сидящим за ним парнем, поднимая голову прямо перед его лицом, близко настолько, что ещё пару движений и они коснутся друг-друга. — Зачем было начинать, зачем начинать, когда я, чёрт тебя дери, каждый день вижу тебя, каждый чёртов день я не могу отделаться от этих чувств, Аль-Хайтам. Мне уже ни черта не помогает. Да, я ужасный, пользуюсь для своего утешения связями на одну ночь, ну, хочешь что-то сказать? Помочь одним из своих супер советов, такой весь из себя правильный — научишь меня жить? Подключишь эти свои слова про то, что нужно руководствоваться мозгом, а не сердцем? Да как ты можешь хоть что-то говорить, если всё это происходит из-за тебя, ты и есть причина почему я начал, Аль-Хайтам. Ты и есть эта чёртова причина почему я до сих пор продолжаю, без возможности взять и просто перестать любить тебя, — Кавех не контролирует громкость своего голоса, он даже не заметил как его начало потряхивать, а в глазах появилось неприятное пощипывание. Он сидит прямо перед ним, любовь всей его чёртовой жизни, тот, кого он хотел нежно обнимать, а сейчас выпаливающий на него свои истеричные крики накопившегося отчаяния. Ему так паршиво, хочется убежать, ударить себя, когда на все эти выкрики его встречают распахнутые бирюзовые глаза и распадающиеся, ранее скрещенные на груди руки. «Не говори мне», повторяется в голове Кавеха на грани истерики, когда он вглядывается в лицо напротив. «Не говори мне», когда Хайтам не сводит своих глаз с его лица, и на секунду, парень делает судорожный вдох, сжимая ладони в кулаки, царапая пальцы об древесину стола. — Не говори мне что ты, чёрт возьми, и понятия не имел, Аль-Хайтам, — из груди вырывается обиженный словно от гадкой несправедливости ситуации кашель, после которого слёзы сами с подбородка разбиваются о поверхность стола, а воздуха не хватает даже на один вдох, ведь Кавех начинает задыхаться, не в силах больше смотреть на растерянные, испуганные глаза и чуть дрогнувшие в растерянности руки Хайтама. Ведь они оба знают что омега всё всегда знал, так к чему тогда вообще сейчас эти распахнутые глаза перед плачущим навзрыд альфой? — Кавех, я… — он не может, Аль-Хайтам не может продолжить, когда слова в горле застревают и его брови начинают выгибаться в странную форму. Он не может придумать что можно сказать, оставаясь с полуоткрытым ртом, пока напротив него в слезах задыхается Кавех, медленно загибаясь к столу так сильно, что его лоб уже прикоснулся к древесине, а дрожащие, как у безумца руки, пытаются удержать весь его постепенно наваливающийся вес тела. Омега, не дыша, встаёт с дивана и крепко обнимаем парня, прижимая его голову к своему плечу, пока всё его тело так же отдаётся вибрацией от дрожащего Кавеха. От настолько сильно дрожащего, что Аль-Хайтам не замечает собственных трясущихся от растерянного недоумения рук. Кавех не переставал его любить.

***

Аль-Хайтам не может ничего сказать потому что никогда не хотел отношений, все эти разделения на вторичный пол, отношение к нему как к чему-то что нужно защищать, к чему-то слабому и глупому, подчиняющемуся и кивающим на чужое более авторитетное мнение в связи с его положением в обществе — всё это раздражало Хайтама до скрипа зубов ещё с тех пор как он был совсем юным мальчиком. Хайтам с детства был умным, не выразительным в плане показа своих эмоций ребёнком. Никто и подумать не смел о том, что он омега или альфа, он был совсем никаким, ничем не выделяющимся, замкнутым в себе и не слушающим никого кроме себя. Все взрослые с сомнениями нарекали его бетой, обычным «самому себе на уме странным мальчиком». Так и повелось, что Хайтама дико раздражали люди, «глупые узкомыслящие истуканы», норовившиеся задать ему определённую роль и поджать под свои стандарты, зрящими лишь в одно русло общепринятости, что не стоило и крупицы его времени. Рядом с парнем по обычаю никого никогда не стояло, он ни в ком ни мог, и не видел достойного человека. Получилось так, что Аль-Хайтам провёл всё своё детство в единственном занятии, не требующем взаимодействия с людьми — в чтении книг, в научных работах, изучении мира, наблюдении за другими, саморазвитии и уединении. Особенно с тех пор, как все, включая Хайтама, узнали его вторичный пол — омега. Как гром среди ясного неба для всего окружения мальчика, кроме него самого и его бабушки, единственной оставшейся семьи. Хайтаму было плевать кто он, это бы никогда не изменило его характер, мировоззрение и уж точно не превратило бы его в совершенно другое существо, однако, так не думало общество. Все остальные вздыхали и отводили глаза. «Как такой, как он, выживет? Как найдёт себе пару, если настолько чёрствый? Как пробьётся в свет если всё время будет сидеть в своей собственной скорлупе, и кто же займётся обучением такого бедного, нелюдимого омеги, у кого в родственниках осталась одна лишь старушка?» Соседские омеги-матери и отцы в любом удобном случае подговаривали маленького Хайтама подойти к другим детям, улыбнуться им и наконец вжиться в роль, принять других, смириться с отношением к себе как к «требующему защиты», а не всякий раз отвечать на это грубостью, как они говорят «притворяясь» самодостаточным и сильным, как его научила бабушка. Мальчик никогда не понимал почему совершенно незнакомых, не имеющих к нему дела людей, волновало его будущее? Почему все они чувствовали необходимость помочь изменить его характер, подмяться под нормы? Это лишь сильнее отгородило Хайтама от мыслей заведения каких либо отношений с другими людьми. Хотя в будущем он и понял, что все они боялись как за себя, уверенные лишь по своему опыту — такой омега не выживет в их обществе, если не будет следовать правилам. Даже если бы Хайтам понял это ещё в то детское время, его решение бы не изменилось — он точно сможет выжить, добиться успеха, будучи уверенным в себе и не нуждаясь в «покровителе» в лице альфы. Он добьётся всего сам, не имея никого рядом с собой, как всегда по обыкновению и было. Аль-Хайтам был уверен в этой идее своего одиночества до конца жизни, пока не поступил в академию. Кто-то, о ком Хайтам и подумать не мог — человек, желающий стоять рядом, и хватающийся за эту позицию всеми силами, возникнет перед ним сам собой. Откуда-то, среди привычных косых взглядов и шёпотках, прямо перед ним, под читаемой книгой появилось светящиеся заинтересованностью лицо. Хайтам понял это лишь по одному лёгкому взгляду, позади парня стояла небольшая группа застывших людей, удивлённые тем, что он от разговора с ними шмыгнул прямо к лицу угрюмого одиночки. Стало понятно, почему люди сразу заприметили светловолосого. Приятно выглядит, пахнет стойким, сразу ударяющим в нос нежным запахом персика зайтуна, излучает уверенную, светящуюся энергию. Всё это складывается в один единственный вывод — альфа. Что могло понадобиться этому глупо-выглядящему парню от мимо проходящего Хайтама? Неужели как всегда, хоть один, но как обычно решился высказать комментарий по поводу внешнего вида? «Ты не похож на омегу» «Где твоя приветливость?» До боли в голове надоедливые замечания по поводу его накаченного, стройного тела и безразличного лица. Или это будут указки? «Улыбнись» «Ты за своей книгой ни на кого посмотреть не хочешь?» Люди, считающие себя на верхушке общества открывали рот, ожидая как будто должного на них внимания. Пока в голове Хайтама один за одним в ряд выстраивались предположения, на его циничном лице не блеснуло ни одной эмоции, он лишь продолжал смотреть на препятствие сверху вниз из-под приоткрытых глаз. Парень напротив по-доброму усмехнулся, и, выпрямившись к уроню глаз омеги, протянул руку со всё таким-же сияющим лицом. — Я Кавех с факультета Кшахревар, мне будет приятно с тобой познакомиться, — выжидающе закончил альфа, многозначительно кидая взгляд на протянутую незнакомцу руку. Хайтам еле сдержал цокот, бросив взгляд на ладонь, раскрытую в приветственном жесте. — Не утруждайся, — единственное что прозвучало перед тем как омега без тени сомнения грубо прошёл мимо, вновь поднося к лицу книгу, будто только что вообще ничего не произошло. Аль-Хайтам привычно услышал за спиной с новой силой начавшиеся шёпоты, однако слегка удивился, когда услышал неожиданное громкое «Хах?» явно отдаваемое обидой, от чего у омеги даже появилась краткая, снисходительная хмурость. До чего же глупый, наивный и самонадеянный парень. Если бы Аль-Хайтам знал насколько этот парень глупый, он бы ни за что не удостоил его ответом, молча бы прошёл мимо, ведь с того момента, его, кажется, запомнили. Второе столкновение было в уже привычной обстановке. Ехидные, самоуверенные идиоты альфы решили утолить своё эго и зажали омегу в узком коридоре. Аль-Хайтама совершенно не интересовали ни они, ни их второсортные оскорбления, поэтому когда только чужая рука потянулась к его шее, парень легко схватил конечность, откинув этого альфу от себя. До раздражающего абсурдная ситуация уже подпортила настроение, как вдруг омега услышал звуки шагов, резко остановившихся в середине зала. Стоило только Аль-Хайтаму поднять глаза, как его тут же встретило это глупое лицо. Назвавшийся Кавехом альфа застыл в середине зала в позе бега, пока его открытый рот и широко распахнутые глаза не сводили с омеги изумлённого взгляда. Он что, действительно идиот? Хотел как принц на белом коне прийти на помощь, но обломался? Лицо Хайтама искривилось в гримасе недовольства и он цокнул прямо перед лицом парня, проходя мимо, учуяв сильный, колышущийся концентрированный запах персика, что обычно бывает при испуге. Этот парень? И испугался за Аль-Хайтама? Ему хотелось смеяться от столь бредовой ситуации, но почему то омега всё же сделал что-то себе несвойственное. Он запомнил один раз услышанное им имя. Кавех. Кавех и Аль-Хайтам дружат уже три года, и два из них омега пытается понять свои чувства. Первый раз, когда осознал эту странную, ошеломляющую мысль в своей голове, он долго сидел в библиотеке, пытаясь понять, что вообще произошло. Чтобы его, и чтобы волновал этот глупый Кавех? Это произошло ужасно странным, не поддающимся никакой логике способом, они же просто сидели за одним столом. Просто сидели, как вдруг Аль-Хайтам, читающий книгу, заметил чересчур сосредоточенный взгляд Кавеха на своём затылке, плавно переходящий к шее, а затем и к его трапециевидным мышцам. Парень нахмурился, не понимая что опять взбрело в его дурную голову и чем так привлекла внимание Кавеха его шея? Парень только хотел язвительно спросить что он делает, но не успел даже голову повернуть, как альфа наклонился к нему и носом уткнулся прямо в холку. Аль-Хайтам застыл в своём сидячем, неудобном положении в пол оборота, но шок был куда сильнее дискомфорта, ведь Кавех двинулся дальше, и омега кожей ощутил как парень сделал глубокий вдох, так и оставшись нависать, явно не собираясь отстраняться. Все всегда говорили что у Аль-Хайтама нет запаха, и парень не подвергал это сомнениям, ведь сам не знал правды, не в силах учуять собственный феромон. Тогда что происходит? Кавех решил проверить все слухи про отсутствие запаха самолично и сейчас, поняв что запаха и вправду нет, застыл от удивления? Ну что за дурак, наконец расслабился Хайтам, уже собираясь спросить, убедился ли альфа в отсутствии запаха, как тот быстро вскочил, раскрасневшийся хуже чем при сороковой температуре и убежал сломя голову. Да что вообще это было? Настолько шокирован, впервые встретив аномалию? Вот же действительно идиот, везде найдёт причину взволновать и себя и других, ещё и оставил свои недочитанные материалы, что он так усиленно собирал. Если парень расстроился от такой чепухи, что он вообще собрался делать в Академии, где совершенно другого уровня факты всплывают один за одним? В итоге Аль-Хайтам решил не спрашивать что Кавех вообще пытался узнать, дабы не выставлять дурака в ещё более глупом свете, однако после этого момента всё чаще стал замечать на себе неприятные прищуренные взгляды от альфы, как-будто он его в чём-то подозревал, вызывая у омеги закатывания глаз. Спустя ещё некоторое время, Кавех стал действовать совершенно нелогично и до раздражения странно. Он начал помогать носить книги, отодвигал для Аль-Хайтама стулья, вызывался сопровождать его, оплачивал обеды, при любом удобном случае старался коснуться рук или плеч. Когда омега пытался спрашивать что вообще за чертовщину тот устроил, Кавех отвечал односложно, но всегда с огромной идиотской улыбкой на лице «Всё для тебя». И когда со всей академии к нему начали подходить с совершенно бредовыми оскорблениями: «Что, соблазнил Кавеха и теперь чувствуешь себя ещё самоувереннее?» «Что ты предложил Кавеху за себя, что он так за тобой бегает, ты что, продался ему даже будучи браком?», Аль-Хайтам понял. Это не он сошёл с ума, это не он стал неспособным понимать чужие действия, это не он становился всё глупее, это Кавех стал показывать ту область, в которой парень совершенно ничего не понимает. Совершенно бессмысленную, не имеющую в их отношениях и малейшего смысла, романтику альфы к омеге. Когда Аль-Хайтам напрямую столкнулся с проявлением симпатии от альфы, он наконец решился дать сам собой разумеющийся для них ответ. Академия отправила Аль-Хайтама на изучение недавно найденных Каэнриахских молотильщиков, а Кавех, не долго думая, конечно же увязался за ним следом. Путь лежал через цветастую тропу, на которой упрямый парень заставил омегу устроить привал. Пока Аль-Хайтам как всегда читал книгу, ожидая когда же Кавех уже наиграется и они смогут продолжить путь, альфа сделал самый идиотский выбор что только можно было сделать. Он срывал дикие цветы с поляны у их привала, откуда Хайтам мог всё прекрасно видеть и не отказывать себе в морщащихся от негодования выражениях лица. Сразу за этим, Кавех подошёл к омеге сзади и вложил один белый цветок ему за ухо. Хайтам, удивлённый столь глупому действию, непонимающе обернулся и увидел глупо улыбающегося Кавеха с букетом цветов в руках. И прямо на свете солнца он выглядел таким недалёким, что сердце Аль-Хайтама пропустило удар, видимо, как предположил сам омега, уже не выдерживая градуса идиотизма. — Та-да, Аль-Хайтам, подарок! — посмеиваясь протянул блондин, отводя блестящие от солнечных бликов яркие глаза в сторону, когда встретился с буравящим его взглядом Аль-Хайтама, что с прищуром оглядывал парня с ног до головы, ища хоть один намёк у того солнечного удара, единственно объясняющего такое поведение. Но мало того что ни симптома не нашлось, так поведение Кавеха стало ещё более странным. Он, не скрывая, исследовал лицо омеги нежным, заворожённым взглядом, то и дело переводя взгляд на цветок, вложенный в волосы Хайтама. А тот был не в состоянии ничего сказать, он мог лишь ответно смотреть, перебирая у себя в голове причины и следствия, но останавливаясь в итоге лишь на сияющих глазах альфы с зардетым лицом, ловя себя на мысли, что его запах на открытой природе открывается с новых сторон. Кавех стоял чуть зажато, прижимая к груди собранный самолично букет, полностью расслабляя как в наслаждении брови, и легко, чрезмерно искренне улыбался, что выдавало всю подноготную альфы. В Кавехе всё так и кричало «заметь меня». Аль-Хайтам чувствовал скованность в сердце, он не мог разобрать что это было за чувство, что ему стало столь неприятно от одно лишь вида такого Кавеха? Как в завершение совершенно идиотской ситуации, альфа, наклонившись, протянул букет прямо к лицу Хайтама. — Я собирал специально только те цвета, что напоминали мне о те- «Что ты делаешь», возникло громкое недоумённое в голове Хайтама, «да что с тобой сегодня происходит? Ты никогда не действовал настолько… Очевидно.» И только теперь Аль-Хайтам понял, Кавех прекратил скрываться и прятаться за дешёвыми намёками, он встал сейчас прямо перед ним, ничего не скрывая, показав все чувства как есть. Единственное что возникло красным цветом в мыслях омеги, это испуганное, грозное «Прекрати». Он даже не понял почему, но его сердцебиение так сильно ускорилось, что-то неприятно скрутило, затрудняя размеренное дыхание, и хотелось отвернуться сейчас же, только бы перестать видеть такого Кавеха, от чьего вида появлялось желание вспороть себе живот. Хотелось чтобы он сейчас же прекратил, и под громкое сердцебиение, сильно сжатые кулаки и трезвонящую панику, слова сами резко прозвучали прямо в лицо. — Прекрати, ты же не только ради этого бреда решил развести на поляне привал, — Аль-Хайтам ответил настолько недовольным и грозным тоном, что лицо Кавех больно дёрнулось, заставляя улыбку и брови спасть вниз, чуть дёрнувшись. Омеге не хотелось этого видеть, его всё до безумия раздражало, потребность закончить всё быстрее — лишь росла, и он, едва касаясь, вытащил цветок, к которому взгляд альфы то и дело возвращался как на что-то, что идеально подходило Хайтаму. Он, не выдержав напряжения, быстро кинул этот, как оказалось, белого цвета цветок на землю. Всё это сопровождалось лишь сильнее и сильнее мрачневшим лицом парня, по виду которого можно было сказать, что он был близок к слезам. Аль-Хайтам не хочет видеть это наполненное болью выражение у Кавеха, что превращало возможность сделать омеге даже один короткий вдох — слишком затруднённой. Парень развернулся и вновь уткнулся в книгу, напоследок добавив быстрое, на оставшемся выдохе: «помой руки от грязи». Почему Кавех решил что позволить себе такие чувства по отношению к Хайтаму это правильный выбор? Насколько идиотом должен быть человек, чтобы осознанно выбрать вариант как Аль-Хайтам среди всех остальных? Кавех популярный социально, ему неоднократно приходили предложения на отношения но он решил остаться с кем? Эмоционально чёрствым, бракованным, не похожим на среднестатистического омегу парня? Аль-Хайтам не знал как это, быть близким с кем-то. Не знал как это, поддерживать кого-то, он вообще никогда не думал о других, ставя себя выше связей, принимая все решения один, без надобности в людях. Ему всегда претила эта мысль. Он не может позволить совершить Кавеху столь глупую, до безумия отвратительную ошибку, о которой тот будет сожалеть всю свою жизнь. Мимолётная увлечённость никогда не заканчивается чем-то серьёзным, а особенно увлечённость Аль-Хайтамом, после которой вся репутация Кавеха в академии среди его друзей упадёт, и он сам останется у разбитого корыта, ведь все знают: Аль-Хатам не умеет любить, не может проявлять даже самое минимальное количество эмпатии. А особенно рядом с таким эмоциональным и чувствующим скорее сердцем, нежели разумом Кавехом — такой выбор как Хайтам, это как поставить крест на собственной последующей жизни. Они — это две разные стороны одной медали, что конфликтуют с друг-другом по самой своей сути, решил для себя Хайтам, использую холодный расчёт. Омега никогда даже и мысли не допускал об отношениях. Он всю свою жизнь прожил в нелюдимости и уединённости, он не знает как правильно разговаривать, он не знает что такое прогибаться под других, всегда говорит всё напрямую, не понимая в чём смысл утаивания или обхождения чего-то. Он бракованный не только как омега, но и как человек. Такому как Кавех такой как Аль-Хайтам не подойдёт ни под один параметр. Знание того, что Кавех, единственный человек, достойный равного с ним общения, оказался слишком неподъёмной планкой для недостойного Аль-Хайтама, почему то оставило у того в душе послевкусие едкой горечи. Аль-Хайтаму нравится Кавех. Действительно нравится, поэтому он сейчас и отталкивает его подальше от ошибки, что оставит в его жизни неисправимую брешь, так сильно отталкивает, что если альфа решится вернуться к нему, он не сможет. Вот только Кавех никогда бы не вернулся. И это Аль-Хайтам тоже знает. Единственное, что он мог делать, уткнувшись в кингу, слов которых он не мог различить, так это вслушиваться в глухой звук бега альфы, отдаляющийся от него прочь, всё дальше и дальше. Омега уже вернулся домой после всех сделанных нужных ему записей, однако Кавеха там не было. В каком-то смысле это не удивительно, такой чувствительный человек как он, наверняка сейчас слишком драматизирует, рассказывая история отвержения своим друзьям. Однако в другом смысле это всё же волнующе, ведь приближается наступление вечера. Но, тем не менее, Аль-Хайтам решил не думать слишком много за другого человека, особенно за Кавеха, которому он только сегодня помог не совершить глобальную ошибку. Он решил не думать слишком много, но за окном уже потемнело, часы показывали полночь, а Кавеха всё ещё не было дома. Он же любитель выпивки, вдруг сейчас лежит где-то пьяный, вдруг он совершил что-то глупое, вдруг он оказался в какой-то передряге или его вновь обманули? Аль-Хайтам схлопнул книгу, звук которой разлетелся по всему повисшему в тишине дому. Какой толк сейчас сидеть и думать об этом? Омега отложил книгу и захватил с собой ключи. Он сам найдёт и приведёт домой этого идиота. Проходящие минуты и часы сводили Аль-Хайтама с ума, «Куда чёрт подери он мог провалиться?» Проходя уже второй раз мимо таверны, омега вдруг замечает еле идущего впереди человека, волосы которого, через свет фонаря отливались красивым золотистым оттенком. Он подскочил быстрее, чем успел подумать, схватив человека за плечо, и развернул его на себя, чтобы убедиться в отсутствии повреждений. — Где ты, чёрт возьми, был всё это…- голос омеги затихает, когда лицо Кавеха наконец подсвечивает один из фонарей. Аль-Хайтам сжимает челюсти, изогнув брови в неестественной для него форме, кажется дышит через раз, бросая взгляд от одного следа помады к другому, подмечая засосы, идущие один за другим, а потом рывком отворачивая голову, резко выдыхает подобие рыка, зажимая нос свободной ладонью. От Кавеха воняет, нет, ужасно смердит. Что это за запахи, почему Хайтаму хочется согнуться напополам и очистить желудок? Почему Кавех полностью покрыт чужими феромонами не одного, а сразу двух человек? Парень чувствует как рвотный рефлекс всё ближе подбирается к горлу, он непроизвольно сильно усиливает хватку на плече Кавеха, не замечая что и его пальцы уже начали болеть от такой силы сжатия. От этого человека больше не пахнет персиком, что так нравилось невзначай вдыхать Аль-Хайтаму, чтобы расслабиться. — Аль-Хайт…- не успевает даже шикнуть альфа, как вдруг омега резко толкает его от себя, не убирая руку с плеча, ведь боится что тот может уйти, убежать куда-то прямо сейчас, вернуться туда, где только что был, сквозь плотно сжатые зубы парень цедит ломанное «Не разговаривай со мной». Едва подавленный рвотный рефлекс, сжимающаяся грудная клетка, тяжёлые, еле возможные вдох и выдох. Как он посмел сразу после того как кому-то признался, пойти к другим? Для него что, совершенно ничего не значил этот человек? А, точно… Под ногами перекидывались через друг друга задетые камни, шум ветра и листьев заполнял все мысли, после тяжёлого открытия правды. Этим человеком был он. Омега знал, знал что это мимолётное чувство, секундная слабость, однако от Кавеха, чьё присутствие рядом считалось Хайтамом не раздражающим, чей запах оказывал на него успокаивающее воздействие, чьи прикосновения не хотелось сбросить, чьи глупые, идиотские рассказы и чрезмерная эмоциональность не вызывала ненависти — это было словно каким-то колко стрельнувшим неприятным чувством в груди. Присутствие Кавеха позволяло Хайтаму отдохнуть после долгой работы. Он позволял себе утонуть в этом крайне ярком и притягивающем парне. Единственный человек, которому Хайтам смог открыться, показывать свои новые, неожиданные стороны, шутить и язвить как тому хочется, единственный человек, что признался ему в тёплых чувствах. Он знал, знал что всё это была лишь ошибка, знал, но почему тогда Аль-Хайтам был на грани того, чтобы не заплакать?

***

«Кавех не переставал его любить», продолжает трезвонить одна и таже мысль, перебиваемая всхлипами альфы под боком, прижимающегося так сильно, что Аль-Хайтаму становится сложно удержать равновесие на и так подкосившихся коленях. Кавех не переставал любить, когда Хайтам нашёл его взъерошенного после проведённой с кем-то ночи. Не переставал любить, пытаясь забыть невозможные к Аль-Хайтаму чувства через других людей. — Это всё моя вина, — выдыхает Хайтам совсем несвойственные ему слова или непонятные ему совсем чувства, запуская руку в длинные светлые волосы, — Моя вина, — опускает голову к чужой шее, поднимаясь выше, — Всё это я виноват, — шепчет прямо в ухо, целуя сначала щёку, мокрую от слёз, переходя следом к виску, опускаясь к переносице, второй рукой прижимает за спину Кавеха к себе ближе, продолжая лицом прижиматься к чужому, в мыслях всё судорожно повторяя «я виноват». Кавех мотает головой, отдаляется от парня и непонимающим, молящим взглядом спрашивает, вцепившись в его руки. Он никогда не слышал от Аль-Хайтама таких до боли знакомых самому Кавеху слов, никогда не знал, что он будет испытывать вину. Особенно в его сторону. — О чём ты? Ломаный, хрипловатый голос ударяет по совести омеги, и тот собирается с духом, пытаясь не обращать внимания на собственное тяжёлое, тревожное дыхание. — Я решил за тебя. Признаю сейчас, это не было мимолётно, — рука парня с волос спускается на шею, стирая чужую, мозолящую глаз красную помаду. Всё в животе сейчас неприятно переворачивается, и Аль-Хайтам, не привыкший к волнениям такого рода, пытаясь скрыть хмурость, и то, как его лицо неприятно морщится от данной ситуации. От себя. От разочарование и дискомфорта. Кавех недоумённо смотрит в глаза, высохшие слёзы придают глазам красный цвет, он усиленно хмурится, продолжая мотать головой. Уверенный в себе, непоколебимый и больше всего не любящий открываться человек, вот так запросто теперь говорит что.виноват? — Да что за чёрт, я не понимаю тебя, Аль… — только успевает договорить альфа, как на его губы кладутся другие, неумело углубляясь чуть дальше, притягивая чужую голову рукой за шею. И зачем-то, не понимая своих действий, Хайтам оттягивает верхнюю губу для касание десны парня, легко переходящего обратно, к, на удивление, мягким губам Кавеха. Аль-Хайтам отстраняется, переселив собственную тревожность, заглядывает прямо в широко распахнутые светлые глаза напротив, от чего хочется истерично усмехнуться и привычно кинуть язвительный комментарий, но он себе не позволяет. Он сам своего состояния и действий не особо понимает, ему самому не нравится эта неопределённость, он ненавидит то, что он не может объяснить и найти причину, даже несмотря на огромный кладезь информации которой он внимал с самых малых лет. Он знает много чего и даже больше, почти во всём разбирается кроме того, что затрагивает сторону чувств. Его единственное неуверенное место, которое он сам называет «не богатым». — Ты мне нравишься, — выходит неуверенно, но на большее у Хайтама сил не хватит, однако этого оказывается достаточным, для того чтобы Кавех загрузился. Парень, не отпуская чужих рук, всё с такими же распахнутыми глазами продолжает молча вглядываться в бирюзовые глаза напротив, вызывая в омеге мелкое раздражение. Мыслей в голове явно не хватало, единственное, за что ухватился ослабленный разум — это слова «ты мне нравишься». Кавех не мог в полной мере понять почему, что, как, напрочь забыл всё что было, отмахнулся от ненужного, когда прямо в затылок били поразившие до глубины души слова, будто сбившие его с ног и лишившие возможности дышать. Он не мог сформировать ни одной здравой мысли, все слова разбивались друг об друга ни давая ни одного умозаключения, когда перед глазами сидела любовь всей его жизни, окрашенной в «ты мне нравишься». — Аль-Хайтам, — наконец раздаётся голос, что вновь затихает, ожидая ответа и продолжая оглядывать парня перед собой чересчур старательно. Омега вопросительно мычит, не двигаясь, и, вообще-то, ожидая истерики. — Аль-Хайтам, — вновь повторяется, но уже более уверенно, на что парень вновь вопросительно хмыкает. — Аль-Хайтам, — чуть вскрикивает Кавех, дёрнув пепельноволосого за руки, как будто пытаясь привести в чувства, но уже не дожидаясь ответа, быстро продолжает. — Что значит… Да что ты-!.. Что значит «нравишься», я только что сказал что люблю тебя, а ты мне это? — возмущённо повысил голос альфа, явно находящийся в недоумении, ведь всё ещё дёргал Аль-Хайтама туда-сюда как тряпичную куклу. Хайтам же в свою очередь не понимал почему Кавех задал именно этот вопрос. Почему не спросил как, почему не спросил ни одного выведывающего вопроса? К чему это сравнение слов о любви и нравишься, как будто альфа принял его чувства без тени сомнения. Может, он настолько хотел их услышать что даже не пытается узнать правда ли это? Опять не хочет видеть реальность, погружаясь в желаемое? Омега, зажмурившись, отвернулся, перебарывая себя, и подавляя своё нарастающее раздражение, пытаясь придумать ответ. В конце концов он устало выдыхает, отводя глаза в пол. Он ведь не смыслит в чувствах, не знает что нужно говорить, поэтому отвечает как привык. Прямо и без утайки, как всегда просто говорит то, что думает. — Большего не могу сказать. Пару секунд мёртвого молчания перебивает глухой удар упавшего на спину Хайтама, пока нависший над ним Кавех буквально пыхтел от злости. — Ах, не можешь сказать? — альфа понижает голос, а Аль-Хайтам, заметив его сжатые от раздражения зубы и укрепившуюся хватку лишь закрывает глаза, пытаясь встать, однако его тут же прижимают обратно к полу. — Аль-Хайтам, мне кажется ты вообще не понимаешь смысл только что сказанных тобой слов, и, напоминаю, это не ты тот человек, который всё время думал о том, что предмет его любви его не любит, — голос Кавеха приобретает более злобный оттенок, еле сдерживая свою обиду, однако Аль-Хайтам не начинает спор, он лишь спокойно лежит, серьёзно смотря прямо альфе в глаза. — Вообще-то, как раз таки думал, — вышло так, будто Аль-Хайтам рассказал о чём-то совершенно незначительным, чём-то, с чем он давно смирился, безразлично отводя глаза, от чего Кавех загорается лишь сильнее. — Да как ты вообще мог подумать что я тебя не люблю? Да каждая дворовая собака знала, всё это всегда было таким очевидным. Что ты пытаешься сказать мне этим своим взглядом? Да ты сам меня отверг тогда на поляне, Аль-Хайтам! Что за чертовщину ты несёшь! — Кавех, сжимая ладони на руках Хайтама сильнее, продолжая держать непрерывный зрительный контакт, пытаясь найти ответ в его эмоциях находит лишь хмурый, отведённый, с поджатой губой взгляд. — Я отверг тебя тогда ибо… я решил… — Хайтам хмурится всё сильнее, неудобно ёрзая, пока его прожигает взор рубиновой пары глаз, не дающей продохнуть. Разговоры никогда не были его сильной стороной, особенно разговоры про чувства, — …решил, что ты не любишь, лишь поддался на мимолётное увлечение, и я действительно в этом убедился, когда ты вышел из таверны после бурного вечера, будто ничего на поляне и не было, так что не осуждай меня. Кавех дёргается, обида переполняет его до краёв, он открывает рот, зачёрпывая воздух, а потом теряется, не зная с чем из сказанного начать бороться, переводя глаза с места на место, но всё же выкрикивая единственное, что доносило все его мысли разом. — Я никогда не переставал любить тебя, да я не запомнил лица ни одного из тех омег с кем когда либо был. Ты всегда крутился в моих мыслях вместо них, Аль-Хайтам, я всегда представлял на их месте лишь тебя, нет, я вообще никогда не видел в них никого кроме тебя! Однако омега всё также не повёл и мускулом, смотря из-под приоткрытых глаз так, будто звучало совсем не убедительно, однако покрасневшие уши и скатившаяся капелька пота не ускользнула от внимания альфы, заставив его резко замереть. Блондин, переосмысливая всё произошедшее и, серьёзно взглянув на Хайтама, начинает говорить тихим, спокойным и уверенным голосом, от которого пепельноволосый удивлённо вскидывает брови. Он опять начнёт нести глупость с серьёзным лицом? — Я люблю как ты выглядишь, — без тени иронии заявляет Кавех, не сводя с Аль-Хайтама глаз, прикладывая свою одну первую руку к чужому прессу, следом ведя её вверх. — Я люблю твои руки, — другой же рукой, Кавех ведёт пальцами вниз, к большим ладоням омеги, сжимая его фаланги пальцев своими. — Я люблю как ты разговариваешь, Я люблю как ты смотришь. Я люблю, когда ты, не в силах спрятать своё недовольство, дёргаешь губами, выдавая твоё настоящее настроение, — рука от пресса движется выше по груди, легко скользит по шее и большим пальцем надавливается на нижнюю губу, слегка открывая чужие зубы. — Я особенно люблю твои глаза, Аль-Хайтам, бирюзовые глаза, что отливаются циановым при ярком освещении. Я люблю когда ты украдкой смотришь ими на меня, едва заметно улыбаясь. Я люблю когда ты, не обращая на других внимания, остаёшься верен самому себе, и когда ты всегда выходишь из всех ситуаций победителем, ни разу не оступившись, — он легонько касается подушечкой пальца по веку, проводя ею до брови вбок. — Я люблю когда ты притворяешься что не слушаешь меня, вчитываясь в книгу, но всегда помнишь всё, что я когда либо тебе рассказывал, с первого до последнего сказанного мною слова, — рука спускается к уху, большим пальцем снимая наушник, и двумя пальцами массируя мочку, продвигаясь чуть вперёд по изгибу ушной раковины, заставляя парня зажмуриться, — Я люблю, когда ты притворяешься безразличным, а в итоге всё равно помогаешь мне. Люблю твой запах, что чувствую лишь я, этот заставляющий меня жмуриться запах хвои… Я люблю тебя, всегда любил и всегда буду, Аль-Хайтам, пожалуйста, не ставь под сомнения мои чувства, только не ты, Хайтам, пожалуйста, — тихо выдыхает прямо перед лицом омеги Кавех, чуть нагнувшись, во второй руке всё ещё отчаянно сжимая его ладонь, чуть дрогнув от последних, ломанных, сказанных им на тихом выдохе слов. Хайтам быстро отодвинулся назад, спиной прочертив по полу, и что-то пробормотав себе под нос. Кавех заметил это только тогда, когда, последовав примеру омеги, также чуть отстранился, расширяя обзор. Запах хвои стал явно отчётливее и сильнее чем Кавех когда либо ощущал. Он быстро опускает удивлённый взгляд вниз, на Аль-Хайтама, и тут же еле сдерживает восторженный, пробирающий до мурашек низкий выдох. Омега еле открывает глаза. Он, усиленно хмурясь, пытается разжать руки, но когда не получается, лишь сильнее вдавливается в пол, резко выдыхая полной грудью, потому что дыхание сбилось, потому что Кавех сейчас видит красного, буквально горящего Аль-Хайтама, пытающегося скрыть лицо, отворачивая его к полу, но показывает лишь накаченную мышцу шеи, что, напрягаясь, подсвечивается светом, показывая стекающую по опалённой коже капельку пота вниз. — Тебе следовало просто заткнуться, а не продолжать болтать, — огрызается парень, не зная куда себя деть, лишь сильно сжимая в отместку ладонь Кавеха, сцепляя их руки в замок, — а ещё следи уже за своими феромонами, я не могу дышать, — хрипло шипит Хайтам, пытаясь выбраться из-под нависающего над ним и чертовски сильно пахнущего персиком альфы, от которого в глазах мутнеет и в голове появляются несвойственные, неожиданные для парня мысли. Кавех не замечает как его феромоны уже перемешались с феромонами Аль-Хайтама, но замечает как остро на это реагирует сам омега, медленно вдыхая воздух сквозь стиснутые зубы, напрягая живот. А ещё замечает собственное такое-же сбитое дыхание, из-за чего приходится дышать через рот, всё ещё не смея свести изумлённого взгляда с хмурого Аль-Хайтама. — Хайтам, — низко выдыхает Кавех, приближаясь чуть ближе, но оставляя между ними безопасное расстояние. Омега реагирует слегка заторможенно, но не упускает свой фирменный недовольный цокот. — Что? — хриплый голос, что закончился причмокиванием, ибо во рту больше не осталось жидкости, распаляет Кавеха не на шутку, и он требовательнее повторяет, наклоняясь ещё чуть ближе, убирая руку с уха и кладя его на чужое колено, неуверенно отодвигая в сторону, как будто спрашивая разрешения. — Хайтам, ты… — вновь пытается сказать альфа, пока хвоя сильным ароматом начинает чувствоваться и на языке, создавая мучительное томление. Он жалобным взглядом смотрит прямиком на пытающегося ровно дышать омегу, когда тот закатывает от недовольства глаза. — Показывай уже свой богатый опыт, Кавех, — громко выдыхает парень, свободной рукой сжимая шею альфы, и, прижимая к себе, утягивает в медленный поцелуй, попутно расставляя ноги, куда уже свободно ложится засуетившийся Кавех. Аль-Хайтам впускает пальцы в волосы альфы, языком сталкиваясь с чужим, подталкивается дальше вовнутрь, и, на секунду отдаляясь, еле выговаривает «продолжай», не давая парню ответить, вновь потянувшись к губам. Кавех клянётся, что ещё секунда и он заплачет, мурашки ощутимо пробегают по шее, повышенная температура заставляет пот мелкими каплями стекать с шеи к ключицам, а напор Аль-Хайтама не даёт и шанса на полноценный вдох, удерживая их губы в медленном поцелуе. Кавех нервно отпускает руку Хайтама, и, зажмурившись от его всё нарастающих ласк, пытаясь не отставать, двумя освободившимися ладонями поддевает чёрную ткань с низа живота аккуратными движениями вверх, пока парень чуть прикусывает его губу, вызывая у Кавеха лёгкую дрожь и зажмуренные на секунду глаза. Мягкой кожей рук чувствуется разгорячённая температура тела омеги, который вновь углубляет поцелуй, заставляя Кавеха громко вдохнуть так недостающий сейчас от нервов воздух. Под ладонями чувствуется напряжённый живот омеги, что прерывисто вздымается и опускается, пока Кавех сам включается в поцелуй, чуть наклоняя голову, услышав тихий выдох парня у своего уха. Ткань прижимает руки ближе к телу омеги, и Кавех кончиками пальцев проводит по каждому кубику пресса, надавливая, чтобы поднять одежду выше, вызывая у младшего мурашки, когда он чуть содрогается всем телом, приостановив на секунду поцелуй неровным вдохом, прямо в губы придвинувшегося ближе Кавеха. Собравшаяся ткань сдавливает его длинные фаланги пальцев, когда та доходит до грудины Хайтама, прижимая их прямо у основания его грудей. Омега сбивчиво отрывается от поцелуя и, с раздражённым от нетерпения лицом, сжимает талию Кавеха бёдрами, прогибаясь выше тазом к его паху, чтобы рука альфы быстрее проскользнула под ткань, удерживаясь на полу лопатками. Кавех бы сказал что это самое лучшее подобие «мостика» что он видел, когда грудь и рёбра Аль-Хайтама выгибаются вверх, наконец оголяя розоватые соски в нескольких миллиметрах от его руки, которая под движением парня прижимается к грудям ближе, вынуждая обхватить их кончиками пальцев, но увидев раздражённого парня не посмел сказать и слова. Хайтам выглядел чересчур нетерпеливым, сверлил полуоткрытыми глазами альфу, сжимая бёдра сильнее, заставляя Кавеха шикнуть от секундной боли, и, наконец, снять верхнюю одежду с омеги, что взъерошила его волосы. Он откидывает ткань с проводом от наушников прочь, будто поддаваясь нетерпению омеги. Аль-Хайтам, всё ещё не разжимая ноги вокруг старшего, приподнимается к нему на локтях. Он, под завороженный взгляд блондина, откидывает голову и чуть наклонив её, туманным взглядом смотрит прямо на Кавеха, пытаясь восстановить дыхание, что на оголённом торсе явно прослеживается, начиная от вздымающийся груди, заканчивая втягивающимся животом. В голове у альфы прослеживается мысль «хочу коснуться», когда скатившаяся капля пота заставляет кожу Хайтама сверкать под светом. Но когда он вновь возвращает взгляд на омегу, его что-то подламывает. Что они вообще сейчас делают? Кавех машинально устремляет взгляд в пол, когда тревожность вновь накатывает новой волной, а в голове громко раздаётся «Это же Аль-Хайтам». Только сейчас Кавех понял что не верит его словам, только сейчас понял что на эмоциях поддался моменту, когда отчаяние дошло до истерики и потребовалось утешение. Такое же какое ему всегда требовалось от других омег. Он пытался найти утешение от Аль-Хайтама в Аль-Хайтаме. Мысли путались и переплетались, пока дыхание вновь сбивалось и грудная клетка сжималась. Что он вообще делает, почему он… На похолодевшую щёку Кавеха кладётся мягкая, тёплая и большая ладонь, приподнимающая его лицо вверх. Перед ним сидит придвинувшийся почти грудь в грудь чуть взволнованный Аль-Хайтам, что понятно по его напряжённым у переносицы бровям и бегающему по всему лицу альфы взгляду. — Кавех, — звучит мягко, так мягко, как он никогда от омеги не слышал, распахнув глаза, пока и вторая рука ложится на оставшуюся щёку, мгновенно согревая, а его лицо приближается так близко, что они касаются друг-друга кончиками носа, — Кавех, посмотри на меня, — и он смотрит, вглядывается, сдерживая судорожный вдох, — что случилось? Альфа поджимает губы, вновь машинально хочет отвернуться, но руки Хайтама твёрдо не дают ему сдвинуться и на миллиметр. Его взгляд становится серьёзнее, пронизывая Кавеха внезапным импульсом, что заставил тело внезапно дёрнуться и махнуть головой, напрягаясь в попытке распутать клубок мыслей. — Я без понятия что мы делаем сейчас, Аль-Хайтам, — выходит очень сдавленно, от чего парень резко закусывает губу, замирая, пока омега ждёт, молча даёт ему это нужное время на формулировку, нежно удерживая побледневшее лицо в своих руках, большим пальцем касаясь закусанный губы, заставляя альфу разжать зубы, чтобы тот не смог себе навредить, внимательно всматриваясь в малейшее проявление эмоций на его лице. И это работает, Кавех успокаивается, понуро опуская плечи, и неуверенно кладёт свои ладони поверх рук Хайтама. Запах хвои, феромоны младшего в спокойном темпе окружили парня, успокаивая, позволяя устало закрыть глаза и, наконец, начать с тихого выдоха. — Ты сказал… Что я тебе нравлюсь, и это… — чуть запинается Кавех, но Аль-Хайтам спокойно кивает, поглаживая большим пальцем его щёку, вновь унимая подкатывающую волнами тревогу одним лишь своим здесь присутствием, — Это. Это не одно и тоже, ты же знаешь, я чувствую другое, меня вся эта ситуация скручиваться заставляет, Аль-Хайтам, — опуская голову ещё ниже, напрягается Кавех, стискивая зубы, — зачем ты это сказал, с такой разницей нам… Нет, нам нельзя, Хайтам, я не смогу. Хайтам всегда наблюдал за старшим, можно сказать сам он был его исследованием, поэтому когда парень слышит эту интонацию, видит вновь начинающего загибаться парня, он знает — Кавех боится. Мелкая дрожь, что прошлась сейчас по его плечам, сжимающиеся время от времени кончики пальцев на чужих руках, брови, притягивающиеся к основанию носа, приподнимающаяся верхняя губа — он видел всё. Аль-Хайтам понимал, что одним «Ты мне нравишься» с Кавехом не получится. Архитектор всегда боялся одиночества, всегда цеплялся за людей, отдавал себя всего искренне, и боялся что его предадут, бросят, оттолкнут, ему нужны гарантии, ему нужны подтверждения, чтобы унять вечную тревогу. Кавех накручивает себя больше чем кто-либо другой, подвергает всё сомнениям, ищет в мелких действиях смысл, пытаясь удержать рядом с собой человека и понять что к нему чувствуют. Аль-Хайтам понимал что одним «Ты мне нравишься» с Кавехом не получится, в том числе и потому, что он слишком ранимый и принимает всё, что появляется перед ним буквально. Однако оттягивал этот момент раскрытия как мог, он никогда не говорил про свои чувства, он не знает как это, он не понимает откуда Кавех нашёл столько слов чтобы описать свою к нему любовь, он не понимает саму концепцию «любви», а как он может говорить о чём-то чего не понимает? Это противоречит здравому смыслу. Если бы только омега знал, сколько раз перекликались его мысли о Кавехе, когда тот говорил про свои к нему чувства, то вместо «Ты мне нравишься» он бы сказал. — Я люблю тебя, — он бы сказал эти слова ещё тогда, но метающийся в непонятках не смог, — твои эмоции, — сейчас говорит, под неуверенные вдох и выдох, говорит, даже не видя опущенное и застывшее лицо Кавеха, говорит, так как знает — он слушает, — твои рассказы, глупые, радостные возгласы, когда ты наконец заканчиваешь очередной сложный проект, — непривыкший к таким словам, Аль-Хайтам делает паузу, в смятении отводя глаза, теперь уже альфа ждёт, молча даёт ему это нужное время, с замершим дыханием ждёт, пока омега, Кавех не видит, но знает, нахмурившись выдыхая, продолжает говорить. — Я не хотел тебя оскорбить тогда, в последний день нашего проекта, — от такого даже решивший не двигаться альфа вздрагивает, он уже давно не вспоминает тот день, послужившей разрушенным некогда дружеским отношениям, что уже тогда держались на тонкой нити, после признания и его отвержения. Аль-Хайтам это знает, поэтому хмурится сильнее, пытаясь подобрать нужные слова, — Я сказал те слова просто потому… — вновь пауза, но старший ждёт, подсознательно уже зная ответ, он обдумывал причину тех слов миллионы и миллионы раз в поисках правды, не смея даже допустить мысли о том, что омега сам заговорит с ним на эту тему, однако он заговорил, — Я сказал так потому что мне не нравилось что ты в угоду своему идеализму вредишь сам себе, Кавех. Ты из кожи вон лез ради других, которые в силу своих способностей не смогли бы продолжать работать над этим проектом. Я сказал те слова потому, что ты брал на себя непосильное бремя, — Кавех молчал, дышал прерывисто, ведь понимал, что это было правдой, и в силу своего юношеского максимализма, он правда пытался вытянуть всех на своей спине, но ждал он вовсе не этой констатации факта, он ждал объяснения тех слов, что ранили его глубоко в душу, задели то, что он так пытался скрыть, а Аль-Хайтам раскрыл его так, будто ему это вовсе ничего не стоило, сам Хайтам знал, чего ждал альфа, но высказать это всё равно было сложно, и только сделав глубокий вдох он наконец смог, заставив Кавеха прижаться своей головой к его груди, — Прости. Я сказал те слова потому что хотел подтвердить свои, хотел заставить тебя бросить то тщетное дело и не придумал ничего лучше чем сказать то, что я сказал.

«Истинная причина твоего альтруизма не что иное, как неизбывное чувство вины»

Кавех вжался в Хайтама, опустил руки с его ладоней и крепко обнял того за спину, прижимая к себе ближе, и заставляя омегу также убрать руки с его щёк, переложив их на его затылок и лопатки. Руки машинально начали двигаться в утешении, поглаживая волосы и спину старшего. Аль-Хайтам наклонил голову к макушке парня, спокойно разглядывая её, а затем легко прикрыл глаза. — Я люблю тебя, любил с давних пор, прости что не мог показать этого, не мог понять всё правильно, — нежный, и так едва слышимый голос затихал по мере приближения лица к чужой голове, — Я… люблю тебя, — шепнул омега, губами уткнувшись в макушку блондина, оставляя глухой поцелуй, носом задевая светлые пряди, утыкаясь в середину лбом, ладонью на затылке парня прижимая его к себе ближе, и, закрыв глаза, вдыхая вновь ярко вспыхнувший, привычный, обволакивающий Аль-Хайтама и расслабляющий его запах персика зайтуна. Кавех плакал, но глупо почему-то ещё и улыбался, сжимая тёплую спину Хайтама своими длинными ладонями. Он улыбался, хрипло посмеиваясь в грудь Аль-Хайтама, опаляя горячим дыханием, отчего омега крутил головой, задевая носом всё больше прядей волос с его макушки. — Кавех, — тихий голос раздался спустя несколько минут, когда они просто сидели в тишине, наслаждаясь друг-другом, обдумывали все сказанные за сегодня слова, наконец переходя к моменту, единственно оставшемся не законченным, — пойдём в кровать? — парень шепнул прямо у уха Кавеха, что всё ещё сидел в его объятиях. Альфа ладонями провёл вверх по спине Хайтама, с груди до его щеки оставляя дорожку поцелуев, попутно разгибаясь и останавливаясь прямо перед его лицом, с лёгкой улыбкой прислоняясь лоб в лоб, расслабленно, чувствуя себя рядом друг с другом в безопасности, смотря друг другу в глаза. — Конечно. Расстояние до спальни Аль-Хайтама насчитывало лишь пару шагов, однако даже с таким маленьким отрезком пути им показалось что они дошли слишком быстро, открыв глаза уже на кровати, снимая оставшуюся, мешающуюся им одежду. Годы недопониманий разрешались сейчас горячими нежными касаниями до кожи друг-друга, вдыханием феромонов, уткнувшись прямо в шеи, не боясь что тебя поймут неправильно. Нежные, медленные поцелуи рук, ключиц, губ, когда их дыхание синхронизировалось, а касания лёгкими мурашками отдавались в теле. Тихие, только для них одних обрывчатые фразы, когда они, полностью обнажившиеся, рассматривали тела друг друга. Кавех молча ждал Аль-Хайтама, медленно ложившегося на спину прямо перед ним, смотря взглядом полным доверия. Им не нужны были слова, когда Кавех, нерешительно навис над младшим, а тот вновь положил ладони на его щёки, мягко притянув для томного, размеренного поцелуя, что по завершению оставлял на губах теплоту, а на языке сладкое ощущение. Как Аль-Хайтам, улыбнувшись, бросил взгляд на смотрящего вниз Кавеха, что от нерешительности просто продолжал нависать над ним, не в силах продвинуться дальше. Как Аль-Хайтам позволил себе шутить, прикрыв глаза. — Мне казалось у тебя богатый опыт, так почему же я чувствую себя сейчас намного увереннее, чем ты себя? Кавех мотнул головой, обиженно хмурясь, потому что это нельзя сравнивать. Нельзя сравнивать утоляющую душевную боль пустую страсть, и нежные проявления чувств, когда ты думаешь, думаешь и ещё раз думаешь, как бы правильнее поступить, как бы не оплошать, как бы… — Кажется, я уже говорил что ты слишком много думаешь, Кавех, — это нельзя сравнивать, потому что Аль-Хайтам важен для альфы, потому что когда он вот так аккуратно целует, отвлекая от ненужных мыслей, касается сначала верхней, а затем и нижней губы, ладонями стирая уже не видные следы чужой помады, но всё равно проходя там снова, потому что это его. Вот тогда альфа не может устоять от желания доставить удовольствие, именно тогда, а не пьяный и на утро даже не помнящий с кем проснувшийся. — Хайтам, — отрываясь от уже полюбившихся ему губ, хрипло выдыхает Кавех, замечая как непроизвольно выпускает феромоны, но уже не пытаясь сдержать их, потому что видит как младший кивает, в ответ распускаясь лёгким хвойным ароматом, — я начинаю? — заканчивает максимально учтиво, не сводя с омеги глаз, который на это лишь усмехается. — Я думал ты уже не спросишь, — хотел вновь рукой дотянуться до щеки, но альфа аккуратно перехватил её, укладывая на подушку рядом с головой парня. Кавех мотает головой, ложась между ног омеги, прикладываясь грудь к груди и оставляя первый поцелуй на ключице, спускаясь ниже, языком вырисовывая контур ореола соска, слушая первый томный выдох Хайтама, пока левой рукой гладит его тело, с бедра лёгким движением проскальзывая выше к талии, чувствуя лёгкий вздрог. Останавливаясь у груди, зажимая сосок между фалангами двух длинных пальцев и двигая ими вниз, пока не опускает настолько, что пальцы проскальзывают по всему периметру, задевая нервные окончания и возвращаясь обратно вверх, чуть надавливая подушечками пальцев, вызывая у омеги столь неровное дыхание, что тот даже на секунду задерживает его, пытаясь вернуть в привычное русло. Единственное, о чём Аль-Хайтам не мог подумать, так это то, что Кавех любит ставить метки, но когда он уже это понял, было слишком поздно что-то говорить. Кавех, облизывая сосок, заставил младшего расслабиться в удовольствии, как друг резко вздрогнул всем телом от вспышки боли, без шанса отодвинуться, ведь Кавех прижал его своим телом к кровати и надавил ладонью на его грудь, сделав ровный укус вокруг соска. — Чёрт возьми, Кавех, ты, — ему не дают закончить, когда альфа вновь сжимает свои клыки вокруг чужого плеча, заставляя со вздрогом шикнуть, а затем молча лишь сжать руку в кулак, ведь её кисть сейчас сжимала ладонь блондина, не давая шевельнуться, — предупреждай прежде чем такое делать. Кавех чуть поднимает голову, неуверенным взглядом встречаясь с чужим недовольным. — Но тогда ты устанешь выслушивать мои постоянные предупреждения, — искренне выговаривает Кавех, на что омега лишь вздрагивает, поджимая губы. «Так он говорит, что собирается искусать меня всего? И не видит в этом ничего такого?» проносится в голове у хмурого Хайтама, вглядывающегося в рубиновые глаза напротив. Но внезапная вновь вспыхнувшая мелким огоньком ревность к другим омегам, что принимали на себе укусы Кавеха, заставила Аль-Хайтама тряхнуть головой. Он докажет и им, и самому Кавеху что лучше, что примет больше, и это странным образом воспаляло его, ведь феромонов, на их общее удивление, выпустилось ощутимо больше. — Чёрт с тобой, делай что хочешь, — еле шепнул сквозь стиснутые зубы алый Аль-Хайтам, развернув голову вбок, раскрывая так-же покрасневшую шею. Кавех думал что возбудиться сильнее у него не получится, но с её видом убедился в обратном, он сразу же потянулся вперёд и впился губами в кожу открытой шеи, оставляя багряный засос, с окольцевавшим его в итоге свежим укусом. Метки не заканчивались лишь на одном, альфа тыкался носом в чужую шею вдыхая полной грудью и не мог справиться с полностью захватившими его чувствами. Губы сами ложились на горячую кожу, мягко захватывая её и поступательно посасывая, оставляя багряный узор. Аль-Хайтам, закрывая глаза, ладонью накрыл макушку альфы и слегка сжал пальцы, ухватываясь за белокурые волосы. Он приподнял голову удивлённого, но ничуть не сопротивляющегося парня и отодвинув её чуть вбок, поддавшись вперёд, сомкнул зубы у шеи Кавеха, заставив того чуть вскрикнуть. Как будто неудовлетворённый, он укусил ещё раз, чуть ниже, в заключение медленно спуская руку с волос парня ниже, останавливаясь на укусах и задумчиво поглаживая по ним кончиками пальцев. Затаивший дыхание Кавех, его Кавех, Аль-Хайтама, а на нём укусы… всё это заставляло омегу успокаиваться. Тот самый парень, что все эти годы заставлял его чувствовать всё новые и новые для него эмоции, заставлял переживать и тревожиться, думать о нём днём и ночью, сейчас лежит перед ним, в его руках, полностью в его распоряжении. Аль-Хайтам скользнул рукой к затылку парня и прижал его к себе ближе, ещё ближе, чтобы они соприкоснулись щека к щеке, делили один вдох на двоих. Сейчас Кавех только Аль-Хайтама, и он никогда больше не позволит иного, он только его и это заставляет омегу с горечью уткнуться в Кавеха ещё сильнее, сжимая глаза и губы, делая сдавленный вдох. Альфа не понимал что именно делает омега, но почувствовав это отчаянное желание не отпускать, как будто на подсознании боясь что он может уйти. Кавех с горечью зажмурился, обвивая руки под спиной Аль-Хайтама, медленно поворачивая голову бок и оставляя еле ощущаемые, нежные поцелуе в шею. Крутил мысли в своей голове как доказать младшему что он не уйдёт, как доказать что он никогда больше не убежит, как доказать что теперь он до самого конца будет рядом… Они как два самых уязвимых человека пытались удержать друг друга рядом, неуверенные в том что произойдёт, которые могли лишь прижать к себе сильнее, сдавить руки вокруг плотнее, зажимая глаза, всматриваясь в темноту, чтобы запечатлеть этот момент на всех уровнях, чтобы прочувствовать. — Кавех, — Аль-Хайтам медленно раскрыл глаза, встречаясь со спутанными светлыми локонами, ослабляя хватку и давая им обоим отстраниться, чтобы посмотреть друг другу в глаза. Рубиновые, градиентом переходящие в персиковый, честные и всецело доверяющие глаза Кавеха смотрели прямо в его, спокойные, но в тайне бушующие зелёные, и это заставляло тёплому чувству растечься внутри Аль-Хайтама, непроизвольно заставляя расслабиться. Выражение лица Кавеха никогда не врало, он словно открытая книга, которую с таким упоением любил читать парень, и сейчас строки в ней выводили одно лишь слово «Люблю», что повторялось из предложения в предложение, взывая и на лице Аль-Хайтама ответ. — Ты, — начал омега, пока Кавех сверкал глазами, выжидая и вслушиваясь в каждое слово, словно ждал грандиозного выступления, на что младший молча усмехнулся, решив оставить и так очевидные слова в размеренной тишине, — Ты так и не заплатил за аренду в этом месяце, — снисходительно улыбнулся парень, но искренне, заставив Кавеха раскрыть рот и нервно вглядываться в лицо напротив. — Аль-Хайтам! — обиженно вскрикнул альфа, падая на плечо омеги головой, позволив тому обнять себя, и услышав в ответ сдавленный хрипловатый смех, позволил самому разлиться в звучной мелодии полного умиротворения. — У нас так ничего не получится, ты сбиваешь настрой, — не двигаясь, как будто полностью готовый раствориться в тёплых объятиях, мирно сказал Кавех. Аль-Хайтам немного помолчал, а затем погладив альфу по спине, и прижавшись щекой к его голове, так же мирно ответил. — Я не против сегодня закончить именно так, думаю… — омега вдруг замолчал, будто в раздумьях, заставляя Кавеха приподняться, чтобы посмотреть на его лицо, встречаясь глазами, от чего Хайтам слегка тушуется, отводя взгляд, тихо выдавливая из себя окончание, — думаю, более любимым я уже никогда себя не почувствую. Аль-Хайтам не видел выражения лица Кавеха, ибо поспешно успел закрыть от смущения глаза, непривыкший озвучивать свои чувства, но даже так был уверен что сейчас блондин восторженно вдыхал побольше воздуха, готовясь разрыдаться от сентиментальности. И как будто в подтверждение его мыслей Кавех рывком сжал Хайтама в объятия и перекатился по кровати, прижимая теперь омегу к себе сверху, лёжа на смятых простынях. — Я люблю тебя, — восторженно прошептал Кавех, прижимаясь сильнее, — Я люблю тебя, Аль-Хайтам, — целуя его лоб, висок, брови, чуть повысил голос альфа, заставляя Хайтама зажать рот Кавеха руками. — Ты всё ещё пьян, давай спать, — единственно тихо выдохнул омега, пытаясь встать с альфы, но тот не позволил, переваливаясь вместе с ним набок и прижимаясь сзади, накидывая на них одеяло одной рукой, после чего вновь крепко обнимая. — Спокойной ночи, Аль-Хайтам, — на ухо, горячим шёпотом улыбчиво шепнул альфа, лбом прижимаясь к пепельному затылку. Омега мог только принять эти крепкие объятия, что почти не оставляли возможным попытку двинуться, но, к собственному удивлению, думая, что он ненавидит объятия, вдруг открыл для себя, что руки блондина вокруг его тела, сам парень, прижимающийся к нему так близко сзади и дыханием щекочущий волосы, его не только не раздражал, но и вызывал успокаивающий эффект, как будто он впервые за долгое время почувствовал себя комфортно, расслабленно. Не то чтобы Аль-Хайтаму нужна была защита, скорее вообще не нужна была, но находясь сейчас тут, лёжа полностью под чужим контролем, он чувствует себя… В безопасности, словно здесь и сейчас, пока блондин рядом, продолжает обнимать и быть совсем близко, Хайтаму не о чем переживать. Негативные мысли попросту не появляются в его голове, единственное чего ему хочется это всецело отдаться, расслабиться и уснуть, будучи полностью уязвимым, но зная, что когда он проснётся, обязательно будет в порядке. Он никогда не чувствовал себя лучше чем сейчас, и когда услышал первое сопение сзади, мягко закрыл глаза, накрывая руки альфы своими, тихо, едва слышно произнеся. — И тебе спокойной ночи, Кавех.

Такому как Кавех, такой как Аль-Хайтам подходит под все параметры. Знание того, что Кавех, единственный человек, достойный равного с ним общения, оказался совершенно правильным человеком для не совершенно правильного Аль-Хайтама, почему то оставило у того в душе послевкусие мягкого, почти ошеломляющего чувства, описание которого он раньше читал лишь в сотнях и сотнях других материалов. Аль-Хайтам любит Кавеха. Действительно любит, поэтому он сейчас не отталкивает его, позволяя прижиматься к себе, что оставит в его жизни это нежное тягучее чувство навсегда, пока они рядом. Он так сильно решил не отпускать его, что если альфа решится отвернуться от него, он не сможет. Вот только Кавех никогда бы не отвернулся. И это Аль-Хайтам тоже знает. Этот стойкий, невозмутимый мужчина, что удостоился звания мудреца, человек, получивший почести от других за свой ум и нрав, любит не иронично мудрейшего человека, которого он когда-либо встречал во всём мире. Он прочитал так много, он знает так много, и нигде он не встречался с таким разрушающим все его убеждения человеком, поистине заслуженным зваться гением. Аль-Хайтам знает что Кавех любит его, и когда он целует архитектора в ладонь, так любяще и мягко, совершенно чувственно и несвойственно для себя — Кавех знает, что Аль-Хайтам любит его на том же уровне.