Истина

Ученики исчезали под тёмным покровом леса один за другим. Яркое закатное солнце отбрасывало длинные тени, и те, для кого эти горы были домом, легко скрывались в них. Мэй Нянцин провожал их взглядом, опечаленный такой кончиной даосской школы Сяньлэ. Ему бы хотелось, чтобы эти люди по крайней мере выжили. Когда последний из них скрылся из виду, он вернулся в храм. В главном зале все трое гоши одновременно повернули к нему головы. Дашисюн обнадеживающе улыбнулся. Конечно, Мэй Нянцин сам заложил в пустой сосуд такую способность, но улыбка всё равно немного подбодрила его. Он взмахнул рукавом, в котором тут же скрылись все три сосуда. Неизвестно, как он на них отреагирует, а рисковать тем, что осталось от его друзей, Мэй Нянцин не хотел. Он направился к алтарю и неторопливо занялся приготовлениями к обряду. Может, он хотел сделать всё как положено; может, не хотел начинать. Но всё было готово, и он принялся призывать Цзюнь У. Долго ничего не происходило, и Мэй Нянцин уже готов был с облегчением сдаться, когда ему на плечо легла тяжёлая рука. Мэй Нянцин вздрогнул и едва сдержался, чтобы не попытаться скинуть её. — Здравствуйте, Ваше Величество. Цзюнь У отошёл, кивнул в ответ на поклон и спросил: — Ты хочешь просить о защите? — Вы так быстро откликнулись на зов этого скромного жреца. Что же помешало раньше прийти к Его Высочеству? Более чем странно, учитывая ваше к нему особое расположение. Цзюнь У никак не отреагировал на дерзость собеседника. — Поток молитв был столь огромен, что голос Се Ляня просто затерялся в нём. — Но почему вы ничего не сделали, когда появился Безликий Бай? — Я верил, что он справится, — опечаленно ответил Цзюнь У. — Даже когда стало очевидно, что это не так? Мэй Нянцин всё дальше выходил за рамки почтительности, и было удивительно, как Владыка ещё не одёрнул его. — Это послужит ему уроком. Нельзя идти против воли небес. — До чего иронично слышать это от вас, Ваше Высочество. Невозмутимость Цзюнь У дала трещину, но прежде чем он успел что-либо сделать, Мэй Нянцин вернул себе истинный облик. — Ты!.. — воскликнул Цзюнь У. Он смотрел на бывшего соратника с обжигающей ненавистью, но в зале словно стало холоднее. Неизвестно было, чего от него ждать в следующий миг, но пока он ничего не предпринимал. Мэй Нянцин не выдержал и прервал давящую тишину: — Вы ведь на самом деле слышали просьбы Его Высочества о помощи? Цзюнь У промолчал. — Это вы — Безликий Бай. — Принять сторону Юнани — такое же нарушение правил, как у Се Ляня! — А это поветрие ликов? Разве не слишком жестоко, даже для кары небес?! Молчание Цзюнь У так вывело советника из себя, что он принялся расхаживать по залу. Было много вещей, о которых он хотел поговорить, но не решался, и поэтому вёл речь исключительно о Сяньлэ. Наконец он остановился и устало спросил: — Ваше Высочество, чего же вы добиваетесь? Против ожидания, Цзюнь У ему ответил: — Я хочу, чтобы Се Лянь присоединился ко мне. Только он сможет до конца понять меня. И тогда не осудит ни за какие действия, всюду за мной последует... Его взгляд ожёг Мэй Нянцина. —... и никогда не предаст. Тот вспыхнул до кончиков ушей от гнева. Он старательно обходил эту тему, а Цзюнь У одной фразой ударил по самому больному месту. — Если бы я остался с вами тогда, был бы я жив? — Какая разница? Ты просто не должен был меня оставлять! — И превратиться в ещё один лик?! Цзюнь У прошипел: — Трое предателей заслужили свою участь. Мэй Нянцин ударил его по лицу. Ещё оставшееся в глубине души почтение воспротивилось этому. То же самое было во время их первой ссоры, когда он впервые накричал на принца, и тут же в панике зажал сам себе рот. Тогда это ещё было сильное чувство, а сейчас — только вспышка, которую он подавил и замахнулся кулаком. От удара в челюсть голова Цзюнь У лишь слегка мотнулась, и не осталось даже синяка. Мэй Нянцин прекрасно понимал, что рассчитывать нанести ему серьёзный урон просто глупо, но ничего не мог поделать с кипевшей изнутри злостью. Заслужили?! Да как они вообще могли простить своего убийцу, если он даже спустя тысячу лет говорит нечто подобное! На третий раз Цзюнь У перехватил его руку. — Значит, решил разделить их судьбу? Мэй Нянцину доводилось побывать в кандалах, но хватка бога войны многократно превосходила любое железо. Он почти услышал треск собственных костей, но вместо того чтобы сломать руку, Цзюнь У отшвырнул его. Тело Мэй Нянцина со всего размаха впечаталось в стену и рухнуло на пол. Приподнявшись на здоровой руке, он увидел неторопливо приближающегося к нему Цзюнь У. — Вот как... — Мэй Нянцин подавил порыв рассмеяться. — Теперь я понял, как вы мыслите! Он рывком вскочил и отбежал в сторону, не давая зажать себя в угол. Цзюнь У кинулся было наперерез, но Мэй Нянцин отвлёк его броском карт. Ускоренные духовными силами, они двумя вспышками пронеслись в воздухе. Одна со звоном ударилась о белоснежный доспех Цзюнь У, вторая глубоко вонзилась в противоположную стену. Мэй Нянцин пятился к середине зала, не упуская противника из виду: — Пережив горе, вы решили, что весь мир теперь перед вами в долгу! Цзюнь У, как будто даже заинтересованный его речью, не торопился атаковать в ответ, но безостановочно сокращал расстояние. Мэй Нянцин понимал, что как только он подойдёт, всё будет кончено, и всеми силами удерживал дистанцию. — И что вам можно! Творить! Любое! Зло! Цзюнь У хорошо уворачивался, но одна из карт всё же чиркнула его по виску. Он раздражённо поморщился, и порез зажил ещё до того, как капля тёмной крови успела стечь к подбородку. — А когда стало одиноко... — Мэй Нянцин добрался до одной из центральных колонн, — ...решили превратить Се Ляня в свое подобие! Вырезанные на камне драконы чуть вспыхнули, а потом верх и низ колонны разом треснули, как от удара, и она с головокружительной быстротой понеслась на Цзюнь У. На миг показалось, что колонна его придавила, но потом он поднял её и с грохотом откинул. — Только вот вы сами меня прогнали. — Лжёшь. — "Убирайся", вот что вы сказали. "Прочь!" Они продолжали идти. — Так что я не предавал вас. Вот и всё. Наконец сказав эти слова, Мэй Нянцин почувствовал что-то вроде удовлетворения. Жаль, что ему не поверили. Цзюнь У больше ничего не слушал и не сдерживался. Последнюю карту он поймал на лету, смял и выбросил. Мэй Нянцин ещё пытался убегать или драться, но всё без толку. Цзюнь У схватил его за горло и поднял над полом. Мэй Нянцин продолжал сопротивляться скорее из упрямства. На что вообще он рассчитывал, вызывая на встречу Безликого Бая? Живучесть сыграла с ним злую шутку: удушение словно тянулось бесконечно. Голова готова была разорваться, перед глазами всё плыло, а шея и вовсе чудом не оказалась раздавлена, но потерять сознание всё никак не получалось. Наверное, Цзюнь У решил помучить его напоследок. Удар вышиб из него дух. Мэй Нянцин жадно задышал и закашлялся. Всё еще глотая воздух, нащупал что-то твёрдое и кое-как поднялся на ноги. Ему было больно, но главное — совершенно непонятно, что произошло. Ощутив под пальцами знакомые узоры, он понял, что опирается на алтарь. Тут звон в ушах сошёл на нет, и он разобрал голоса. Мэй Нянцин резко обернулся, но его зрение ещё не до конца обрело ясность: всё пульсировало. Он яростно проморгался, призывая тело восстанавливаться быстрее. Первым, что он смог различить, была темнота. Кажется они вдвоем, сами того не заметив, потушили немало светильников. Дальше была сгорбленная белая фигура. По мере того, как он осторожно к ней приближался, фигура обретала чёткость. Это был Цзюнь У, то замирающий, то лихорадочно переступающий с места на место, зажимающий голову и бьющий сам себя! Он дышал сквозь зубы, изредка у него вырывался стон. Мэй Нянцин понял, что принц перестал душить его и отбросил из-за приступа сильной боли, но какова была её природа? Он не признал бы этого, но испугался. — Ваше Высочество? Тот отпрянул, и советник разглядел то, из-за чего его ноги едва не подкосились. На лице Цзюнь У росли три других лица! Они растягивали кожу в стороны, из-за чего одна половина рта улыбалась, а вторая свисала вниз; тот, что был на лбу, давил на глаза, отчего те были полуприкрыты; они шевелились и как будто менялись в размерах; они кусали Цзюнь У за пальцы, которыми он их царапал; они сами были искалечены: кто-то без глаза, кто-то с разорванным ртом; шрамы вернулись вместе с ликами, окончательно изуродовав его. Вот что ему всё это время напоминал Смех и Плач! Мэй Нянцин не мог отвести взгляд, хотя ему было тошно смотреть на то, во что превратились четверо самых близких ему людей. Хотя он тосковал по ним, давно уже поверил, что трое его друзей обрели покой. Из оцепенения его вырвал крик на родном языке. Лик на лбу — дашисюн, теперь он узнал его, — скомандовал: — Не стой столбом, спасайся! Цзюнь У тоже услышал его. Он протянул было руку к Мэй Нянцину, но тут дашисюн сделал что-то, от чего Цзюнь У вскрикнул, его вены ещё сильнее вздулись, а из одного глаза брызнули слёзы. Теперь он был точь-в-точь как собственная маска. Мэй Нянцин развернулся и побежал ещё до того, как он принялся расшибать собственный лоб, который все равно срастался заново после каждого удара. Свою злобу Цзюнь У выплескивал не только на лики, но и на всё вокруг: советнику пришлось уворачиваться от беспорядочных вспышек разрушительной энергии, а с грохотом рухнувшая от удара Цзюнь У вторая колонна преградила ему путь к боковому выходу. Наконец вырвавшись из зала, Мэй Нянцин смог прибавить скорость. Всякую минуту он опасался, как бы на него не обрушилась крыша. Цзюнь У напоминал впавшее в бешенство исполинское животное, крушащее всё вокруг. Впрочем, когда — не если, а когда, ведь это уже наверняка случалось раньше, — он придёт в себя и возьмёт лики под контроль, то станет ещё опасней. Главное в это время оказаться как можно дальше.