Пуноппаны

— Я люблю тебя, знаешь? — Не говори так. — Я люблю тебя. — Хватит.. — Я люблю тебя. — Твою мать, я сказал, заткнись!       Юнги потушил сигарету. Чимин ненавидел тот факт что он курил, а Мин ненавидел его ненависть.       Зимний ветер дëргал на старшем из макнэ меховую панаму. Было прохладно. Чимина злило в Юнги всё: его слова, его сигареты и то, что в такой мороз он одевается как в раннюю осень. Два года назад он бы сказал ему, что тот совсем не думает ни о себе, ни о нëм, и даже отдал бы ему свой шарф, небрежно замотав ему уши. Два года назад он бы так сказал. А может быть даже и пол года назад. Или даже в прошлом месяце. Да даже сейчас мог бы сказать, если бы не был так зол.       Юнги знал, что Чимин будет злиться. Возможно, даже намеренно злил его. Так же намеренно, как и искал с ним встречи. Всегда. Во время отпуска, после выезда с общежития, в переписках, когда тот был не в одном с ним городе. Эти встречи редко приносили пользу - максимум разговор по душам с довольно неловким избеганием прошлого. Шуге казалось, что его надежда более безнадëжна, чем реальные действия и чувства Чимина. Но утверждать этого он не мог, ведь младший всегда был непреклонен... Кроме, конечно, тех разов, когда находился под градусом и был чертовски заведëн и согласен на всё. В эти моменты он обычно брал инициативу в свои маленькие ручки, зная что Юнги пойдёт за ним в любую задницу, каким бы пьяным и странным он ни был. Но когда Мин делал шаг в сторону серьезного разговора, тот моментально включал айсберг, упрямо, но очень неумело, делая вид, что он ни о чем не помнит и ничего не знает.       Однако, для Юнги было загадкой, почему Чимин до сих пор шёл, когда он звал его пройтись. Зачем он это делал? Ради злой шутки или самобичевания? Ведь они оба знали чем закончится очередная встреча вне группы. И ладно он, Юнги, давно уже понял, что безнадежно пропал в мутноводье сладкоголосого вокалиста. Он уже и не пытался включать ни гордость, ни самозаботу. Одни хер - что так, что так горько. Но что, черт возьми, двигало Чимином? — Я, наверное, всё время, сколько помню, только тебя и любил, мне кажется.       Шуга уже по пятому разу пересчитывал сигареты в открытой пачке Marlboro Gold. Смотреть на Чимина сейчас было равносильно тому чтобы глядеть в зловещую бездну. Юнги знал, что его слова ранят Пака. Он знал, что как бы Чимин не отрицал всего очевидного, ни одно слово старшего не проходило мимо его души и каждый раз кололо туда, где уже два года никак не могло зажить, сколько бы он ни клеил туда пластырей. Юнги не хотел его ранить, искренне не хотел. Но, тем не менее, задевал каждый раз, просто потому что не мог по-другому. Просто потому что не мог принять тот факт, что Чимин пытается скрыться от того, что сам он проживает раз за разом каждый день уже почти два года. — Отпусти меня! Прими, пожалуйста, тот факт, что мы расстались! Прекрати! — голос Чимина дрожал и срывался. Он нервно мял в руках бумажный пакет со своим гребанным остывшим пуноппаном, который купил по дороге, будь он неладен. Юнги раздражало то, что каждый раз, как они заходили в кофейни и забегаловки, младший передумывал есть, пока ждал заказ, и просить завернуть с собой. Пакетику явно досталось сполна - он был весь помят, и не факт, что выпечка в нем была целой. Юнги казалось, что Чимин может кинуть в него этот пакет, но он прекрасно знал, что тот этого сделать не сможет, даже если его будет расщеплять на атомы от злости. Эта вся злость у него выходила не в активную агрессию, а в намокшие от эмоций глаза и переход на высокие ноты в голосе. — Мы НЕ сможем быть счастливыми друг с другом. Нам этого просто не дано, а ты нацепил свои дебильные розовые очки и не видишь этого. Прекрати! Всё давно закончено, а ты ещё больше всё разрушаешь и портишь!.. — Закрой свою пасть.       Юнги двумя резкими шагами сократил расстояние между ними до небезопасно близкого. Он старался никогда не срываться на Пака, однако грубые обвинения на дух не переносил, а из уст Чимина каждое обвинение звучало серьезно и болезненно, а самое гадкое - правдиво.       Младший не дрогнул - он знал, что Юнги его не ударит и не толкнет, однако резкая агрессия Шуги не на шутку его напугала. Старший смотрел на Чимина сверху вниз, несмотря на то, что в своих высоких сапогах на платформе тот был даже может и чуть выше Юнги. Чимин смотрел своими блестящими от слез глазами в глаза парня напротив, почерневшие совсем от гнева. Свой пакетик с пуноппаном он прижимал к груди, словно тот был его ребенком и дороже его собственной целостности. Юнги хотел выкинуть этот пакетик к херам, как и чертову меховую панаму, тень которой загораживала четверть лица Чимина. — Лучше бы я мог позволить себе придушить тебя, чтобы ты перестал меня мучить уже. Заебало. — небрежно кинул Юнги, посмотрев на Пака с каким то болезненным отвращением, которого он не хотел бы к нему испытывать, но контролировать чувства, пока что, не научился ещё.       Развернувшись, Мин ушёл, оставив Чиму одного со всем грузом невыговоренных слов их обоих. Это был один из считанных разов, когда Юнги сам оборвал процесс. И самый грубый и тяжелый раз из всех.       Чимину было обидно. Чимину было больно. Чимин чувствовал себя брошенным, преданным и отвергнутым, несмотря на то что их отношения закончились два года назад и всё это время он сам отвергал какие либо попытки Юнги, которые были чем-то более серьезным, чем пообжиматься в порыве нахлынувшей страсти в гостиничном номере после пре-пати. Просыпаясь рядом с ним после каждого подобного случая, Чимин регулярно ловил себя на мысли, что не хочет с этим человеком ничего серьёзного и официального. Они были разными сторонами одной монеты. У них было разное совершенно всё - манера сна, время завтрака, расстановка средств для умывания в ванной, привычки в уборке и прочие мелочи, которые невероятно бесили их обоих. Они были несочетаемы.       Но в этот момент, когда Юнги впервые за эти два года дал понять, что он может вообще-то взять и уйти, может даже и навсегда, внутри у Чимина обрушились стены. А может быть он не хотел конца вовсе? Или, по крайней мере, такого конца. — Юнги.. — Отъебись.       Шуга не хотел никогда в этой жизни больше видеть Чимина и проклинал Хайб самыми страшными проклятиями за то, что ему придётся состоять с ним в группе как минимум ещё пять лет. Он больше не хотел никогда писать ему, набирать его номер, когда некого больше набрать, звать его пройтись до любимого паба и поесть луковых колец, а, провожая домой, заходить в пекарню на углу, за пуноппанами. Он знал, что больше он этого делать не будет, как и знал, что во всем этом он сам себе врал.       Чимин же знал, что сегодняшний вечер для него заведомо пущен по пизде, потому что свой пуноппан он съел по дороге к клубу. Большую часть его лица закрывали панама и маска, оставляя видными только глаза, на которых не было ни линз, ни косметики. На нём были мятые джинсы и мешковатая бесформенная зимняя одежда. Не самая удачная одежда для похода в клуб, но чтобы ни на никого не нарваться лучше и не придумаешь. Пак не собирался ни танцевать, ни знакомиться. Пробравшись сквозь толпу людей, он приземлился на стул возле барной стойки, приспустил с носа маску и скинул с себя куртку и шарф. — Двойной виски, пожалуйста.       Бармен тут же материализовал перед ним бокал с крепким алкоголем. А через десять минут ещё один, а затем ещё. Потом бокалы с виски сменил бокал с красивым голубоватым коктейлем, а после него жидкость в подаваемых шотах стала прозрачной. Чимин пьянел с каждой секундой, забывал успевать вытирать слëзы салфетками, то и дело параноидально снимал телефон с блокировки. Он был не настолько пьяным, чтобы не понимать куда он тычет, и если он тыкал в экран, то вполне целенаправленно. Несколько раз он безрезультатно попытался что-то спросить у бармена, но тот был слишком занят - возле стойки было чрезвычайно много народа, большинство из которых были симпатичными девушками - работнику клуба явно было не до него. Чимин совсем измаялся. Ему очень хотелось, нет! Ему нужно было с кем то поговорить. Он тонул, (и тонул одной ногой точно в водке), ему нужен был спасательный круг. — Тэхён? Привет, извини.. Я не разбудил тебя? Прости, Я плохо слышу, подожди, сейчас отойду...       Уже старательно так балансируя, Чимин слез со стула и сквозь стены людей направился искать уборную, то и дело зовя Тэхёна в трубку. — Так слышишь? Хорошо... Я? Э.. Я в баре, Тэ... Я хотел спросить, не сможешь ли ты приехать и посидеть тут со мной? Я немного выпил и боюсь... Боюсь что могу сделать нехорошие вещи...       Конечно он знал, что Ви не приедет к нему. У него своя жизнь, свои дела и свои вполне счастливые отношения. Тэхён часто вытаскивал друга из передряг, в которые он влипал из-за своей тяги к бокалу на эмоциях. Каким-то образом у Кима каждый раз получалось максимально строго отчитать друга, не говоря при этом ни слова. Чимин помнил встревоженный взгляд Чонгука в те разы, когда Тэ притаскивал выпившего и обессиленного Пака к себе домой. Он понимал, что ему не стоило снова трогать Тэхёна, но совершенно не знал, кому ещё позвонить.       Действительно не знал. Джин проходил службу в армии, а Намджун с Хосоком были в разъездах уже пару недель. Юнги теперь не ответит. Чимину было страшно. — Окей, ты можешь просто уйти домой? - строго спросил Тэхён на другом конце.       Чимин кивнул, забыв что говорит по телефону. — Ты можешь сказать мне название бара? Я вызову тебе такси. — Не стоит, Я вызову сам. Спасибо, Я... Я сейчас пойду домой... Спасибо..       Пак закончил вызов, прокладывая себе путь обратно к барной стойке. Он, очевидно, соврал другу о том что пойдет домой, и, вероятнее всего, Тэхён знал об этом. Возможно ему и не стоило так сильно доверять Чимину, но знал он его далеко не первый год и прекрасно понимал, что сейчас лучше дать ему свободу, чем пытаться увезти домой силой. Ви сталкивался с этим не раз, и в конце обычно было плохо всем - и ему, и Чимину, и Чонгуку, и даже иногда Намджуну было плохо, когда они ещё жили в общежитии.       Тэхён прислал другу смс с просьбой написать ему, когда тот доберется до дома. Чонгук через пол часа написал ему наивное: "Чимин, всё ок? Мы волнуемся". Ни тот, ни другой в тот вечер не получили ответа.       Спустя ещё несколько крепких шотов Чимин при всей своей невменяемости понимал, что в данный момент состоял наполовину из алкоголя. Ему было чертовски плохо, непонятно только где больше - морально или физически. — Счт... Пжалста... - пробормотал Чимин из последних сил и провёл картой по поданному терминалу, не смотря на сумму.       Один лишь дьявол знал, как Пак смог вылезти из клуба. А уж тем более, как он смог поймать такси и назвать водителю адрес на понятном тому языке. Когда Чимин прибыл к пункту назначения, он уже не помнил, как на скорости заблевал заднее сидение машины. В тот вечер он в принципе ничего больше не помнил, кроме стройной фигуры в дверях квартиры, на которую он победоносно упал. * * * *       Чимин проснулся когда свет за шторами был уже ярко-желтым, и проснулся, к сожалению, не от света, а от страшнейшей головной боли. Его руки размякли, как переваренный рамëн. Пока он отходил от похмельного сна, он подмечал, что у него вряд ли будут силы, чтобы поднять своё тело с кровати. Во рту был привкус помойки. Голова гудела и кружилась. Волосы слиплись на лбу от пота.       С тяжестью поднятия самой тяжелой штанги в мире, Чимин кое как смог принять полусидячее положение. На нём явно была не та футболка, в которой он ушел из дома вчера. Да и кровать была не той, в которой он планировал уснуть. На кровати были чистые белые простыни. Чимину даже казалось, что они всё ещё могли бы пахнуть кондиционером для стирки, если бы не запах рвоты, исходящих от его кожи и волос. Подушка, лежащая по соседству, была примята, так же как и простынь с одеялом в том месте.       В квартире, где находился Пак, пахло чем то аптечным. Пахло таблетками, травой и очень отдаленно какой-то выпечкой. Знакомый запах. На полке возле кровати, на которой проснулся Чимин, лежали его телефон, кошелёк и сережка с подвеской в виде дракона. Парень взял в руки мобильник. Пятнадцать пропущенных от Тэхёна и семь от Чонгука до трёх часов ночи. — Блять... - еле слышно прохрипел Чимин. — Проснулся?       Юнги стоял в дверном проёме на выходе из спальни. Его волосы были собраны в пучок, на нём висела домашняя майка, непривычно сильно оголяя его руки, а за его ногами маячил Холли, не понимая, чужак ли Чимин или кто-то знакомый. Шуга смотрел на младшего с каким-то грустным укором. Вчерашней ярости больше не было. Было в его взгляде что то осуждающее, порицающее, но при этом встревоженное, родное и тёплое. Два года назад и в каждый тот раз, когда они сливались в порыве чего то внезапного, этот взгляд значил "ну что ж за язва такая мне досталась".       Мин подошёл к кровати и присел на пустующую сторону. В его руке был стакан с какой-то белой мутноватой жидкостью, который он протянул Чимину. — На, выпей.       Пак дрожащей слабой рукой взял стакан и сделал глоток. Сорбент. А Юнги заботливый. Что странно, в отличии от Тэхёна от редко сталкивался с подобными выходками бывшего.       Желудок Чимина сжался от болевого спазма. Есть хотелось жутко, но он не думал, что в данный момент это было бы клëвой идеей. И пить тоже хотелось. В горле все было горько и сухо, словно по нему прошлись наждачкой.       Чимин поставил на полку опустошенный стакан. — Меня тошнило? - он вопросительно посмотрел на Юнги. В груди ужасно болело от стыда и вины. И от отравления водкой тоже. — Тошнило тебя - это не то слово. Ты всё мне тут попачкал.       Чимин виновато отвёл глаза, хотя Юнги не выглядел рассерженным, и говорил даже с лёгкой насмешкой. Ему было противно от себя, от своей слабости, от своего безрассудного импульсивного поведения, особенно от того, что он ничего не помнил с того момента, как оплатил счёт. Как он попал к Мину и что он успел выкинуть - было тайной уровня детективов Сэра Артура Конан-Дойла. Самой главной загадкой было почему он его пустил, а не выкинул эту пьяную тушу на улицу. Хотя нет, вот это как раз таки было ясно как день за окном.       Юнги всегда был тем, кто шёл за ним в любой ситуации. Наверное, даже если бы Чимин пал на самое глубокое дно на планете, из которого вероятность выбраться живым составляла бы одну сотую процента - Юнги бы прыгнул за ним бомбочкой. — Что вчера было?       Чимин более-менее нормально сел и обнял руками колени. — Ты очень много выпил и приехал ко мне. Удивительно, что не к Тэхëну. Они с Чонгуком весь вечер тебе трезвонили, до тех пор пока я сам с ними не связался. Ты здоровскую панику им навëл. — Я... Хотел побыть с тобой.       Чимин был несказанно рад, что Юнги забрал у него телефон и перезвонил Тэ и Гуку, увидев миллиард сообщений и пропущенных. Если бы этого ни случилось, зная Чонгука, они бы попëрлись его искать, начали бы обзванивать больницы, Намджуна бы известили. Тогда бы точно всё кончилось хуже, чем кто либо мог представить. Не так как сейчас. Сейчас Чимин в порядке. Он в безопасности. Он с Юнги. — Ага. Или просто знал, что Я тебя не выгоню. — И это тоже.       Чимин потëр лицо рукой и устало сполз обратно в лежачее положение. На душе было очень тоскливо. Он лëг, свернувшись калачиком, смотря в сторону Юнги так, будто он вот вот улетит прочь на самом последнем в мире самолëте на другую планету и действительно никогда больше к нему не придет. "Это ж надо было так проебаться" - крутилось у него в голове. Чувствовал он себя максимально жалким. Теперь он был без капли гордости, как открытая книга перед Юнги, закрытый только одеялом и немного руками. Чимин всегда шёл на попытки разговоров с Юнги, и всегда потом от них уходил, зовя его потом каждый раз, как ему хотелось близости без продолжения. Чимин никогда не задавал себе вопросов о том, почему так происходило. Не потому что не мог на них ответить, а потому что боялся того, что эти вопросы вообще есть, и что ответы на них есть тоже. Сейчас, а если быть точнее, начиная с вечера, он наверное на уже на все свои вопросы дал исчерпывающий и развернутый ответ. И на вопросы Мина тоже. — Юнги, мне страшно. — пробормотал он куда то в одеяло. — Я боюсь, что снова будет больно. А больно будет. — Больно будет. — повторил Шуга.       Немного подумав, он лёг на подушку рядом и приспустил одеяло с чиминового лица. От младшего несло рвотой, потом и перегаром, он был ходячей альтернативной версией песни "Blood, Sweat & Tears". Но тем не менее, Юнги не противился его трогать, гладить лицо и слипшиеся волосы и смотреть с каким то щенячьим обожанием, которому, видимо, научился у Холли. — Ты ведь, понимаешь, что я на самом деле не смогу тебя никуда отпустить? — вспомнил Шуга вчерашние крики Чимина, прижимая того к себе и гладя по грязным волосам с такой странной и нежной любовью, которую Пак не понимал, боялся и по которой скучал до безумия. — Ну куда я тебя такого дену?       Чимин зарылся в его грудь, глубоко вдыхая запах его дезодоранта и сигарет, вечный лекарственный флер и нотки какой-то хрени, которую он готовил на кухне. Младший обвил руками его талию, прижимаясь так сильно, словно пытался слиться с Юнги в единое целое. Они и были этим целым, при этом оставаясь друг от друга такими же далëкими. Между ними была пропасть, космос и миллиард катаклизмов - нахер их всех. Для Чимина ничего не имело значения кроме Юнги. И сейчас, и два года назад, и каждый раз в гримëрках и отелях, и все оставшиеся существующие промежутки времени, кажется, тоже. — Прости, что накричал на тебя. — прошептал Чима старшему в губы, задевая кончиком носа его нос. — Я тебя, кажется, тоже всегда любил... — Ты меня тоже прости.       Мин аккуратно взял ладонями лицо Чимина и нежно коснулся губами его лба, после чего с таким же терпетом поцеловал в губы. — Какой-же ты смелый, от меня же разит как от рыбного рынка.       В ответ на это Юнги лишь усмехнулся, вновь прижимая младшего к себе и гладя рукой от макушки до низа спины.       Они пролежали так минут десять. Просто молча, не переставая держать друг друга так крепко, как могли, навëрстывая за все два года и целую грядущую жизнь. Мину пришлось встать с кровати, потому что он не закончил дела на кухне. И даже когда он выпустил Чиму из объятий, он знал, что от себя он его точно больше не отпустит. Он бы и из квартиры его не выпускал, однако Чимин вчера завалился, естественно, без каких-либо нужных вещей. Но это не было чем-то плохим. Теперь у них впереди не только моменты страсти после концертов, а всë время мира, чтобы привести всё в порядок, перевезти вещи, купить продукты и накидать в бездну между ними петард, чтобы её завалило к чëртовой матери. — Прими душ и позвони Тэхёну, скажи что жив. А потом иди есть. Я готовлю пуноппаны. Сам. И они будут пизже, чем та дрянь, которую ты каждый раз покупаешь в пекарне.