Дневник

На свете всегда существуют вещи, о которых лучше никому не знать. Бакуго Кацуки не впервой было что-то скрывать. С самого детства у него появились свои маленькие тайны, которые он бережно хранил от вездесущей матери. С возрастом их становилось только больше. Он прятал ссадины, полученные на прогулке, плохие школьные отметки или злые слезы. После стал скрывать возможности своей причуды и физической формы, дабы застать противников врасплох сокрушающей победой. А потом… Потом он стал скрывать свои чувства. Бакуго звал это зависимостью, слабостью, глупостью, с отвращением оглядываясь на милующиеся вокруг парочки. Даже в своих мыслях, даже самому себе ему было трудно признаться, что он влюбился. И не в кого-нибудь, а в Мидорию Изуку. Глупый задрот вечно что-то бормочет, с дикой скоростью строча каракули в своем блокноте. У Деку дурацкий голос, нет вкуса в одежде, а руки испещрены цепочкой уродливых шрамов. Но у него огромные зеленые глаза, от которых захватывает дух, россыпь веснушек на щеках и сияющая улыбка, увидев которую, у Кацуки учащенно колотится сердце. А потом Бакуго узнает секрет его причуды. И да, он сохраняет его в тайне тоже. И этот секрет греет ему душу - он как будто ниточка, тонкая-тонкая, протянувшаяся от души Деку к его собственной. Теперь Бакуго приглашают совещаться со Всемогущим, ему даже разрешено читать писанину задрота в бесконечных тетрадках. Теперь они сидят бок о бок на диванчике, пьют чай и что-то решают. И Кацуки невольно задерживает дыхание всякий раз, когда Мидория нечаянно задевает его локтем или коленом. Бакуго отрывается на тренировках, доводя себя до полного изнеможения. Он порой срывается и на самого задрота - только уже гораздо меньше, чем раньше. Видеть обиду в этих огромных зеленых глазах для него больнее, чем проигрыш в любой схватке. В конце концов, порядком утомившись от всего этого, Кацуки решается начать вести дневник. Он всегда презирал подобные занятия, считая это уделом сопливых девчонок. Но между выбором “рассказать кому-либо” и довериться безмолвным чистым листам, Бакуго останавливается на втором. И это помогает - кажется, Кацуки нашел свой способ медитации. Оказалось, что если писать как есть, не думая, становится легче, будто освобождаешься от груза мыслей, захламляющих голову. Он практически не перечитывал свои записи, довольный тем, что все более менее наладилось. Разумеется, рассказывать Деку он ничего не собирался. Любовь - слабость, позорная, глупая. Он не может тратить на нее свое время. Бакуго предпочитал думать, что забота о сохранении времени и является главной причиной. И… продолжал просто наблюдать. Мидория часто находился в обществе своих глупых друзей - у него всякий раз чесались кулаки, стоило ему увидеть странные взгляды исподтишка, что бросал на него двумордый. Хуже Тодороки была только круглолицая - та и вовсе не скрывалась, провожая Изуку влюбленными глазами. И больше всего на свете Бакуго опасался однажды увидеть в отражении зеленых омутов такой же взгляд, который будет предназначен не ему. Он запрещал себе смотреть, касаться и даже думать о нем. Но всякий раз продолжал нарушать свои запреты, причиняя боль себе же. Гордость и самолюбие не позволяли сделать первый шаг, страх отказа вынуждал притворяться. Он душил в себе чувства, в глубине души опасаясь, что однажды не выдержит. *** Кацуки рано укладывался спать, ибо к пяти всегда поднимался на пробежку. Поэтому время от времени он вел свои записи прямо в общей комнате, как бы присутствуя в одном помещении с Деку, но как бы и нет. На его беду, однажды это заметил Минета. Он никогда не отличался чувством такта, обожал сплетни и слухи. На пару с Каминари они часто принимали участие во всяких ужасных затеях, вроде подслушивания, подглядывания за девочками и прочих непристойностей. Поэтому Минору живо заинтересовала новая привычка Бакуго что-то записывать. - Эй, Каччан, что ты там строчишь? - поигрывая бровями, поинтересовался бесстрашно подосланный к нему Каминари. Кацуки хмуро поднял голову. Он не подавал виду, но его безумно злило, когда кто-то обращался к нему “Каччан”. На глупое детское прозвище имел право только Деку. - Не твое дело, - рыкнул Бакуго, захлопывая тетрадь. Сегодня задроту кто-то рассказал дурацкий анекдот, и он смеялся так сильно, что у него слезы выступили на глазах. Кацуки они напомнили маленькие льдинки, сияющие в лучах солнца. На возглас Денки обернулись и остальные, ясно дав ему понять, что момент безнадежно испорчен. Он поднялся, и ссутулившись, направился прочь. Все равно уже пора спать. Минета же тем временем, прищурившись, что-то судорожно нашептывал на ухо Каминари. *** Они специально выжидали несколько дней, чтобы усыпить бдительность одноклассника. Минета запомнил, как выглядела обложка тетради, и купил точно такую же в маленьком магазинчике на углу. Они с Каминари по очереди таскали ее в рюкзаках вместе со школьными учебниками, чтобы придать ей слегка потрепанный - как и у тетради Бакуго, вид. Киришима, хоть и знал об этой затее, но решительно отказался в ней участвовать. Но как бы он не отговаривал друзей, у него ничего не вышло. Минета и Каминари были готовы рисковать жизнью, только бы узнать содержание таинственной тетрадки. И вот в один прекрасный день им это удалось. Кацуки действительно расслабился, даром что больше его никто ни о чем не спрашивал. Он почти неотрывно следил за Мидорией, изредка опуская взгляд на колени, где лежал его своеобразный дневник. Когда часы показали ровно девять вечера, Бакуго поднялся с места. Каминари налетел на него будто случайно - и тетрадь мягко спланировала на пол. Пока взбешенный парень хватал Денки за плечи и проводил профилактическую беседу (угрожал взорвать его и всех его родных) Минета подменил тетради, резво юркнув за диван. Кацуки толкнул одноклассника на кресло, поднял тетрадь и вышел из комнаты. - Минета, - шепнул Каминари, тут же подорвавшись, будто и не было нехилой взбучки. Минору сидел, прислонившись к спинке дивана, и с открытым ртом пялился в ровные строчки. Потом захлопнул тетрадь и повернулся к другу с выражением вселенского ужаса в глазах. - Бакуго… Бакуго, он гей. Негромкий гул, царивший в общей комнате, моментально стих. Все разом обернулись к источнику звука. В воцарившейся тишине отчетливо слышалось даже тиканье часов. - Минета-сан, разве можно говорить такие вещи! - первой подала голос Яойорозу. - Я стащил его дневник, - Минору помахал тетрадью, на которую тут же обратились взгляды всех присутствующих. - Минета!! Читать чужие дневники - недопустимо для студента Юэй и будущего героя! - поднялся с места Иида. - Я… Я зачитаю вслух, - подскочил он, раскрывая записи на рандомной странице. - Минета, это уж слишком, - сказал Токоями, но его было уже не остановить. - “Это дико раздражает, но когда я вижу Деку, мое сердце колотится так сильно, что я не могу сосредоточиться. Недавно у меня почти получилось выполнить новый прием, но чертов задрот опять все испортил, появившись перед глазами. Показалось, что я даже покраснел, но к счастью, этот идиот решил, что я опять злюсь на него.” Даже те, кто был против данной затеи, замерли, вслушиваясь в каждое слово. А потом все, как один, обернулись на смертельно побледневшего Мидорию, который с грохотом уронил на пол смартфон. *** - Эй-эй, Бакуго! Постой, нужно поговорить! - Я иду спать. - Бакуго! - Это последнее предупреждение, дерьмоволосый. - Это касается твоих записей! Кацуки остановился, сжимая в руке ключ от своей комнаты. Киришима опасливо оглянулся по сторонам. - Я должен был сказать тебе раньше… Кажется, они что-то задумали. Минета и Каминари… Они уж очень хотели узнать, что ты пишешь, и… - Дохуя хотели, значит, - фыркнул Бакуго, поворачивая в замке ключ. - Ты не понимаешь, ты должен быть осторожен… - Последний раз, - рявкнул Кацуки, оборачиваясь. - Им никогда… Эйджиро открыл было рот, но тут же его закрыл. А Бакуго тем временем молча уставился на абсолютно чистые листы случайно раскрывшейся тетрадки. *** Минору вскочил на диван и зачитывал уже третий абзац, когда дверь распахнулась. Бакуго вернулся с явным намерением совершить убийство, но встретившись с растерянными глазами Мидории, мигом растерял свой пыл. Руки бессильно опустились, а сердце упало. Кацуки с секунду смотрел на него, прежде чем развернуться и пулей вылететь из общежития, с такой силой захлопнув дверь, что стекла на окнах задребезжали. Киришима молча подошел к Минете и выдернул у него из рук тетрадь. - Ты доволен?! - рявкнул Эйджиро, и Минору съежился под его взглядом. Каминари виновато потупил взгляд, искоса посмотрев на Изуку. Тот медленно подобрал с пола упавший телефон, а затем, пошатываясь, вышел. Услышав скрип входной двери, Киришима закрыл лицо руками. - Готовьтесь звать отряд из про, сейчас они точно все там разнесут… *** Мидория шел, как во сне, откуда-то даже зная, куда. Бакуго несся не разбирая дороги, как раненный зверь, порой натыкаясь на аккуратно постриженные кусты. Изуку машинально оглядел сломанные веточки и одинокие зеленые листики. Деку замер, а потом услышал негромкий стук. Он тихо приблизился, наконец заметив друга. Тот стоял к нему спиной и бил кулаками ствол большого дерева. Мидория с грустью заметил кровь на сбитых костяшках, обходя кусты и останавливаясь в отдалении. Прежде чем он успел сказать хоть что-то, Кацуки выпрямился. - Даже не думай. - А? - недоуменно спросил Изуку. - Не вздумай ничего говорить, - хрипло прошептал Бакуго. - Каччан… - УБИРАЙСЯ! - выкрикнул Кацуки, вновь ударив кулаком в дерево. Мидория осторожно двинулся вперед, боясь спугнуть его. Реакция Кацуки могла быть непредсказуемой. - Ты не слышал? - угрожающе спросил Бакуго, но его голос предательски дрогнул. Изуку продолжал идти, не обращая внимания на его слова. Каччан не сможет переступить через себя. Ему больно, плохо и одиноко, он не понимает, как вести себя теперь. Как вести себя теперь с ним. Деку приблизился, уже почти дотронувшись рукой до его плеча, как вдруг получил резкий удар поддых. От неожиданности он не успел среагировать, едва удержавшись на ногах. Кацуки замахнулся снова, но Мидория инстинктивно уклонился, с трудом вновь сфокусировав взгляд. Изуку решился бить в ответ, только бы заставить его угомониться. Бакуго пропускал удар за ударом, пока Деку не осознал - тот опасается встретиться с ним взглядом. Он все это время держал голову опущенной, от чего и не мог нормально парировать атаки. Мидория существенно убавил напор, удары стали куда слабее. Заметив это, Кацуки хрипло расхохотался. - Жалеешь меня, чертов задрот?! Я тебя никогда не жалел… - Я не держу на тебя зла за прошлое, - тихо сказал Изуку. - Я знаю, что ты изменился. - Изменился, - эхом повторил Бакуго, окончательно прекратив сопротивление и тяжело опускаясь на траву около дерева. - Только такой идиот, как ты, может в это верить. - Ты не видишь себя со стороны, Каччан, - помедлив, Деку садится рядом с ним. - А я - вижу. - И что же видишь ты? - он произнес это как бы издевательским тоном, но Изуку чувствовал, что Бакуго очень ждет его ответа. - Сильного, смелого и крутого парня. Будущего героя, - Мидория смущенно передернул плечами, опуская голову. - Того, на кого я всегда равнялся. Ты… - Заткнись, - Кацуки резко встал, поворачиваясь к нему спиной. - Хватит превозносить меня. Вечно болтаешься под ногами, приду…рок… Изуку в смятении заметил, как вздрагивают его плечи, и без раздумий вскочил, обнимая со спины. Бакуго вздрогнул, инстинктивно пытаясь оттолкнуть, но Деку крепче стиснул его в объятиях. - Давай станем героями вместе, Каччан, - прошептал Мидория. - Не только как друзья. Он по прежнему был напряжен, как натянутая струна, но Изуку понимал, что нужно говорить сейчас. - В детстве я не понимал, что это за чувство, я думал, что все так любят своих друзей. А потом я осознал. Но я не смел надеяться. Я не хотел снова тебе мешать. Боялся тянуть тебя вниз. Ведь я - глупый беспричудный Деку!! Бакуго резко сбросил его руки, разворачиваясь и… со всего размаху ударив в лицо. Мидория упал, больно ударившись спиной, и ошарашенно ощупал разбитую губу. Кацуки замахнулся снова, и Изуку невольно зажмурился. Но он всего лишь оттолкнул его руки, грубо целуя. Во рту - металлический привкус от крови, и солоноватый - от слез. И чьи они, не очень понятно, да это и неважно. - Ты - наследие Всемогущего. Не смей больше так говорить. - Прости, - шмыгнул носом Мидория. - Деку… - Ммм? - Как много мелкий ублюдок успел зачитать? Изуку порозовел, потупив взгляд. - Ну… Эээ… Бакуго хрустнул кулаками, хватая его за запястье и с силой поднимая на ноги. Чуть ли не волочась за ним обратно к общежитию, Мидория робко спросил: - Каччан? Мы идем обратно, чтобы лечь спать, да? - Нет. Мы идем убивать, - растянул губы в зловещей улыбке Кацуки. - Каччан!.. - Ты сказал вместе, - Бакуго резко остановился, выпуская его руку из стальной хватки. - Или ты передумал? Лицо Изуку невольно озарила светлая, счастливая улыбка. - Нет, - он сам протянул ладонь, переплетая пальцы с его. - Но я против убийств. - Деку… - угрожающе зашипел Кацуки. - Но они определенно заслуживают наказания. Бакуго фыркнул, продолжив путь к общежитию. Но ладонь Мидории из рук не выпустил.