Обгоревшие клочья небес

***

      Снимки. У Сеченова перед глазами всё стояли эти чёртовы снимки. Бомба. Атомная бомба. Он знал, что это значит, он понимал, что несёт в себе это изобретение. Академик просто видел результат, когда глядел на бомбу. Кто-то подумает, что это лишь предмет, но он видел дальше, потому что понимал как никто другой, к чему приведёт использование этого оружия. Прекрасная и ужасная наука. Зачем он вообще в это полез? Иногда кажется: «Лучше бы я ничего не знал и не видел». Чёртовы снимки.

***

      Виктор стоял в дверях, неуверенно глядя на академика, который как-то неестественно согнулся, опираясь о стол. Дмитрию, однако, было нехорошо. Учёный вообще весь день вёл себя странно: отменил собрание и перенёс проверку отчёта. Петрову это совершенно не нравилось, потому что, очевидно, что-то произошло. Он не первый день знал Сеченова и видел любые перемены в нём сразу же. Программист пришёл, несмотря на то, что его освободили от сегодняшнего доклада, потому что понимал, что с учёным необходимо поговорить. — Дима, что случилось? Что-то не так с твоим проектом? — Виктор спросил напрямую, закрывая за собой дверь. — Нет, с проектом всё хорошо, — Сеченов даже не удивился, что тот всё равно объявился. — Ты почему здесь, что-то в «Вавилове»? — Нет, я к тебе и, вероятно, вовремя. Рассказывай, что не так, — Петров бросил оценивающий взгляд на Дмитрия.       Смысла что-то скрывать от Виктора сейчас не было, да и честно говоря, академик был не в состоянии. Хотелось с кем-то поделиться, а Петров был, пожалуй, единственный кому он мог признаться чем заняты его мысли. — Я получил секретные снимки, там бомба. Пожалуй, это нечто по-настоящему страшное, — Сеченов почесал макушку, поправляя затем галстук. — Бомба? Она угрожает нам? — программист, немного не понимая, посмотрел на того. — Нет, не лично нам, всему человечеству уж тогда, — Дмитрий покачал головой, а потом внезапно добавил. — Это очень опасное изобретение, оно чудовищно. Знаешь, Виктор, я просто понял…       После этого академик замолчал, выжидающе глядя на Петрова. Он не мог продолжить говорить, казалось, что возник ком в горле. Спустя несколько секунд Сеченов отвернулся, чтобы Виктор не видел его выражения лица, снова опираясь о стол. — Что ты понял? — программист наконец уточнил, нахмурившись. — Я понял, что на его месте мог бы быть я — Дмитрий Сеченов. Я мог создать такое, — учёный повернулся к Виктору, было ощущение, что его лицо осунулось. — Не Оппенгеймер, а я бы создал нечто настолько ужасное.       С Виктором не было нужды темнить, ведь они люди науки и понимают что к чему. Программист медленно подошёл и положил свои документы, а затем остановился и продолжил смотреть на Сеченова. Таким образом Петров показал, что готов слушать и тот может говорить дальше. Дмитрий невольно развернулся к нему всем корпусом и продолжил: — Виктор, а если бы это был я? У меня сегодня ничего не выходит из-за этой навязчивой мысли. Я понимаю, что это дилемма каждого, кто стремиться к созданию нового и постижению необъятного, но всё же… Меня, честно, в дрожь бросает от осознания, что я мог бы быть на его месте. Даже нет, я всё ещё могу оказаться на месте Оппенгеймера. Может мне стоит отказаться от занятия наукой?       Сеченов замер, глядя на Петрова, который и сам помрачнел. Сеченов не заметил, что оказывается положил руки тому на плечи во время своей речи. Программист напряжённо и, очевидно что-то обдумывая, наконец сказал: — Нет. Я не знаю… Не знаю даже что сказать. Я могу что-нибудь сделать, чтобы тебе стало лучше?       Было видно, что он растерян и действительно не понимает, как поддержать академика. Виктора беспокоил настрой Сеченова, который был удручающим. Честно говоря, он очень не хотел, чтобы тот бросал науку, ведь Дмитрий уже многое сделал и может создать что-то действительно прекрасное. По крайней мере, так Петров думал на данный момент. Он удивлённо про себя отметил, что после его слов учёный внезапно грустно улыбнулся. — Пообещай, что остановишь меня, если я начну создавать нечто ужасное, — Сеченов смотрел странным взглядом, как будто что-то недоговаривая. — А если ты не будешь считать это ужасным? — резонно заметил Виктор, тоже положив в свою очередь руки на плечи академика. — Останови против воли, — Дмитрий немного наклонил голову, добавляя. — Только я серьёзно это говорю. — Хорошо, Дима, хорошо. Я обещаю, что остановлю тебя если что… — Петров грустно улыбнулся и потом обнял того. — Давай с тобой отвлечёмся от этих мыслей? — Давай, — Сеченов кивнул, обнимая того в ответ и утыкаясь лицом в шею Виктора, чувствуя, как чужие руки осторожно гладят его по спине.       Потом они просто сидели на полу и обсуждали, что приходило в голову. Например, о вкусах любимого мороженого. Разразилась долгая дискуссия о том, почему мороженое в шариках уступает обычному эскимо. Дмитрий был готов начать расчёты, но он не успел встать, чтобы взять бумагу с ручкой, потому что Виктор успел обнять его и всем весом повалил обратно на пол. Пришлось капитулировать. В конце концов, расчёты связанные с мороженым могут подождать, а по-дурацки абсурдные объятия на полу нет. Только вот одежду определённо придётся потом поменять из-за того, что полы не особо чистые, но это потом. Дмитрий счастливо прильнул к ладони Петрова, которой тот нежно гладил его по щеке. Временная идиллия дорогого стоит.       На некоторое время академик Сеченов мог отложить гнетущие мысли о науке и двух сторонах одной монеты, но он обязательно вернётся к этим рассуждениям. Вернётся, засидевшись за работой до поздней ночи в очередной раз на следующий день. И тогда он будет снова и снова прокручивать в голове полученную информацию и снимки. До тех пор, пока Виктор недовольно не притащится с кофе, замечая, что им следует всё же отдохнуть. После чего навождения отступят до следующего раза, а пока академик будет крепко обнимать Петрова, который ворчливо заметит: «Дима, ты будь аккуратнее! Вдруг я разолью? Я, Шток, да всё Предприятие не отстирает это кофе с твоего желета и рубашки».