под сердцем

***

Каждое излишне ласковое прикосновение Сеченова к кому-то другому добивало и так еле устойчивую к стрессу психику. Ему должна быть присуща холодная сдержанность в отношении своего босса, но не тогда, когда ты с этим самым начальством встречаешься. Он старается избегать приличных выходов в свет, потому что боится не сдержаться. Ведь каждый раз стоит затормозить около важных для развития связей людей, как всё тело напрягается.       — Ты нужен и важен мне, Серёж. Я слишком отвлёкся, прости.       — Мы пропустили выставку.       — Любимый…       — Тише тише, — Нечаев неосознанно прикрывает чужой рот пальцем и чуть не стонет, когда чувствует прикосновение зубов. Его откровенно дразнят и выводят на положительные эмоции. Трудновато удерживать серьёзное выражение лица, когда партнёр заигрывает и откровенно ластится. Осталось только не забыть, что он еще и продолжает оставаться начальником даже в неформальной обстановке. Дистанция никогда не помешает. Поэтому и приходилось с прохладцей и отрешенностью изображать верную тень на любых совместных выходах, будь то дела или прогулка. Безупречный внешний вид всегда должна дополнять странная харизма. Холёный хозяин и служебный пёс с языком на плече. Улыбка Сеченова гаснет мгновенно, стоит ему заметить, как от него дёрнулись. Настроение безбожно было испорчено банальной мелочью. Им всегда так казалось, ведь углубляться слишком сильно внутрь психологии отношений никто не собирался. Один слишком занят, а второй просто привык плыть по течению. И это совсем не мешает поднять перегородку в служебной машине и ответить на кусачий поцелуй. Они безбожно всё пропустили, поэтому оставаться на затухающем мероприятии не было смысла. Сергей стискивает чужие бёдра так, что даже через прикрытый губами рот просачиваются стоны. Сейчас, в этот интимный момент, они точно не начальник и подчинённый. Гораздо больше. Места безумно мало, и воздух клубится, как в бане, накатывая жаром духоты. Горячий и влажный язык слизывает капли пота с призывно откинутой шеи, а нос проводит борозду вдоль неё до уже алеющего уха. Внизу уже всё напряжено до предела, но облегчать участь пассива никто не собирался. Дмитрий протестующе мычит и приподнимает таз, но его тут же рывком возвращают на место. Даже мольба, промелькнувшая в ореховых глазах, не помогает. Остается только, с трудом сдерживаясь, хныкать в поцелуй и прикрывать себе рот, когда личный волк спускается ниже. Рубашка уже расстегнута на безумно мало пуговиц, но этого хватает, чтобы искусать до новых алых пятен ключицы. Вдоль тонкого изгиба всё ещё пестрели следы прошлой бурной ночи, и Нечаев с глухим рыком перекрывает их. Как и доступ к кислороду. Кто ж знал, что довести до пика возбуждения такого сноба может обычное придушение. Причём достаточно легкого сжатия крепких пальцев в кольцо на горле, прямо под нервно дергающимся кадыком. Сеченов упирается взглядом в потолок и понимает, что не видит его. Всё застилает предоргазменный туман. Вот только машина уже останавливается, и водитель равнодушным тоном, (ибо уже давно привык к такому) сообщает, что они прибыли к дому академика. На дрожащих ногах добираться до собственного жилья с повязанным на талии пиджаком — такое у них было впервые. Нечаев ступает нарочито твёрдо, делая вид, что ему всё равно, но поддерживает бережно под локоть, и сам открывает дверь. Вот только и на безопасной от чужих взглядов территории не спешит помогать с «проблемой». Разве что напор становится только больше и наглее, но совсем не в той области. Обычной. Властный, гордый и стоящий на своём Дмитрий становится податливой куклой в умелых руках. Ему уже откровенно больно от перевозбуждения, но он и не смеет об этом сказать. Потому что тонет в кипящей лазури перед собой. На него смотрят так жадно и влюбленно, что мысли совсем покидают умную голову. И когда до безумия любимый мужчина встаёт на одно колено, чтобы помочь снять обувь, то становится ещё горячее. Особенно стоит Сергею поставить себе на пах уже голую ступню, показывая, что и он не железный. Сквозь ткань новеньких брюк, что так пошло обтягивали бёдра, шёл такой жар, что кожа вмиг покрылась мурашками. Хотя, куда уж больше. Сеченова пьянят губы, что сметают его собственные вновь, когда тело резко меняет положение в пространстве. Оставалось только гадать, как и по каким причинам тело в таком возрасте так жадно отзывалось на каждое прикосновение. В спальне свет не горит и не будет. Чувство уязвленности появлялось по непонятным причинам, стоило в такие моменты включить лампу. Им достаточно было тёплого света фонаря, что пропускало свои лучи сквозь незашторенное окно.       — Серёжа, пожалуйста… Мне уже больно, — признание само слетает с губ, когда академик чувствует лопатками прохладные простыни.       — Даже не знаю. Дмит… Дима, я хочу ещё и ещё сводить тебя с ума. Как ты беззастенчиво заводишь меня на таких встречах, так и я хочу «поиграть». В голове у Дмитрия проносятся давно забытые слова молитвы, что читала ему тайком по утрам мать. Приплетать к сексу высшие силы, которые не факт, что существуют, такая себе идея, но сейчас это казалось очень нужным решением. Без якоря закрепиться в реальности было сложно. Ведь сначала тело прошибает сухой оргазм, спазмами прокатываясь к низу живота и отрубая на несколько секунд. Сергей сразу же стягивает с себя и с партнёра уже безнадёжно испорченные брюки, чтобы поцеловать выступающие тазовые косточки над кромкой нижнего белья. Извиняется и лижется. Тёмная ткань влажная и испачкана точно не предэякулятом — очень неплохо.       — Ох, кончил как подросток только от прикосновений. С тобой я чувствую себя гораздо моложе. От откровенной лести майор краснеет и немного теряется. Его тут же ласково гладят по щеке, притягивая за шею поближе. Пальцы на автомате находят на ней слабое место, вынуждая, позорно смущаясь, простонать. Это совсем не было доминирование, просто часть игры. Поэтому, провожая грустным взглядом собственный галстук, что завязываются крепким узлом на руках, Сеченов в голове подсчитывает, с какой вероятностью он останется целым и стоит ли все-таки прикупить уже нормальные ленты. Кровать издаёт натужный скрип, когда Нечаев с не присущей его комплекции ловкостью приподнимает тело под собой, устраивая в нужной позе. Рубашку для атмосферы, конечно, снимать не было желания, но портить ещё один элемент гардероба обидчивого до такого партнёра, очень уж не хотелось. Ну и благодарность в глазах того стоит. А испорченный аксессуар — это мелочь. Главное только не думать о том, сколько он стоит. Дмитрий смотрит снизу вверх на разошедшегося партнёра, что закидывает его ногу себе на плечо и там же целует лодыжку, проскальзывая губами по направлению к бедру. Смущение от такой ласковости после долгого издевательства затапливает щёки румянцем и в глубине души сворачивается клубочком.       — Вы…ты…такой…ох чёрт, — Сергей теряется в эмоциях и ощущениях, когда наконец добирается до самого важного. Он и взгляда не может оторвать. Погружаясь в податливое тело, не забывая придерживать пальцами узел галстука, приходится нырнуть ещё и внутрь расширенных зрачков. Как разнеженный, сытый и хитрый котяра, академик показывает своё горло, провоцируя на поцелуи. И на это удивительно лёгко ведутся. Руки были, конечно, заблокированы, но вот ногами можно было обхватить чужую талию, заставляя, наконец, выровнять ритм и не сбиваться. И всё же, всё же…когда нет возможности контролировать хоть что-то в процессе, то все чувства обостряются. Позорное хныканье вновь срывается с губ, когда натренированные руки слишком уж редко касаются члена. Да и откровенно издеваясь Серёжа обхватывает плотным кольцом из пальцев основание, оттягивая тем самым всё удовольствие.       — Я не настолько уверен в своих силах, Серёж, — Сеченов сдаётся и нетерпеливо вскидывает бёдра, закусывая губу. Так он пытается привлечь внимание и совершенно забывает об одной важной вещи.       — Какой цвет?       — Зелёный, — хоть и сложно было этому слову сорваться с языка, но пришлось себя пересилить.       — Не я придумал эти правила, но ты всегда можешь всё прекратить. По ладони, грубой, шершавой, стекают капли смазки в огромном количестве. Сеченов уже не может смотреть прямо в глаза и устало откидывает голову на плечо. Охлаждает горячую щёку о прохладную от пота кожу и сбивчиво стонет, когда ему, наконец, начинают надрачивать. Нечаев же ведь совсем не зверь, хоть и мстит за игнорирование, но, поддавшись своей безмерной любви, делаёт всё, что нужно. Сжимает легонько зубами вставший сосок, дразня его языком, стискивает уже одну из ягодиц, оставляя синяки. Ему нет равных в скорости движений во время секса, поэтому и бёдра уже давно болят от слишком резких толчков. Поясница и так натужно трещит, и остаётся надеяться, что она доживёт до конца спонтанной сессии. Оргазм накрывает сильной волной так резко, что у мужчин потом еще несколько минут перед глазами скачут звёздочки. Пачкая собственный живот спермой, Дмитрий тянется из последних сил за чужим плечом и приваливается к нему, отрубаясь. Он не чувствует ни лёгкого поцелуя во взмокшую макушку, не ощущает того, с какой легкостью его поднимают на руках и того, как его несут в ванную. Очухивается только под тёплыми струями душа, пока его бережно держат под грудью, осторожно намыливая. След от галстука уже налился приличной краснотой, обещая в будущем ещё долго саднить, если не нанести мазь. Сергей урчит, прижимаясь своим животом к чужой спине, и предельно нежно намыливает кожу. Привыкшие к грубой работе и оружию руки удивительно легко касались тела. Откинуться доверительно назад так легко, что можно было даже сползти прямо на кафель — все равно подхватят. Хотя с майором лучше о таком не шутить, а то еще и обидится или вообще перепугается. Из кровати не выпустит тогда. Сейчас же стоило просто расслабиться и получать удовольствие от того, как нежно касаются губы сквозь пелену воды запястий, загривка и плеч. Сеченов уже и не думает о работе и о встречах, запланированных на завтра, где он должен быть обязательно и без пропусков. Все мысли занимал такой широкий и с такой большой душой майор, что ответил на неожиданный поцелуй со всей своей жаркой любовью. И для счастья вроде бы теперь ничего и не нужно. Особенно когда дальше, после банных процедур можно было наблюдать, как немного неуклюже меняется постельное белье. И спокойно позволять завернуть себя в одеяло. Хоть Дмитрий не особо-то любил жару, но под боком, под общим одеяло было довольно уютно. Даже собственные непросохшие волосы, что оставляли влажный след на подушке, никак не мешали. Ну и конечно же, похрапывающий во сне Серёжа заставлял только нежно улыбаться и тянуться через него за будильником. Всё же работу никто не отменял.