The Great Shipwreck of Life

Знакомый истоптанный порог бюро. На улице все так же льет дождь, временем облюбовавший здешнюю местность. Человек с опущенными плечами под обвисшем пальто тенью проскользнул мимо работников. Тем не менее заострив на себе внимание одного из, он решительно отправился к кабинету начальника по выверенному пути. Не замеченный, нет, только этого не хватало. Быть увиденным, запомнившимся хоть упавшей каплей с вьющихся волос - было последним нежеланным достижением перед уходом. Кто-то схватил за рукав. Прямо под взором разозленного громом и ливнем неба. Знакомый жест, явственно подчеркнутая драматически манера, плотно въевшаяся в память перчатка скрипнула от упрямого сжимания ткани пальто, еле слышный звук, фантомный и жалкий. Тяжелый усталый выдох. Даже сейчас у него не получилось остаться исчезающей памятью. Чуя. - Что-то случилось, Чуя? - Далеко уходишь, а, Дазай? Он как всегда. Осаму поднял на него тот самый взгляд. Честный. Под которым не пряталось ничего, кроме пустоты, соткавшей всё его нутро, нитями с остриями игл пронизывающей остатки цивильного и человеческого. Который не звал о помощи, а зазывал к себе каждого такого, как он сам. Темный. Мрачный. Встречный взор сиял своей мутной синей глубиной. Спасательной. Словно окажись там, как будешь окружен тяжелым наверху, но подталкивающим снизу морским давлением. И вся эта опора держит на плаву, не дает провалиться дальше. Но только Осаму не искал ничего синонимичного с помощью. А Чуя не собирался помогать. Он колебался. Как шаткая лодка на волнах безумия в отражении коричневых глаз. Причин было много. Начнем с того, что он не знал чужой боли. А даже если бы узнал, он понимал, что тех знаний будет недостаточно. Не хватает в борьбе с внутренним началом всей истории детектива. Даже сейчас то, что он делает - всего лишь отсрочит неизбежное. Отвлечь, увести, закрыть на замок и не выпускать, связать - все было напрасно перед человеком, который не видит препятствий перед поставленной целью. - Я скоро вернусь, - впустую обещает Осаму. - Не ври, - голос итак был заглушен шумом воды, так еще добавилась дрожь-предательница, так не вовремя проявившая себя. Сейчас Дазай снова выдохнет так, будто Накахара на него непосильной ношей возложил свою слабость. Так и случилось. Им обоим нечего было сказать. Поэтому Чуя должен продолжать нести какую-то чушь, чтобы сделать хоть что-то, чтобы это привело хоть к чему-нибудь. Другому исходу. - Прекрати, - отчеканил Дазай. - ты сказал очень много. Ты же сам знаешь, что ни к чему это не приведет. Ты ничего не сможешь сделать. - Я совсем бесполезен для тебя? - вырывается в ответ, и Чуя чувствует, что опять направляет течение разговора на себя. - Тебя это вообще не касается. Никого. - Что тогда сделать чтобы ты прекратил пытаться самоубиться? - Ты знаешь ответ, - Осаму снова посмотрел на напарника и совсем невесело ухмыльнулся. - я могу сказать, что сегодня не буду топиться в реке, вскрывать вены, подносить оружие к виску и так далее. Станет легче? - Но я же не буду знать, что произойдет на самом деле… - Вот именно. Иди лучше в бюро, промокнешь. - Я пойду с тобой. - Вот как. И зачем? - Запомню лицо придурка, который не ценит чужое время, что заставил потратить его на себя. На дождливой улице раздался искренний истерический хохот. Только успокоившись, человек в бинтах ответил с придыханием: - Скажешь тоже. Тебе бы тамадой пойти, ты точно детектив? - Да уж поумнее тебя буду, - Чуя презрительно фыркнул на него, скорее проворачивая очередную маленькую сценку. Раньше они часто ссорились по мелочам. - Перед тобой теперь все дороги будут открыты, - Осаму бодро схватил оторопевшего напарника за плечо и притянул к себе. Под ворчание последнего два насквозь промокших человека: в потрепанных бинтах и мятых перчатках, покинули дождливую улицу, петляя закоулками по старой привычке.