Полевые

Солнце с толикой шутливого упрёка, но безукоризненно, щиплет курносый нос, мимолётно пробегаясь по его крыльям и вызывающему кончику, поднимается к бровями, следуя по очертаниям многообразия плоскостей обыкновенного, казалось бы, человеческого лица, такого совершенно обыденного и простого, но столь сложного в реальном понимании совокупности его подробностей и черт. Столь знакомые и любимые радужки не видно - ракушки век поморщились, в спешке сокрывая их под собой, защищая наивное зрячее дитя от неминуемых лучей, зато теперь видно ресницы. За ними последовал смех, сперва кроткий и лишь раздумывающий над своим появлением, затем всё более звеняще грандиозный и уверенный, вступающий в силу и прокладывающий себе путь к спёртому дыханию и задыхающимися мольбам о желании закончить этот бессистемно льющийся поток гогота. Наконец, хитросплетения ресниц расступаются перед умиротворенной полынью и гладкими оливками шагающими под руку с досадливо мятным и банальным изумрудным, непостижимо любвеобильно и честно заглядывающей в противоположные глаза, только этого и ждущие. Тучные, по окружности зрачков бурые и неровно мглистые туманы сокрываются карнизом век, часто неприветливо осуждающим, но ныне лишь по уши откровенным и по-детски довольными. На губах тревожащий, налитый алым рубец былых заморозков, так настырно нагло и не думающий заживать закоротил преждевременный рывок, который всё нерешительно мусолил и лелеял шатен, оседая в головном орешке пугливыми домыслами. Но математика не проведёшь - тонкие, в свете совсем белые волоски на руках потянулись к солнцу, уподобившись поднявшимся от ветра буйствам трав, пошатывающимся и ловящим каждое дуновение крепкими стебельками. Он тоже тянется, раздраженно отмахиваясь от неправильности и стыда, расцветая ощущениями мимолетного и случайного касаниями пальцев и неуклюжих коленок, тянется пригретой шеей и дурашливо неприкрыто напыщенной грудью, самой жаждой и желанием почувствовать вкус запретных в стенах школы губ. И директор не может отказать. Белокочанные облака милосердливо понимающе склонились над двумя непутёво пустующими головами в поле, отбрасывая на густые и неуважительно беспардонно неухоженные купавы вместо едкой и удушающе тягучей, словно заповеди непроходимого дыма, дикой жары зелёную холодь тени, остужая пыл земли и пылающие горячкой щёки.