Атомное сердце для майора

      — Кто вообще допустил этих идиотов к оружию? Они даже целиться не умеют. — бормочет про себя Нечаев, перезаряжая автомат. Патронов оставалось мало, как и людей в его команде, которых, по его же словам, не учили от слова совсем.       — Товарищ майор, вам стоит поднять этот вопрос на одном из собраний. Не вижу смысла спрашивать это так, зная, что все слова уйдут в пустоту. — с лёгким шипением раздается голос из перчатки на его левой руке.       Совсем недавно, хотя тут для кого как, с полгода назад шеф прислал майору незамысловатую коробку с короткой запиской: «Пользуйся на здоровье, сынок. Новые технологии!». Там и лежало это чудо техники. На вид обыкновенная кожаная перчатка с отличительным знаком их Предприятия посреди ладони. Но внешность, как все и так знают, бывает обманчива. Так и здесь: Нечаев пребывал в ступоре, когда из середины этого самого знака — красной пятиконечной звезды — выползли маленькие провода (хотя на первый взгляд они скорее напомнили Сергею щупальца какой-нибудь морской твари) и вслед за этим последовал полумеханический голос, отрапортовавший следующие слова:       — Майор П-3, рад служить вам и Предприятию 3826! Меня зовут ХРАЗ или Хранитель Знаний. Товарищ Сеченов посчитал, что я буду отличным дополнением для вас на миссиях.       Не стоит, наверное, говорить, что Нечаев тогда грубо проматерил и ХРАЗа, и самого Сеченова, и Предприятие 3826, которое буквально стало его родным домом. Да и Дмитрий Сергеевич был ему как отец спустя столько лет службы на этого мужчину. А вот перчатка, как считал майор, вполне заслуженно получила эту порцию оскорблений, ведь Сергей и сам вполне отлично справлялся без всяких там говорящих кусков тканей.       Может, ХРАЗ тогда и обиделся, потому что молчание сопровождало майора почти несколько дней, пока в один момент, во время вылазки, он не смог определить расположение отдельных секторов в здании, где проходила очередная перестрелка. Там на помощь и пришла подаренная Сеченовым новая технология. С тех пор Нечаев уже и свыкся с наличием болтливого товарища, но иногда все же спускал на того собак в силу своего не самого приятного характера.       — Товарищ майор. — в резко образовавшейся тишине раздается голос ХРАЗа. Нечаев молчит, оглядывается по сторонам то на сослуживцев, то на обстановку вокруг, пытаясь выведать причину такого затишья. Перчатка вновь даёт о себе знать, зовя оперативника.       — Блять, да что тебе, перчатка? — шепотом выругивается Сергей, осторожно выглядывая из своего укрытия.       — Товарищ Сеченов просит передать, что ожидает вас в комплексе «Челомей» по окончанию этого задания.       — А это сообщение никак не могло подождать до конца нашего задания? Или тебе так трудно прикрыть свой рот — или что там у тебя, голосовой аппарат — и держать его в таком состоянии даже пару минут? — огрызается Нечаев, что действует на голосового ассистента подобающим образом — тот замолкает, и майор вновь начинает исследовать обстановку.       Понимая, что он со своей командой — хотя какая же она своя, если оперуполномоченный даже не знает, как зовут хотя бы одного из его сослуживцев или как он выглядит, — попал в крупную засаду, дотрагивается до микрофона, спрятанного в ухе (очередное изобретение Сеченова).       — Противник сохраняет тишину, пытается ввести в заблуждение. С места не рыпаться, если не хотите, чтобы ваши яйца были прострелены. Ждём сигнала или нападения, только потом вступаем в бой. Всем понятно? Не слышу, блять, всем все ясно?!       Они проводят в засаде ещё несколько минут, а может уже прошло полчаса или пару часов, сказать трудно. К тому же Нечаев где-то умудрился потерять часы. Хотя, может, он и вовсе оставил их лежать на дне той коробки, откуда вытащил перчатку. Часы, кстати, тоже подарил ему Сеченов, только в этот раз не в качестве нового оборудования, а как просто подарок за заслуги перед Отечеством, перед Предприятием и перед самим академиком.       Но этого времени достаточно, чтобы вымотать всю команду, даже славящийся своей выносливостью и довольно пугающей зверостью на заданиях Нечаев чувствовал, как ломит шею, а ноги немного потряхивает от напряжения. Но двигаться нельзя, одно движение и враг поймет все уязвимые места.       Однако, как всем известно, особо юные члены любой группы страдают огромной неусидчивостью, обладают ярым желанием показать себя и имеют шило в своих задницах. Вот один из таких и не выдерживает, выползает из укрытия и открывает огонь, что-то при этом выкрикивая. Но его пара выстрелов заглушается ответными, кажется, десятками таких выстрелов. Юный боец роняет автомат, из тела его хлыщет кровь, заливая собой бетонный пол, а сам юноша падает на землю.       Слышится грохот со стороны противника, крики на неизвестном Нечаеву языке и звуки очередных выстрелов. Он чертыхается и громко командует, придерживая пальцем микрофон, своим товарищам новый план действий.       Перекатываясь между двумя колоннами и меняя свое месторасположение, Нечаев раздает указания, наблюдая за тем, как с потолка и стен сыпется побелка, а в глазах некоторых бойцов и вовсе сверкает страх, страх смерти. Сам П-3 уже привык, смерть для него не страх, а всего лишь один из вариантов выполнения задания, который может как привести к успеху, так и полностью загубить миссию.       Майор приподнимается на ногах, вставая в позу, медленно кивает сослуживцам, показывая жестами дальнейший план действий. И выходит из укрытия, открывая огонь по неожиданно близко подошедшему противнику.       Из магазина вылетают патроны, летят прямо в цель, а иногда и мимо неё. Трудно уследить за тем, как ты стреляешь, когда вокруг тебя происходит месиво и члены твоей команды не могут и шагу ступить, чуть ли не заживо падая на месте. Приходится брать дело в свои руки, отстреливаясь и защищая чужой зад, который кроме высиживания на мягком кресле в комнате отдыха ничего не видывал.       Нечаев пытается сделать ещё несколько выстрелов, но сталкивается с блокировкой: патроны кончились, нужно срочно делать перезарядку. Он что-то кричит своим сослуживцам, при этом вытягивая из пристегнутого к ремню патронташа новую охапку пуль. Резко оборачивается, чтобы понять, что пытаются ответить ему бойцы, буквально наощупь перезаряжая автомат. Как вдруг чувствует режущую острую боль в левом плече. Майор тут же отлетает за колонну, роняет к ногам калашникова и зажимает ладонью рану, из которой начинает хлыстать кровь.       П-3 громко матерится, не скупясь на выражения. Шумно выдыхает через нос, грозно поглядывая на товарищей, которые сейчас, после ранения майора, и вовсе выглядели растерянными. Те сразу же реагируют, обращая все свое внимание на противника и обстреливая того с новой силой.       — Товарищ майор, фиксирую учащенное сердцебиение и лёгкое головокружение. Потеря крови пять сотых процента. Вы ранены.       — А я, блять, не знал! Сел просто так передохнуть, решил дать поразвлекаться юному, ебать его, дарованию. — сквозь зубы шипит на не вовремя решившую активизироваться перчатку. — Ты бы лучше так капсулы с непремом открывал, как сейчас языком чешешь!       — Прошу прощения, — голос становится на пару тонов тише, а из красной звезды выползают проводки со светящимися концами. Они осторожно выуживают из кисета среднюю капсулу, откупоривая и впитывая содержимое кончиками. Со стороны Нечаева раздается тихий вздох облегчения.       — Просканируй весь этот этаж, мне нужно точное количество бойцов со стороны противника, и требуй из 3826 подкрепления. Это приказ. — спустя пару минут отдышки говорит Нечаев. Иногда он забывает, что его голосовой ассистент вовсе не безмозглый юнец-новобранец, не умеющий держать в руках ничего тяжелее карандаша, а искусственный интеллект, и что приказывать ему вовсе не обязательно.       — Будет сделано, товарищ майор. — вяло отзывается ХРАЗ.       — Дожидаемся второй отряд, загоняем в круг врага. Раненных пока не трогайте, сражайтесь, если есть силы и возможность. — прижимает палец к микрофону, обращаясь к оставшимся сокомандникам. А после вновь говорит со своей перчаткой. — Заканчиваем здесь и едем к Сеченову. Как ты и хотел.

***

      Полет с места бойни, а по-другому язык просто не поворачивался назвать, занял около пяти часов, за которые Нечаев успел немного подремать. Что странно, его не мучили кошмары уже долгое время, а тут решили вновь вернуться и напомнить майору о своём существовании. Сеченов, проведя несколько исследований, называл его кошмары миром «Лимбо», где якобы сталкивались настоящий Нечаев и тот, что потерпел клиническую смерть в Болгарии. Казалось, все должно было давным-давно забыться, ведь майор даже терапию у мозгоправа (как говорил сам П-3) прошёл в свое время. Но, увы, даже Сеченов не мог избавить его от этого недуга навсегда.       Перчатка же подозрительно молчала, не комментируя ни его немного зажившее ранение, ни учащенное сердцебиение во время кошмара, ни бессонницу после него. Нечаева такие непостоянства в их отношениях изрядно подбешивали, и он не стеснялся высказываться вслух.       — Ебучие пироги, тебе так сложно молчать, когда надо, и не делать этого, когда, сука, вообще не надо? Что ж ты за технология такая, если служишь херово? Вот приедем, я тебя верну Дмитрию Сергеевичу, пусть поковыряется и мозги тебе вправит. Хотя... Может, у тебя, перчатка, их и нет вовсе.       Оставшееся время полёта приходилось коротать, тупо смотря в стену. Майор занял себя тем, что прокручивал в голове все задание, которое еле получилось выполнить. Придумывал, как собственноручно потренировать бойцов или кого лучше назначить на это дело, потому что подготовка у юных оперов была никакущая. Огромные потери и дырка в левом плече — прямые доказательства всего этого.       В какой-то момент П-3 хотел спросить что-то у своего голосового ассистента, но, вспомнив про его глупую обиду на вполне обычные (как считал сам майор) реплики, не стал, приняв на свой счёт то, что в помощь ему, оперуполномоченному КГБ, дали не то, что говорящий кусок ткани, а стопроцентно говорящую тряпку, которая в жизни ничего грубее, чем движение мочалки по телу, не видела. Нечаев хмыкнул себе под нос и вернулся к прежним размышлениям.       За ними оставшиеся пара часов полёта пролетели незаметно. Он бы и не заметил, что находился на земле, а не в воздухе, если бы пилот просто напросто не открыл дверь, всем своим видом показывая недовольство от данной задержки.       Сойдя с самолёта и ощутив под ногами твердую поверхность, майор с трудом мог поверить, что земля на самом-то деле была где-то далеко внизу, а сама платформа «Икар», на которой и находился нужный ему комплекс.       Твёрдым шагом Нечаев направляется в сторону главного входа, особо не задерживаясь на улице, все же он боец, а значит и действовать должен строго по плану: ждут в «Челомее», значит, иди туда, а не по сторонам глазей.       Место, куда прибыл майор, напоминало обычный город, может, именно поэтому «Челомей» именовался наукоградом? Здесь кругом были люди и роботы, жилые дома и здания, где работали эти самые люди и создавали этих самых роботов. Но не только учёные проживали на территории платформы: кругом располагались кафе и магазины, куда с радостью мог забрести любой после тяжёлого рабочего дня. В целом, от этого места веяло чем-то близким, знакомым, атмосферой детства, которое полностью стерлось из памяти майора.       Сам по себе комплекс действительно был большой, даже огромный. Здесь занимаются передовыми разработками в сфере машиностроения. Именно тут создаётся весь роботизированный персонал остальных комплексов, входящих в Предприятие. Здесь же был совершен прорыв в культуре Союза.       Русский балет был славен на весь мир, но, когда Сеченов представил своих роботизированных балерин, это действительно вознесло его на несколько уровней выше. Никто не ожидал такого подхода к театру, было много критики, как негативной, так и положительной. Об этом Нечаев услышал по радио, когда ехал в машине на очередное задание. Сеченов многое сделал для страны, для народа, да и для самого майора сделал не мало: вероятнее всего именно на «Челомее» была создана его перчатка, которая продолжала хранить молчание с самого конца миссии.       Поэтому П-3 безотлагательно приехал по его первому зову, и тут даже бессмысленно говорить о том, насколько напускным было его негодование о сообщении ХРАЗа про приглашение от Дмитрия Сергеевича.       Внутри его ждали знаменитые сеченовские Близняшки, о них он тоже слышал по радио, потому что газет не читал и не любил особо это дело, а тут, как свезло, что был в хорошем настроении, чтобы послушать болтовню (конечно, это было до появления ХРАЗа). Фигуристые роботы стояли по струнке, и, казалось, такого шикарного построения Нечаев ещё не видел ни разу. Даже во время его собственной боевой подготовки не было такой строевой дисциплины и точности. Нужно отдать должное Сеченову.       Металлические девушки, только завидев майора, тут же пришли в действие: П-3 так и не удалось за всю свою сознательную жизнь побывать в балете, но он точно мог сказать, что изящности реверанса этих Близняшек могли позавидовать многие танцовщицы. И, когда Нечаев поравнялся с ними, они вернулись в исходное положение.       Левая вытянула вперёд руку, и из ладони вырвался поток света, который принял форму голограммы с изображением лица Сеченова.       — О, сынок, рад знать, что ты добрался так быстро. — на лице Дмитрия Сергеевича проскочила характерная его мимике усмешка. — Я пока занят: работники обнаружили какой-то сбой в программе, а это, знаешь ли, стопорит некоторые процессы. Так что встретить лично не смогу, Близняшки проводят тебя наверх, встретимся там.       Голограмма исчезла также быстро, как и появилась, Нечаев даже не успел вставить слово. Видимо запись была сделана заранее, а не являлась прямой трансляцией, потому что тогда бы Дмитрий Сергеевич обязательно задал ещё с десяток вопросов своему служителю.       Роботы плавно развернулись, направляясь в сторону лифта, подразумевая, что майор последует за ними. Минуты в нем были такими же тягучими, как часы бессонного и тихого полёта до Предприятия. Только теперь его окружали не металлические стены, выглядящие до ужаса несуразно, а изящные фигуры, непривычно возвышающиеся над самим Нечаевым.       Он отгоняет хмурые мысли, и в это время как раз механический голос объявляет о прибытии лифта на нужный этаж. Двери открываются, выпуская майора и Близняшек.       Нечаева встречают снующий туда-сюда персонал, так называемый «Коллектив 2.0», также разработанный Сеченовым. Специальная подготовка и выборка кадров, отсеивающая только действительно выдающихся и увлеченных своим делом ученых. Неудивительно, что дела идут ходом, а советские роботы и разработки уже прославились на весь мир.       — Да... Волшебник и впрямь творит чудеса науки. — вздыхает майор, заглаживая волосы назад и оглядывая обстановку внутри рабочей части комплекса.       — П-3, когда уже перестанешь использовать это глупое детское прозвище? — раздается из-за спины Нечаева, тот тут же разворачивается, лишь глазами показывая свое удивление и радость от встречи с давним товарищем.       — Дмитрий Сергеевич! Спасибо, что позвали. Все же нужно было отвлечься от всей этой ебанины, что происходит на службе. — Нечаев жмёт руку Сеченову, делясь своими впечатлениями о последних вылазках и заданиях, на которые его направляло Предприятие. — Вы бы там хоть немного подействовали на нижние ярусы, а то, блять, понабрали какой-то молодняк, который даже не знает, где курок у пистолета.       — Сделаем, сынок. — Сеченов смеётся, похлопывая майора по плечу, а затем чуть разворачивается корпусом, подзывая кого-то. — Мы от вас не отстаём, вот набрали новые кадры. Знакомься, Захаров Харитон Радеонович. Хотя, думаю, вы уже и так знакомы.       Подталкиваемый академиком с ними равняется невысокий, явно ниже майора на пол головы, парень. Круглые очки сидят на кончике острого носа, а темно-коричневые волосы аккуратно уложены. Губы при виде Нечаева расплываются в улыбке, заставляющей в уголках глаз собираться морщинки.       — Товарищ майор, рад с вами свидеться! — Захаров вытягивает вперёд ладонь, ожидая, что её пожмут.       П-3 хмурится, пытаясь воедино собрать все мысли, которые так назойливо жужжат в черепной коробке, и выяснить, где раньше оперативник мог слышать этот голос. Он кажется таким знакомым, родным, но при этом что-то отталкивает это предположение.       — И чем же занимается этот новый кадр. — усмехается Нечаев, изгибая бровь, и показушно складывает руки на груди, полностью игнорируя чужую ладонь.       — Харитон у нас полимерами занимается. Разработка, адаптация и многое, чего не могут другие учёные. Не человек, а золото! — сообщает Сеченов, прижимая к себе за плечо Захарова, тот неловко улыбается, отводя взгляд.       — Случаем, не это золото мне перчатку делало? А то что-то барахлить начинает. Не повод ли это усомниться в новых кадрах, Дмитрий Сергеевич?       — Повод усомниться в том, что мне, как сам считал, нужно меньше отдыхать, перчатку-то я разработал. — улыбается академик, но улыбка блекнет, стоит паре схожих с Захаровым по возрасту людей в халатах подойти и сообщить об очередном сбое. Он поворачивается к Харитону. — Проводи-ка П-3 к своему рабочему месту и посмотри, что там у него барахлит, а я присоединюсь к вам позже. Надеюсь, сынок, не уедешь обратно, не попрощавшись?       — Не переживайте, Дмитрий Сергеевич, в этот раз я никуда не тороплюсь.       — Ну, вот и славно! — Сеченов хлопает майора по плечу, ободряюще улыбается молодому ученому, а затем, вновь нахмурив брови, разворачивается и уходит вглубь одного из коридоров.       — Что ж... — пока Нечаев провожает взглядом так называемого Волшебника, Захаров во всю смотрит на него самого. — Пойдемте, посмотрим вашу перчатку.

***

      Конечно, майор не жалуется, но подстраиваться под неспешные шаги Захарова так неудобно. Он, привыкший к быстрой ходьбе, широким шагам и четким движениям, совершенно не может свыкнуться с медленной и нерасторопной походкой молодого учёного. Может, у него ноги короткие, поэтому так и ходит? Нечаев окидывает взглядом того с ног до головы: шерстяной джемпер, под ним прячутся рубашка и аккуратно завязанный галстук, ноги (не такие уж и короткие, как показалось на первый взгляд) обтянуты хлопковыми брюками.       Нечаев встряхивает головой, пытаясь переменить ход своих мыслей. Расправляет плечи и пару раз сжимает кулаки. Подушечки пальцев левой руки ощущают ткань перчатки, майор опускает взгляд на красную звезду ровно по середине ладони. Да, это трудно признать, но все же без ХРАЗа было так тихо, совсем в диковинку.       — Не отвлекайтесь, товарищ майор! — звонкий голос Захарова вытаскивает его из раздумий. Учёный оборачивается на оперативника, губы растягиваются в еле заметной улыбке, а следующие слова звучат немного тише прошлых. — А то пропустите поворот и потеряетесь.       П-3 хмурится, первая фраза звучит так знакомо, они точно не встречались раньше? Дмитрий Сергеевич сказал, что нанял новичков не так давно, а, учитывая, что сам майор был в офисе один раз и то тогда, когда он располагался где-то на земле, а не в воздухе, это просто было невозможно. Но также Сеченов сказал, что они уже знакомы... Каким образом?       — Слышишь, а мы случаем-       Но договорить ему не даёт голос, который Нечаев знает не понаслышке.       — Какие люди! — темноволосый юноша в рабочем костюме совершенно не вовремя, как думается всем кроме него самого, появился из-за угла. С этим человеком у оперативника связано много не самых приятных воспоминаний. — Это же мой любимый цепной пёс! Каким ветром занесло сюда? Неужели Сеченов вновь отдал команду «фас», чтобы ты приволок ему кого-нибудь ещё?       П-3 стискивает зубы, тем самым останавливая себя от того, чтобы сказать Петрову что-нибудь едкое в ответ, все-таки не хочется показывать все дерьмо, что творится между ними двумя, кому-то ещё. На лице начинают играть желваки, а брови сходятся к переносице.       — Катись отсюда, ублюдок.       — Ой, а наша собака показала клыки. Не знал, что ты умеешь. — усмехается Петров, пряча руки в карманах брюк и раскачиваясь с пятки на носок.       Нечаев почти срывается вперёд, желая показать программисту его место, заткнуть или ещё хуже — врезать по смазливой роже. Но ему не удаётся ничего из этого: перед носом вырастает Захаров. Он выставляет руки в стороны, как бы закрывая собой майора (хотя выглядит это весьма комично — все же П-3 больше него во всех аспектах).       — Виктор, идите, куда шли. Думаю, у вас есть и другие дела. — Харитон поправляет чуть съехавшие очки, а после возвращает руки на место.       — У-у-у, песику приделали поводок? — уже открыто насмехается Петров, тыча пальцем в сторону собеседников. — Ладно, бывайте! Нет времени, чтобы тратить его на разговоры с теми, кто может наброситься в любую секунду. Харитош, получше следи за своей собачкой, а то такую без намордника лучше не выпускать на люди — может и укусить! — и, закинув руки за спину, разворачивается на пятках, продолжая свой путь по коридору и насвистывая мелодию, которую часто можно услышать по радио.       — Сукин сын. — выдыхает Нечаев, смотря вслед программисту.       — Не выражайтесь, товарищ майор. — а затем еле слышно: — Хотя я полностью солидарен с вашим высказыванием.       Теперь шаги Захарова были более быстрые и твёрдые, и это не давало оперативнику полностью погрузиться в мыслительный процесс относительно встречи с Петровым. Он никак не ожидал увидеть его здесь, спустя полтора года после поимки. Да и разве того не в театр посадили работать? Что он делал на «Челомее»? Знает ли об этом Дмитрий Сергеевич? Он обязательно должен поинтересоваться об этом у Сеченова. Все же не спроста Петров находился здесь. Вряд ли можно было попасть сюда просто так, да и к тому же, как говорили роботы Терешковы, только блестящим ученым было дано проживать и работать на «Челомее».       За время пребывания в собственных мыслях — слава богу, что в них, а не в «Лимбо», куда его частенько заносило прямо на заданиях, — Нечаев не замечает, как они находятся в одном из огромных кабинетов комплекса. Здесь широко и просторно, такая комната по размеру скорее напоминает зал какого-нибудь дорого ресторана в Москве (в котором П-3, конечно же, ни разу не был). Только вместо столиков столы с компьютерами, различные стеллажи с документами, местами валяются чертежи и металлические детали.       Захаров плавно лавирует между столов, периодически здороваясь с коллегами и кивая головой. Что касаемо майора, так он чувствует себя явно не в своей тарелке: большой и грузный, в грязном после вылазки комбинезоне с пятном крови на плече. Самое то, чтобы пугать людей, а не задавать им хорошее настроение. Впрочем, П-3 иногда думал, что был создан только для этого — запугивать, стрелять, убивать. Никак не для такой мирской жизни, как у каждого из сидящих здесь за столами. Даже не для жизни молодого учёного Захарова.       Харитон останавливается около одного из столов, начиная суетливо разбирать завалы из бумаг и папок на нем. Видимо, его рабочее место, хотя Нечаев бы вряд ли подумал, что такой с иголочки одетый молодой человек, как Харитон, работал бы в таком беспорядке. Встречают по одежке, как говорится. Это заставляет майора усмехнуться, после чего он выжидающе встает рядом, наблюдая за копошениями ученого.       — Наш комплекс «Челомей» изначально создавался с позиции заботы о комфорте сотрудников. — ни с того, ни с сего начинает Захаров, тем самым вводя майора в ступор и заставляя того вопросительно вскинуть бровь. — Как видите, столы тут недостаточно большие, но я вполне комфортно ощущаю себя в своих бумажных завалах. Чего не скажешь о тех, кто когда-либо подходит к моему рабочему месту.       — Меня абсолютно не волновало, как у тебя лежали листы на столе. Я вроде как пришёл сюда не на идеальный порядок смотреть, а чтобы ты эту ебливую перчатку починил.       — Я бы на вашем месте подбирал более приличные выражения. Всё же вы в общественном месте. — Захаров пропускает мимо ушей несколько оскорбительную часть чужих слов и мило улыбается. Закончив с бумагами, он наконец-то включает компьютер и ещё несколько приборов, что прятались на столе под творческим беспорядком ученого.       — Сученыш, ты меня ещё учить будешь? Ха, как же!       Захаров закатывает глаза, ничего не говоря в ответ. Бьёт пальцами по клавишам клавиатуры, пока глаза быстро бегают по экрану компьютера; Нечаев в этом не разбирается, да даже если бы хотел, вряд ли бы понял, что там делает молодой учёный. Майор оглядывается по сторонам: работники «Челомея» все, как один, заняты делами — кто-то таскается с документами, кто-то возится с электронными материалами на мониторах, производя расчёты и записывая отчёты о собственных действиях. Он пересекается взглядом с парой ребят — по возрасту, кажется, такие же, как Харитон, —стоит им это заметить, как они тут же замолкают, отварачиваясь и пряча глаза (хотя все равно можно услышать их не самые тихие перешептывания).       — Товарищ майор, прошу, присаживайтесь. — Захаров прикатывает стул, который всего пару минут назад отпихнул ногой от стола, дабы получить доступ к нижним ящикам тумбочки.       — А сам?       — Не переживайте, я постою. Уверен, что вы устали с дороги. Да и к тому же, мне будет удобнее проводить тест вашей перчатки, если ваши показатели будут в спокойном состоянии. — Харитон аккуратно перекладывает на стол левую ладонь Нечаева; руки учёного кажутся очень мягкими на ощупь, на кончиках пальцев кожа не такая грубая, как у оперативника — сразу понятно, что Захаров не занимается тяжёлым трудом. Хотя П-3 это определил ещё в начале их встречи, оценив его телосложение и внешний вид.       Учёный подключает датчики к руке майора, постоянно интересуясь, не слишком ли туго был затянут тот или иной ремешок. Тот же только отрицательно мычит, почесывая щетину и плавая где-то глубоко в собственных мыслях: непривычна ему такая забота. Дмитрий Сергеевич хоть и всячески помогал ему во время реабилитации, да и в настоящее время, но в его действиях не было того тепла и нежности, что были в словах этого парня. Однако схожие нотки он определённо уже слышал от ХРАЗа во время заданий или когда они просто вели беседу (хотя обычно после такого Нечаев совершенно не ласково просил голосового ассистента заткнуться).       — На что жалуетесь? — как гром среди ясного неба.       — Ебучие пироги, я что, на приёме у врача? — возмущается майор.       — Считайте, что у врача сейчас ваша перчатка. — усмехается Захаров, поправляя очки. Он смотрит на П-3 сверху вниз, и это выглядит довольно комично. — Да и к тому же, как я пойму, что мне нужно делать, если не знаю проблемы?       — Ха, и то верно. Короче, голосовой помощник с щупальцами в последнее время часто пропадает. То болтает без умолку, что его хер заткнешь, а то в иной раз спросишь чего, так в ответ молчание гробовое. На кладбище не так тихо, как с ним в последнее время.       — Сейчас посмотрим. — хмыкает Харитон, а затем вновь переключает внимание на монитор компьютера. Щёлкает мышкой, почесывая кончик носа, Нечаев находит это действие довольно забавным.       Учёный отодвигает первый ящик в столе, вытаскивая оттуда головной микрофон, подсоединённый к микронаушнику, очень схожему с тем, которым пользовался сам майор на миссиях. Неудивительно, что это та же самая вещь — все же, подарок Сеченова.       Захаров подсоединияет микрофон к компьютеру по проводу, что-то снова клацает на клавиатуре, а затем двигает мышкой, неотрывно смотря на монитор.       Маленькая лампочка на ободке микрофона загорается зеленым светом, привлекая внимание. Харитон аккуратно надевает оборудование, проверяя прочность того, как оно сидит на нем, вставляет в ухо наушник, пару раз постучав по нему пальцем.       — Харитон Радеонович Захаров. Код: Муся. — на экране высвечивается яркая надпись «Доступ разрешен», и учёный вновь возвращается к кнопкам на клавиатуре.       — Муся? Это, э-э... Как кошка?       — Это не то, на что вам стоит обращать внимание, П-3.       — А что это ты так официальничать начал? «Товарищ майор» ещё хоть как-то принимать можно было, да я даже на имя готов согласиться, но позывной мой оставь в покое. Чтобы не слышал его из твоих уст, усек?       — Усек, усек, Сережа. Кхм, то есть товарищ майор. — уголок рта Захарова дёргается в улыбке, да и Нечаева весь этот диалог весьма позабавил, заставив тихо усмехнуться и покачать головой. — Хотелось бы уточнить, только ваш голосовой ассистент молчит? Или манипуляторы тоже перестают функционировать?       — Только болтун, в целом щупальца вроде продолжают работать, хотя хуй их знает. Я обычно пользуюсь ими тогда, когда вся перчатка в строю.       Харитон что-то неразборчиво мычит и, вновь сделав что-то на компьютере, прикладывает пальцы к наушнику. откашливается, а затем произносит:       — Как слышно, товарищ майор? Я повторюсь, как слышно? — и голос его раздается так двойственно: с одной стороны вот он — человек, молодой учёный — стоит прямо перед ним и говорит, а с другой открывшаяся звезда по середине его ладони, из которой выползли знакомые проводки с синими лампочками на концах, и голос уже более механический и грубый.       — Ебучие пироги, так это ты перчатка? — вскрикивает Нечаев, из-за чего на их стол оборачивается несколько других ученых, находящихся в комнате, в том числе и те, что не так давно шептались о П-3.       — Всё ещё предпочитаю ХРАЗ, товарищ майор. — отзывается Харитон, однако теперь звук исходит только от него. Он осторожно снимает микрофон с наушником, опуская те на стол. Стягивает очки, протирая их краешком джемпера, после чего водружает на место, обращаясь к оперативнику. — Я редко молчу, поэтому... Думаю, что какие-то из каналов в звезде повреждены, вот звук и пропадает. Я мог бы посмотреть перчатку, разобрать манипуляторы и заменить голосовые каналы. А вы что думаете по этому поводу?       — Что я, блять, думаю? — голос майора звучит тихо, но так твердо, что Захаров невольно сжимает пальцами столешницу позади себя. — Я все эти месяцы думал, что разговаривал с искусственным, мать его, интеллектом, как вы его тут называете! Но никто: ни ты, ни Дмитрий Сергеевич — видимо не планировали вводить меня в курс дела.       — Серёжа, постойте.. Вам нужно успокоиться... — глаза Захарова беспорядочно бегают от хмурого лица оперативника к экрану компьютера, где показания явно начинают рисовать цифры куда больше, чем были раньше.       П-3 резко встаёт на ноги, отчего стул откатывается на пару метров назад, врезаясь в стеллаж с документами, и роняя пару папок на пол. Харитон весь сжимается под угнетающей аурой неожиданно ставшего таким большим майора, что с каждым шагом подходил все ближе и ближе.       — Успокоиться, блять? Тоже мне: ученые, на хую верченые... Да я вас всех в рот ебал! И тебя, Захаров, или как тебе предпочтительнее? ХРАЗ? В том числе. — он остервенело срывает датчики, кидая их куда-то под ноги, а затем снимает перчатку, хватает мягкую ладонь учёного, и с громким хлопком опускает на неё ткань. Нежно, по сравнению с тоном голоса и предыдущими действиями, загибает чужие пальцы, тем самым сжимая в кулаке Харитона «новую технологию».       — Счастливо оставаться! — и, отсалютовав, твёрдым шагом направляется к дверям, которые за майором захлопываются весьма громко.       В помещении возникает тишина, а все взгляды медленно перемещаются с дверей на самого Харитона. Он неловким движением расслабляет галстук, опуская голову.       — Товарищи, возвращайтесь к работе. — громко произносит Захаров, надеясь, что его голос не дрожит так сильно, как это было на самом деле.

***

      Нечаев сам не понимает, что его так взбесило: утаивание информации или то, что привязался он не к микрокомпьютеру на своей руке, а к настоящему человеку? Трудно, максимально трудно даются ему мысли о том, что все это время он орал, рвал и метал на ни в чем не повинного парня — который пять минут назад и вовсе был мальчишкой. Майор привык повышать голос, командовать и использовать нецензурные слова, от которых у всех бабушек скручивались уши в трубочку, и они же потом кричали вслед о бескультурии советских жителей. Но в этой ситуации что-то не давало ему просто спокойно отмахнуться.       П-3 шагает по коридору приблизительно в том направлении, откуда его привёл Харитон... ХРАЗ. Или все же Харитон? Он мотает головой, выкидывая все это куда подальше; сейчас не до этого. Сейчас, когда он весь на взводе, было бы славно выпустить пар, пострелять в тире или отправиться на новое задание, чтобы выместить гнев на противнике, а не так, как это произошло пару минут назад. Если бы он вновь встретил Петрова, то точно не смог бы сдержать себя в желании прикоснуться кулаком к чужому лицу. И вряд ли бы обошлось малой кровью.       Нечаев выходит в главный холл, здесь располагался лифт и стеклянная стена, открывающая замечательный вид на зал, где проходило тестирование роботов. Смотреть на размеренно двигающиеся металлические тела, отдаленно слышать лязгание железок — успокивало. Становилось куда легче, чем на приемах мозгоправа, которому постоянно хотелось сказать пару ласковых и познакомить чужую переносицу с поверхностью стола.       Удивительные создания эти роботы. Их создают люди, программируют, наделяют чуть ли не душой, а также огромным мозгом. Мозгом, который управляется тем же человеком. Однажды, думает П-3, люди дойдут до того, что роботы будут все делать и думать сами, а не по приказу или прописанному алгоритму. И, возможно, тогда эти железки смогут выместить человеческую силу на производстве. А потом взбунтуются и пойдут против своих создателей...       — Сынок? Что-то вы быстро. Харитон уже закончил с твоей проблемой? — из-за спины Нечаева слышится голос Сеченова. Майор даже не вздрагивает, уже привык за время своей службы практически ко всему.       — Почему вы не сказали? — он игнорирует заданный вопрос.       — Не сказал? О чем ты, П-3?       — О Захарове, о ХРАЗе. Как угодно! — уже на более повышенных тонах говорит Нечаев, повернув голову в сторону академика.       — Ах, ты про это... Знаешь.. — начал было Сеченов.       — Нет, блять, не знаю! А очень бы хотелось, Дмитрий Сергеевич. Очень бы хотелось знать, почему от меня постоянно что-то утаивается? — майор распрямляет плечи и, немного возвышаясь, наступает на академика. — Может, вы используете меня вовсе не во благо Предприятия и нашего дорогого Союза, а для воплощения в жизнь ебаного плана по захвату стран-противников? Или может, у меня и вовсе есть жена и дети, о которых вы также, блять, умалчиваете?!       — Сергей, успокойся...       — Я слышу эту фразу уже второй раз за день! Причём от тех, кто скрывал от меня больше, чем собственная память после Болгарии, чтоб ее.       — Послушай, ты же понимаешь, что все это было сделано для твоего же блага, П-3? Ты после проваленной операции вряд ли бы смог — да и не хотел бы — иметь компаньона. — Сеченов жестом просит майора не перебивать, продолжая говорить размеренным тоном, который всегда звучал из уст академика во время их разговоров. — А нам... Мне очень бы не хотелось потерять такого человека, как ты, Сергей. Поэтому мы не могли отправлять тебя в самое пекло без присмотра. Изобрели эту перчатку, но с доработкой искусственного интеллекта были некоторые накладки, поэтому было решено закрепить за тобой Харитона в качестве голосового сопровождающего. И я считаю, что это было правильным выбором.       Нечаев отворачивается к стеклу, не желая смотреть Сеченову в глаза. Признать собственную неправоту сродни поднятию белого флага. Научен опытом. А внутри все равно что-то щемит: то ли от осознания того факта, что самый близкий ему человек что-то умалчивал, то ли от того, что этого же близкого человека подозревал в неверности, в предательстве и, ещё хуже, в антиправительственных действиях. Что же творит с тобой гнев, Сергей Алексеевич?       — Я.. Ебучие пироги... — тихо начинает оперативник, нервно проводя рукой по волосам. — Я не против того, чтобы ХРАЗ или, блять, не могу звать его Харитоном после всех этих миссий!       — Думаю, он не будет против и такого прозвища. — тепло улыбается Сеченов, ободряюще хлопая майора по плечу.       — Я не против, чтобы он был моим компаньоном. К тому же спелись уже за это время.       — Он тоже. Но, насколько я слышал, вы разошлись на не слишком хорошей ноте... Думаю, тебе все же стоит принести извинения, если ты хочешь, чтобы-       Слова академика прерываются тяжёлым металлическим лязгом от шагов или даже неторопливого бега одного из роботов. Нечаев вместе с Сеченовым оборачиваются в сторону не самого приятного для человеческого уха звука. Несуразный, немного толстый в брюшке робот направляется прямиком к ним. Его цепкие кисти-манипуляторы проворачиваются, привлекая к себе внимание: в одной из них что-то было зажато.       — Товарищ майор, — раздается механизированный голос со стороны робота, его глаза подсвечиваются ярко-красным на некоторых моментах его речи. — Вам передали. Это.       Вперёд вытягивается крутящийся манипулятор, немного расслабляющий свои пальцы. Нечаев протягивает руку, забирая у робота свою собственную перчатку, которую оставил в ладони ХРАЗа не так много времени тому назад.       — Спасибо, Рафик. Можешь быть свободен. — благодарит робота Сеченов, на что тот немного урчит, а затем разворачивается и убегает в обратном направлении, создавая ещё больше шума.       Майор оглядывает перчатку со всех сторон, и лишь только потом, когда не замечает особых изменений, натягивает на левую ладонь. И это ощущается так хорошо, словно все это время его рука была абсолютно голая, холодная. Он пару раз сжимает-разжимает пальцы, позволяя ткани удобнее сесть на теле.       — Ну вот, я же говорил тебе, П-3, Харитон очень способный кадр! — довольно улыбается академик, наблюдая за тем, как Нечаев заново привыкает к атрибуту.       — Ага, типа того. — бормочет тот себе под нос, а затем поднимает глаза на Сеченова, смотря на него чуть исподлобья. — Дмитрий Сергеевич, я наверное уже обратно. Хорошо у вас тут, на «Челомее». Отстроили городок то, что надо! Вы и взаправду Волшебник, мать его!       Академик лишь закатывает глаза и потирает переносицу, слыша, что его обожаемый служащий вновь вернулся к прежнему настрою и состоянию. Это не могло не радовать. Всё же, они друг другу самые близкие люди, и им точно не хотелось бы терять этого, ни одному из них.       — Уже? Ну, как знаешь, я попрошу прислать к тебе транспорт в ближайшие полчаса. И прекращай звать меня Волшебником, иначе сокращу или снижу плату! — шутливо грозится Сеченов.       — Да увольняйте! — Нечаев разворачивается на пятках, направляясь в сторону лифта. Дмитрий Сергеевич на слова оперативника лишь качает головой и, дождавшись, когда двери лифта закроются, увозя майора на нижние этажи, уходит к себе в кабинет.       П-3 покидает главное здание комплекса, вдыхая чистый воздух полной грудью. Он окидывает взглядом окружающую обстановку: все же, приученный к постоянным перестрелкам, чрезвычайным ситуациям и боевым действиям, вся эта размеренность для него чужда.       Нечаев обращает наконец свое внимание на перчатку, трет большим пальцем красную звезду, и из нее, словно дождавшись команды, выползают маленькие щупальца-манипуляторы, держа между собой маленький листок бумаги в клетку. Он вырван из тетради не самым аккуратным способом, но это не то, на что стоит обратить внимание.       Вытянутый почерк с сильным наклоном влево расползается синим кружевом по бумаге: «Простите, что не сказал об этом ранее. Впредь, Серёжа, обещаю не молчать». И приписка снизу — ХРАЗ. А рядом непонятная, странная каракуля или даже клякса, в которой лишь спустя пару минут Нечаев разглядывает сердечко. Такое крохотное. Атомное сердце.       Нечаев, завидев подъехавший автомобиль, направляется к нему. А в голове все прокручивает слова, выгравированные на листке, который теплится где-то в кармане его штанов. П-3 усмехается. Да... Вот чего от молодого учёного не стоило ожидать, так именно этого. Хотя... Они ведь ещё толком не знакомы.       — ХРАЗ?       — Да, товарищ майор? — из перчатки заинтересованно выползают проводки.       — Приятно познакомиться. И что это за «товарищ майор»? Я отчетливо помню «Сережа». Или это сердце в конце мне померещилось?