красное яблоко

Яркий солнечный свет, прохладный воздух и журчание ручейка. Лиза бредёт босиком по траве ярко-зелёной, одетая в белый сарафан. А на тёмной макушке веночек из ромашек только что сорванных. Идти мягко, обувь не нужна, нужно лишь вдыхать чистый воздух и наслаждаться тишиной и пролетающими над головой птицами. Впереди дерево большое, прямо у реки. Яблоня. Андрющенко забирается на него, как привыкла, как делала всю свою жизнь. Указательным пальцем по выцарапанной надписи «Лиза» проводит, а потом ноги свешивает, чтобы качать ими в воздухе. «Бесов качаешь!» — сказала бы матушка, на что Лиза бы, конечно, рассмеялась: «Каких бесов, Матушка? Бесы в голове», — потому что знает прекрасно, что люди виноваты в своих проблемах, а не сущности какие-то. Какое дело бесам сильным до слабых людей, если подумать? Душа ничего не стоит совершенно, ни денег, ничего. А что ещё человек дать может? Бульк. Андрющенко взгляд опускает на речку, в которой кто-то барахтается. Приглядевшись, она видит золотистые волосы и цепкий взгляд. Машет красивой незнакомке, что в воде по шею, видимо, стоит. Кричит: — Привет! А потом поспешно слезает, чтобы поближе на девушку взглянуть. У кромки воды на носочки встаёт, кричит: — Не тонешь? Та вдруг лицо полностью показывает, заставляя выдохнуть в изумлении. Потому что красивая очень, нежная. Кожа бледная, без единого прыщичка, глаза голубые-голубые, чистые, как небо в ясный день, губы яркие, ключицы сильно выпирающие. Словно ненастоящая какая-то, нарисованная самым талантливым художником: — Давай ко мне! Я тебя яблоком угощу! Незнакомка не двигается сначала, а потом приближается. Лиза моргает, губы облизывает, краснеет. Потому что тело обнажённое видит, красивое, женское. Грудь небольшую, плоский живот, аккуратные бёдра и волосы длинные-длинные, почти до колен. Такие замужем быть должны, наверное, в строгости проживать, а не в речках голышом купаться. — Не холодно? Спрашивает об этом, но думает о другом. Почему обнажена? Не смущается? — Нет. А голос хриплый, довольно низкий, и улыбка человеческая. Смотрит на Андрющенко спокойно, а потом на песок влажный садится, даже не пытаясь прикрыться. Зря, наверное, Лиза всё уже рассмотреть успела, хоть и попыталась это скрыть. — Я Лиза. Представляется слегка дрожащим голосом, потому что волнуется, чешет затылок и рядом садится. — А я Кристина. Взглядами встречаются, и Андрющенко кажется, что она тонет, словно в речке, хотя сидит на берегу. Почему глаза напротив такие необычные, такие красивые, такие завлекающие: — Ты красивая. Истина, что сорвалась с бледных губ, а потом румянец на щеках. Мягкая усмешка Кристины: — Я знаю. Лиза вздыхает, пальцами потирая бедро, а потом бормочет: — Скоро праздник: В ответ: — Ага… Ивана Купала. Тишина чуть напрягающая, шелест листвы. Андрющенко спохватывается, вскакивает и к дереву бежит, пока Кристина сидит на песке и смотрит. Сорвав красное яблоко, по цвету на кровь похожее, Лиза обратно возвращается и протягивает девушке. Та смотрит на бледные пальцы, на яркий фрукт, а потом кивает. Сжимает его в своей ладони и на воду взгляд переводит. А на горизонте закат красивый-красивый, почти красный. Андрющенко мечтательно протягивает: — Погадаю на мужа… Хочу, чтобы Лёшенька был моим. Он говорит, что только он меня будет любить, и я ему верю. Он хороший. Кристина смотрит на неё, на мягкую улыбку, на блестящие карие глаза, а потом произносит: — Не ожидай от мужчин хорошего, Лиза. Тогда жить будешь. Андрющенко качает головой, удивлённая такими словами, потому что как можно про мужчин так говорить? Да ещё и с уверенностью такой… — Всё ты знаешь о мужчинах как будто. С обидой, надув губы, а у Кристины улыбка вновь на губах. Девушка яблоко в руках вертит, осматривает с интересом и говорит: — Да. А ещё о женщинах много знаю. Показать? Лиза ничего не понимает, но кивает, потому что интересно. Вдруг она чего-то не знает? А потом миг. В ушах звон, а на губах влажные мягкие губы. Одно прикосновение, второе, тёплый язык, проникающий внутрь приоткрытого рта. Выдохнув, Андрющенко забывается. Запускает пальцы в золотые пряди, жмурится и на песок укладывается, пока Кристина сверху устраивается и ладонью тёплой под сарафан белый скользит. Бедро гладит, как Лиза себе однажды гладила, и через хлопковое бельё промежности горячей касается. Андрющенко хныкает в поцелуй и ноги бездумно раздвигает, теряясь в ласке и тепле. Мягкое трение, вздохи и поцелуи. Им, кажется, воздух даже не нужен. Отодвинув влажное бельё, Кристина касается мокрых половых губ и между ними скользит. Раз, два, три. А потом внутрь пальцем проникает на немного совсем. И снова выходит, потирая комочек нервов. Лиза мечется, стонет тихо, всхлипывает и дрожит, за голые плечи цепляется, смотря в небесные глаза, даже не понимая, когда поцелуй прекратился. Ещё пара мгновений, а потом дрожащие ноги, громкий горловой звук и пустота. Кристина отодвигается, рядом ложится, а потом произносит тихо: — Не всегда так бывает. А Лиза пока не понимает. Дышит тяжело, с красными щеками и распухшими губами, ноги не в силах свести. Вскакивает, ещё расслабленная после пика наслаждения. Бормочет: — Прости… И убегает, потому что стыдно. Стыдно за то, что с девушкой непристойностями занималась, а не с Лёшей, что любит её сильно. Кристина сидит на месте, а рядом яблоко красное лежит, как кровь. Говорит, смотря на водную гладь: — Никогда не прощу. Но она не про Лизу.

***

Смех односельчан, девушки в платьях и куча цветов. Андрющенко улыбается широко, в пальцах венок с ромашками сжимая. Говорит, обращаясь к молодому мужчине с длинными русыми волосами и бородкой: — Лёш, красиво? Тот кивает, вздыхает, а потом позволяет тащить себя к речке, где ещё больше народу и почти все юные девицы. Андрющенко венок в воду опускает и бормочет: «Пожалуйста, пусть Лёшенька будет моим мужем», убирая из головы мысли о красивой Кристине. Зачем ей девушка другая? Незачем. А потом они с мужчиной уединяются в доме его. Он целует мокро, почему-то неприятно, Лиза в поцелуй бормочет: — Подожди… Но тот не слушает. Ничего не слушает, ни слова, ни крики испуганные. Сарафан чистый задирает, белье простое рвёт, а потом свой половой орган достаёт, толкая Андрющенко к столу. Лицом в него впечатывает и внутрь узкого тела толкается, так сильно, что ноги ходуном ходят, как и стол. А по бёдрам бежит горячее что-то. Что-то, что пахнет мочой и металлом. Внутри всё горит, Лёшенька, что обещал любовь и ласку, за волосы сильно дёргает и на ухо гадости говорит, которые Лиза старательно не запоминает. Двигается внутри резко, не давая дышать толком, а у Андрющенко по щекам слёзы бегут, а голос уже сорван. Она пытается отодвинуться даже тогда, когда внизу всё хлюпает противно, но Алексей сильнее. Он наваливается, быстрее двигается, со всей силы впечатываясь внутрь, выбивая хриплые крики и мычания, а потом замирает. Горячо становится, ещё более мокро, снова течёт по ногам. — Мужем буду. Говорит, когда отодвигается и на ягодице удар оставляет. А потом добавляет с омерзением: — Полы помой. Уходит. Лиза остаётся одна, не в силах разогнуться. Её рвёт на стол, а потом она, всхлипывая, всё-таки выпрямляется. Под ноги смотрит, где лужа противная, плачет жалко-жалко, потому что внизу живота очень болит, как и между ног. Думает о Кристине красивой, с которой иначе было, жалеет. Почему ушла? Или, может, это её проклятие? Пол моет за собой, как порядочная жена. На ногах кровь высыхает и коркой неприятной лежит, но плевать. Абсолютно плевать на всё. Лизе вдруг нет дела до боли, до спазмов. Она идёт к яблоне медленно, потому что каждый шаг сопровождается ужасной болью, ревёт. Радуется, что никто на пути не встречается. Прямо у воды сарафан, больше не чистый, стягивает, рядом с красным яблоком кладёт. На песок капли крови ложатся, пока Андрющенко в воду тёплую ступает. Всхлипывает, потому что щипет внизу всё, а потом вдруг перед лицом Кристина появляется. Не улыбается больше, выглядит бледнее. Спрашивает: — Убедилась, что не всегда так хорошо бывает? Лиза кивает. Губы дрожат, когда она шепчет: — Я жена теперь его. Кристина вздыхает: — Хочешь быть моей? Прямо, без пояснений. Андрющенко думает. Вспоминает улыбку Лёши, а потом его презрение и противные движения внутри. Вздрагивает. Отвечает тихо: — Хочу. Собеседница кивает. А потом целует в губы, которые от слез солёные. И под воду тащит, туда, где боль вся уходит. Кристина на своём примере это узнала после того, как её обесчестил брат. На песке так и лежит красное яблоко, по цвету совсем как кровь. Совсем как кровь бедной Лизы.