Когда-то я тебя знал

— Постойте! — окрик, раздавшийся позади, заставил Странника замереть. Подняв руку вверх, не став оборачиваться, он только попытался будто бы натянуть широкую шляпу ниже, скрыть за ней своё лицо, спрятаться. Как бы трусливо это не звучало. Шаги всё приближались и когда он почувствовал лёгкое дуновение от прошедшего рядом человека и увидел перед собой тень, вздохнул. За время, что они провели в «Призрачной беседке», после их небольшого странного диалога, для Тартальи наполненного непонятно откуда взявшийся тоской, а для самого Странника — болью, они больше не разговаривали. Надо отдать должное Путешественнику и Паймон — они легко нашли совершенно иную тему для беседы, в которой каждый мог высказаться, чем он и воспользовался. Но, что удивило всех троих, Чайльд всё время молчал. Он больше не прикасался ни к еде, ни к напиткам, временами только отрывая взгляд от стола и мельком осматривая внезапного гостя, не назвавшего даже своего имени, но не рискуя больше встречаться глазами. Изменения заметили все, особенно сам Странник, но, не сговариваясь, решили не акцентировать на этом внимание, дабы не смущать и без того разбитого, не понимающего самого себя, Предвестника. Когда уже была пора расходиться, Странник решил уйти первым. Возможно, Итэр хотел поговорить после с Тартальей в более приватной обстановке, как-то растормошить его, да и, в самом деле, ему самому стоило бы пройтись и привести мысли в порядок. Если Чайльд ничего не помнил: ни свиданий, ни проведённого вместе времени, ни… их любовь, ощущая, возможно, лишь лёгкую тоску на сердце и смутное чувство, будто бы они когда-то виделись, то сам Странник помнил абсолютно всё. Но привыкший носить маску, куда более, как бы то не звучало, живую, ставшую практически «вторым лицом», он скрыл все обуревающие его чувства за чашкой чая и ехидством. И ему точно стоило пройтись после внезапной встречи по вечерней Инадзуме, чтобы забить голову другими мыслями, не думать, что, решив изменить прошлое, он потеряет нечто куда более важное. Жаль, что его намерениям не суждено было сбыться. — Ты что-то хотел? — когда молчание стало затягиваться с обеих сторон, Странник, тяжело вздохнув, убрал руку от шляпы и поднял голову, сразу же встречаясь с бездной синих глаз, смотрящих, кажется, прямо в его… душу? Ха. Интересно, есть ли нечто подобное у того, кто разрушил сразу две судьбы? — Нет, — тут же отозвался Тарталья. — Вернее, да, но… я сам не понимаю, — неловко заведя руку за голову, как он всегда делал, когда терялся, не зная, что сказать, Чайльд как-то неестественно посмеялся. Снова маска. С трещинами, кое-как склеенная, но уже не идеальная. — Просто… мне кажется, что мы, всё же, где-то встречались. К концу фразы его голос становился всё тише и тише, на последних словах почти что сливаясь с поднявшимся ветром. Его рыжие волосы, красиво сверкая под закатным солнцем, покачивались в такт, а обрамлённая поднявшимися от внезапного порыва воздуха лепестками сакуры фигура выглядела… не так внушительно, как, возможно, могла бы. Во всяком случае, точно не для Странника, знавшего, каким мог быть юноша перед ним, когда не надо было притворяться. Притворяться, как он делает это сейчас. — Я уже говорил — это невозможно, — качнув головой, Странник сложил руки на груди, неотрывно глядя на Чайльда. Тот как-то стушевался, неровно вздохнул, поджал губы и чуть нахмурился, словно одновременно понимал и глупость своего предположения, и хотел оспорить жестокие слова. — Я лишь раз покидал Инадзуму, когда переезжал жить в Сумеру. А ты, — пробежавшись взглядом от ног до лица Тартальи, словно изучал его форму, усмехнулся он. — Явно не из этих двух регионов. Ненадолго оба замолчали. Солнце постепенно, мерцая всё тусклее, заходило за горизонт, оставляя лишь лёгкие блики на медных волосах Чайльда и переставая, наконец, слепить Странника. Они стояли подле ограждения недалеко от лестницы, рядом с сакурой и понятной только для одного Путешественника синей штуковиной. Стояли, то глядя друг на друга, то отводя взгляд куда-то в сторону: Странник, потому что не знал, что ещё можно ему сказать, дабы не выдать себя, а Тарталья, потому что, кусая губы, собирался с мыслями и духом. — Тогда почему я вижу тебя в своих снах? И если бы Странник не вздрогнул от внезапности слов, лишь на мгновение распахнув в неверии глаза, Чайльд свёл бы всё в шутку. Вот только его реакция, не сдержанная вовремя, выдала, что своим вопросом он попал в точку. Что это действительно он снится ему. Облизнув искусанные, немного болящие губы, он нахмурился сильнее, дёрнул головой и впился требующим ответа взглядом в знакомого незнакомца. — Наверное, у тебя бурная фантазия, — с трудом заставив голос слушаться, чтобы не упасть ещё ниже из-за его резкой сиплости, деланно-равнодушно пожал плечами Странник. Он отвернулся к ограждению, опёрся о него руками и направил взгляд в сторону горизонта, за которым скрылось солнце, погружая Тейват в ночную прохладу. Тихо шелестел ветер, подбрасывая вверх розовые лепестки, а двое всё стояли, словно вкопанные. Один, потому что, на удивление, не хотел уходить, хотя разговор и зашёл совершенно не в то русло, в которое следовало бы. Второй, потому что ждал. Чего — не понятно, ведь было ясно, как день, что Странник на каждый его смелый вопрос и предположение найдёт убедительно звучащую отмазку, после которой Тарталья точно не сможет упорствовать дальше. Как сейчас. Вздохнув сквозь сцепленные от досады зубы, Чайльд скосил глаза в сторону, на улицу, где уже постепенно зажигались фонари. — Я… могу я узнать хотя бы твоё имя? — тихо-тихо, словно не желая прерывать возникшую меж ними атмосферу (ведь Странник до сих пор не ушёл, разразившись бранью, а это что-то, да значит, он уверен), произнёс Тарталья. На мгновение от такого голоса в голове Странника мелькнула схожесть Одиннадцатого с щенком, не знающим, как поведёт себя встреченный им человек. Повернувшись к Чайльду, он слегка склонил голову к плечу, задумываясь. Имя? Наверное, такая малость не способна ему повредить. Особенно учитывая, что оно у него теперь новое. — Меня зовут Такаши, — произнёс через минуту раздумий Странник. Тарталья, успевший поникнуть, заслышав имя тут же заулыбался, сияя, наверное, куда ярче солнца, так что и его уголки губ невольно приподнялись. Даже в самый дождливый день улыбка этого мальчишки была, кажется, способна разогнать тучи и заполнить устрашающую пустоту внутри Странника. — А моё имя Аякс. Словно издеваясь над ним, проверяя, как отреагирует, Тарталья называет своё настоящее имя, а Такаши почти задыхается. От снова оказанного доверия, от осознания, что, видимо, легенды, рассказываемые в народе Ли Юэ о красной нити, связывающей двоих людей, основаны на чём-то реальном. И они с Аяксом могли бы быть тому подтверждением.