Весна- моё любимое время года

Первые лучи рассвета, бледные и нерешительные, пробирались сквозь щели в тяжелых бархатных занавесках. Они рисовали полосы на мятом полотне, освещая изгиб плеча Северуса Снейпа и спутанные черные волосы, рассыпавшиеся по подушке рядом с ним. Тишину нарушало лишь мягкое, ровное дыхание двух фигур, сплетенных под одеялом. Вита, уткнувшись лицом в изгиб шеи Северуса, первой пошевелилась. Тепло, исходящее от него, было успокаивающим якорем, резким контрастом с холодом, который часто пронизывал ее собственное существование. Легкая улыбка играла на ее губах, когда она вдыхала знакомый запах пергамента, старых книг и намек на что-то уникальное, присущее Северусу. Это был запах, который теперь, к счастью, также говорил о совместных ночах и шепоте секретов. Она осторожно пошевелилась, подняв голову, чтобы посмотреть на него. Его лицо, обычно покрытое морщинами усталости и постоянной настороженностью, смягчилось во сне. Его темные ресницы покоились на бледных щеках, отбрасывая нежные тени. Вита почувствовала прилив привязанности, почти всепоглощающую нежность, от которой у нее заныло в груди. Она протянула руку, проведя по изгибу его челюсти легким, как перышко, прикосновением. Он снова пошевелился, низкий стон сорвался с его губ, и его глаза затрепетали. Они все еще были затуманены сном, темные глубины, которые так легко могли запугать, сменились уязвимой мягкостью. «Доброе утро», — пробормотала она хриплым от сна голосом. Северус моргнул, сосредоточив взгляд на ее лице. Он долго ничего не говорил, просто глядя на нее с такой интенсивностью, что ее сердце затрепетало. Затем в его глазах снова мелькнула вспышка этого хорошо известного сардонического остроумия. «Полагаю, так оно и есть», — ответил он, и его голос был тихим рокотом, который вибрировал у ее кожи. «Если считать, что пробуждение от настойчивых тычков — это «доброе утро». Вита рассмеялась, мягкий, гортанный звук был музыкой для его ушей. «Я не тыкала», — запротестовала она, игриво ударив его по груди. «Я была ласковой». Он скептически поднял бровь, но уголок его рта дернулся вверх, знак веселья, которое, как она знала, предназначалось только ей. «Привязанность, говоришь? Новая концепция». Он пошевелился, слегка повернувшись к ней, и его рука, мозолистая, но нежная, обхватила ее щеку. Он посмотрел на нее, действительно посмотрел на нее, его глаза проследили изгиб ее челюсти, переносицу, то, как ее непослушные каштановые волосы упали на лоб. Он увидел не просто Виту, но и женщину, которой она была, бойца, целителя, женщину, которая каким-то невозможным образом пронзила его затвердевшую оболочку. Затем, не говоря ни слова, он наклонился и поцеловал ее. Это не был страстный, требовательный поцелуй. Он был мягким, нежным и томительным, нежная встреча губ, которая говорила о невысказанных эмоциях, которые расцвели между ними. Это был поцелуй, который обещал не только радость, которую они разделяли в настоящем, но и будущее, которое они строили вместе. Вита растворилась в нем, ее руки нашли свой путь к его волосам, ее пальцы пробирались сквозь шелковистые пряди. Поцелуй углублялся, их тела прижимались ближе, ранний утренний холод забывался. Когда они наконец оторвались друг от друга, они оба затаили дыхание, их глаза сцепились в безмолвном разговоре. Груз их прошлого, тьма, которая так много определяла в их жизни, казалось, отступила, сменившись хрупкой надеждой, цветущей любовью, в которой они оба все еще учились ориентироваться. «Ты опасная женщина, Вита», — пробормотал Северус хриплым голосом. «А ты, мой дорогой Северус, — ответила она с насмешливым блеском в глазах, — опасно хорош в поцелуях». Он действительно улыбнулся тогда, искренней, непринужденной улыбкой, которая осветила его лицо и заставила ее сердце наполниться. Это было не обычное зрелище, и она знала, что это была привилегия быть свидетелем этого. «Возможно, мне следует больше практиковаться», — сказал он, сверкнув глазами. Вита снова рассмеялась, откинув голову назад, чтобы покоиться на его плече. И пока они лежали там, бледный утренний свет медленно заливал комнату, они разделили еще один поцелуй, который был, возможно, даже более нежным и значимым, чем первый. Именно в эти тихие утренние моменты, с затянувшимся теплом ночи, все еще между ними, они нашли утешение, которого они оба так долго жаждали. И в украденных поцелуях они нашли обещание любви, которая медленно, вызывающе расцветала в тенях. — Ну, Сева, не злись, — мягко сказала она, стараясь его успокоить. Он вздохнул, не оборачиваясь. — Дело не в этом, Вита… Меня беспокоит Римус. Вита аккуратно развернула его к себе. — Милый, между нами с Римусом ничего нет. Мы просто друзья, — она улыбнулась, но, увидев его напряжённое лицо, добавила серьёзно: — Ты ревнуешь? Северус только хмыкнул, но ничего не ответил. — Ты боишься, что я уйду? — спросила она, заглядывая ему в глаза. — Сева, ты для меня — всё. Когда я впервые тебя увидела, я поняла, что ты мой. Вита провела пальцами по его лицу и нежно поцеловала. — И запомни, Северус Снейп: я горжусь, что ношу твою фамилию. Его лицо смягчилось, но он не успел ответить. — Так, мистер Снейп, пора собираться! — весело добавила Вита. — Уже десять утра, крестины не ждут. Северус лишь покачал головой, не в силах скрыть лёгкую улыбку.