Чхве

      Люди как спички — пока лежат спокойно, все на одно лицо, а чиркнешь по боковушке коробка — у всех свои повадки. Так вот и Чхве была такой спичкой. Мало того, что азиаты для нас все на одно лицо, так она ещё и тощая была, ровная: от шнурков на дешëвых кроссовках до пучка волос на макушке, больше похожего на чëрный бильярдный шар, чем на женскую причëску.       Витя и заметил еë случайно, хотя потом выяснилось, что они год пересекались на семинарах по географической номенклатуре.       В оправдание Вити можно сказать, что он не был каким-нибудь националистом или снобом, он не был даже ревнителем чистоты русской культуры, и к азиатам относился ровно, и даже удивлялся, когда те не понимали сложные фразы на русском, с которыми он к ним обращался. То есть был Витя немного наивным, в стиле Тома Сойера, мол, люди же — как по-человечески не разумеют-то?       В первый раз он заметил Чхве, когда ковырялся в носу на очередной лекции. Подковообразная аудитория позволяла тихоням и двоечникам сидеть практически за спиной преподавателя — на крайних сидениях. Чхве была тихоней, а Витя просто любил свободу, поэтому и не засмущался, когда встретился взглядом с девушкой — вытер палец о штанину.       С этой случайности начался их роман взглядов. Сначала Витя подглядывал за Чхве украдкой. Ну так себе хобби: девушка особой притягательностью не отличалась, носила мешковатые джемперы и даже не пользовалась помадой. А Витя любил грудастых, задастых, шумных и ярких особ — тех, которые его обычно игнорировали. Но зима шла к логическому завершению, и то ли душа Витина требовала свободы, то ли солнце так удачно светило, но на очередном семинаре блики, отражëнные от экрана, на котором преподаватель с нетривиальной фамилией Чилипернин и с такой же нетривиальной дикцией демонстрировал варианты написания топонима «Попокатепетль», как в сказочном фильме, присели отдохнуть под капюшон Чхве. Еë глаза засияли, примерно так, как сияет смола на сосновой коре, мечтающая превратиться в драгоценный янтарь.       Витя замер. Они с Чхве смотрели друг на друга, не моргая, не шевелясь. Каждый думал от чем-то, но, наверно, эти мысли были разными.       Точно — их мысли были совсем не похожими. Разве могут люди думающие об одном и том же, так сверлить друг друга взглядами? Нет. К понятному не приглядываются.       И они начали общаться. Витя иногда специально задерживался в коридорах универа, если видел, что группа Чхве, состоящая из разномастных иностранных студентов, мигрировала в другую аудиторию. Он ждал, что она снова приподнимет брови, узнавая его, что будет задерживать взгляд на его лице на мгновение дольше, чем нужно малознакомым людям при встрече.       А семинары Чилипернина превратились в сладкий почти сон, которого Витя ждал с нетерпением, хотя и перестал осознавать топонимику после Титикаки. Зато он изучал лицо Чхве. И она отвечала Вите взаимностью.       Когда весна разыгралась не на шутку и стала задирать подолы юбок, обнажать руки и открывать аппетитные ложбинки в вырезах полупрозрачных блузок, Чхве тоже позволила себе вольность — пришла на семинар не в худи, а в джинсовой рубашке.       Витя забыл обо всëм. В его ушах звенели Чаньараль и Антофагаста, но глаза видели только Чхве. Она была прекрасна. Прямая и тонкая, как спичка, ни капли женских прелестей, и огромные янтарные глаза.       Когда Чилипернин отпустил студентов, Витя хотел подойти к Чхве и заговорить, но та испарилась, словно боялась, что часы пробьют двенадцать.       Следующую неделю Витя потратил на то, чтобы собрать информацию о Чхве. Делал он это неуклюже. Любой нормальный шпион умер бы от стыда за Витю, хотя обычно шпионы умирают не от стыда вовсе. Зато пресловутое везение новичков, влюблëнных и кого-то там ещë, подбросило ему шанс.       В очередной раз подпирая стенку, пытаясь насладиться дешёвым кофе из автомата, Витя высматривал в коридоре Чхве. Видимо он сильно нервничал. Стаканчику из хлипкого картона это не понравилось, и остатки коричневой жижи дисциплинированно скатились по гладкому эластану Витиной олимпийки прямо к нему на джинсы. В этот момент Витя ощутил свою никчëмность. Посредственный студент, испытывающий непонятные чувства к незнакомой девушке, не ведающий, что Хули — деревня в Перу, а Хухуй — провинция в Аргентине, с пятном на джинсах, и абсолютно не знающий, что делать и кто в этом виноват.       — Вот, держи. Это для устранения пятен, — кто-то протянул ему пачку влажных салфеток с названием «Автоклининг», — любые сопли от сидений в авто оттирает.       Витя осознал, что ему протянул руку помощи староста — безупречный лидер и любимец всех девушек.       — Спасипа, — промямлил Витя.       — Ты ведь Чхве ждëшь? — спросил староста, вперив в него мужественный взгляд.       — Почему Чхве? — попытался изобразить непонимание Витя. Но сразу понял, что прокололся, и ему стало жарко и обидно.       — Вы ведь с ней дружите, — баритон старосты не знал сомнений, — Корейцев на этой неделе переселяют в общежитие на Баумана.       — Корейцев?       Витя растерялся.       — Чхве же кореянка, ещё принято записывать такую фамилию как «Чой», — при этих словах старосты руки Вити автоматически дëрнулись, пытаясь законспектировать важную информацию. — А зовут еë Бëль И, это значит «Звезда». Ну, удачи.       Староста удалился в сторону кучки истекающих слюнями полуголых девушек, а Витя понуро побрëл в туалет, оттирать пах от кофе.       Следующего семинара он едва дождался. Но Чхве не пришла. Витя убивал время, следя за солнечным зайчиком, плывущим по экрану от Льяльягуа к Чиапата, и вдруг понял, что «Ч» — это не Чиапата, не Чилипернин, даже и не Чебурашка. Это Чхве. Когда зайчик коснулся волшебной буквы, Витя вскочил, извинился и выбежал из аудитории.       До Баумана было недалеко, поэтому Витя даже и не вспотел, добежав до общежития. Наврав консьержке про задание от старосты, он выяснил номер комнаты Чхве и бегом, опережая лифт, занятый бригадой сантехников, метнулся на седьмой этаж. Чхве открыла сразу же, как он постучал.       — Ты?! , — начал он, пытаясь выяснить, почему она бросила его в самый разгар весны.       — Чхве! — сказала Чхве.       — Что?!       Витя опешил.       — Апчхве! Апчхве! Ааа апчхве!!! Парасти, я забалеала.       Витя достал «Автоклининг» и принялся вытирать ей сопли.