бисер в зиплоках

у миши руки ходят ходуном и сам он ходит по квартире так судорожно, что тошнота комом к горлу подступает. он в завязке, он обещал, и ломка уже пройдена. чего бы не радоваться? сиди теперь ровно, не отсвечивай, и будет тебе счастье с князем. но увы, всем функциям зависимого от морфина организма не было достаточно простого «счастья с князем». и руки снова мелко дрожат, набирая амплитуду, и тишина в квартире оглушительно звенит. горшку срочно надо себя куда-то деть, чем-то занять. и руки, обязательно руки! от музыки его тошнит, на фоне большого художника андрея рисовать ему не хочется, песни свои получается только орать, а на этом варианты в воспаленном мозгу заканчиваются. сидеть в одиночестве дома уже невозможно, да и не влияет это плодотворно на его состояние, так что миха как можно скорее устремляется прочь из квартиры в надежде найти себе хоть какое-то дело или нарваться на скинов, с которыми можно будет подраться. _________________________________________________________ андрей возвращается за полночь, спустя почти четыре дня. третья стадия ломки у горшка к тому моменту уже прошла, а ему самому нужен был отдых. андрея в этой жизни ничто так не утомляло, как очередная мишина ломка. в квартире на удивление тихо, и князь мог бы подумать, что миха просто лег спать, да только приглушенный свет в одной из комнат говорил ему об обратном. да и в тишине квартиры слышалось громкое мишино кряхтение. а потом — грохот кулака по столу и недовольный, сбивчивый мат, какая-то ругань на себя же. князь решает подойти тихо, уж очень это подозрительно. он выглядывает из-за угла и сначала видит горшенева, сидящего на полу у журнального столика, а затем — какие-то зиплоки и белые гранулы. в таком тусклом свете видно плохо, но обида, злость и непонятное горькое чувство досады кислым комком встают в горле. в голове у андро не складывается картина: прошла всего неделя, как горшок слезно умолял поверить ему в последний раз, как кричал от болей при ломке. — ты ахуевший в край, ты че творишь-то?! — разом взрывается князев. от злости зубы скрипят, а разбираться в происходящем вообще не хочется. хочется миху отсюда вышвырнуть за шкирку. к удивлению, горшенев просто поднимает свои большие и удивленные глаза, как маленький ребенок, в глазах у которого — темный омут с чертями. князь зрачков не видит, глаза просто блестят и в моменте можно разглядеть, как чужой мозг работает. миша вдруг понимает, как выглядит со стороны. этакое внезапное наваждение, что пришло с нервным андреевским голосом. от понимания он даже вскакивает и от стола отшатывается, из рук падает иголка и множество белых кружков, что с пластиковым звуком скачут по полу и катятся прочь по темным углам комнаты. — бля, дюш, — он осекается. слишком опрометчиво после очередной ломки сказать «ты все неправильно понял». сам понимает, что все только и ждут, надеяться перестали. но он же правда все не так понял. да и как сказать? что-то типа «да, андрей, в зиплоках, оказывается, продают бисер. да-да, дорогой, я башкой двинулся в край, я вообще себе места не нахожу, понимаешь, да? я эти блядские бусины пятнадцать минут нанизывал, а ты все испортил своим появлением, е-мое!»? а впрочем… — я тебя сейчас с лестницы спущу, — низко и утробно звучит голос напротив, и миша даже вздрагивает, назад пятится, словно ребенок. наступает на бисер и шипит. молчит слишком долго, андрею нервов не хватает, он рвется горшку врезать. — да тихо ты, е-мое! бисер это, он тоже в зиплоках продается! че, не видишь, что ли? — горшенев тыкает пальцем на стол, готовясь к тому, что князь ему не поверит. он бы тоже себе не поверил, и дело не в наркомании. дело в том, что миха — лоб тридцатилетний. какой, в жопу, бисер? — от музыки тошно, рисовать не хочу, голос сел, а руки пиздец дрожат, надо чем-то заняться… — он увлеченно объясняет, глазами по комнате бегает, лишь бы не видеть, как андрюша на него смотрит. этот взгляд полного разочарования в адекватности он уже не вывозит. — ну я и набрел на магазин, там эти бусинки, е-мое. думал, сердечко тебе сделаю, а у меня вообще нихуя не получается. он мелкий, зараза, и руки трясутся, будто я припадочный, понимаешь, да? вообще, тон горшенева становится таким жалостливым и детским, что андро готов покляться, что тот щас расплачется, если ему не поверить. — блядь, — выдыхает князев и смотрит себе под ноги, опускаясь на корточки. реально бисер. реально это панковское недоразумение осталось по уровню эмоционального развития годах эдак в шестнадцати. — слушай, хорошо, что ты именно на бисер набрел, а не на притон, как обычно. миша недовольно фыркает, ругается и, послав князя куда подальше, пинает длинной худой ногой столик. весь бисер с тихим стуком сыпется на пол, и звук этот в ночной тишине звучит еще громче, чем андреевский смешок. — нахуй, ненавижу этот ебанный бисер. — горшок падает задницей на пол, снова на бисер, и виду не подает, что, вообще-то, это очень больно. — харе ржать, дюх, ты заебал! — а андрей уже больше не может сдерживаться, так что ржет в голос, смахивая подступившие слезы. миха обязательно на него обидится за то, что тот его подозревает, но потом. сейчас он, скользя пальцами по полу, думает, что лучшее занятие для его неугомонных рук — это весь этот бисер теперь с пола собрать.