Там, где гаснет свет

— Диночка, голубушка, я же знаю, что вы отзывчивый человек, — продолжал канючить Ласточкин, ничуть не беспокоясь о том, что это может повредить его репутации как руководителя театра. — Для вас — Дина Сергеевна, — твердо произнесла Сеченова, обрывая затяжную тираду собеседника. — Товарищ Ласточкин, вам прекрасно известен алгоритм оформления запросов на Предприятии: высылайте заявку, руководство ее рассмотрит и выдаст обратную связь. Всё, разговор окончен. Резко взмахнув рукой, Сеченова нажала кнопку завершения звонка и, убедившись, что экран погас, со вздохом откинулась на спинку кресла. Такие люди, как Ласточкин, всегда неимоверно ее выматывали. Парой слов они были способны высосать из человека всю душу, оставив после себя лишь жалкую пустую оболочку. — Дина Сергеевна, — еще один голос осторожно привлек внимание Сеченовой. — Не думаю, что мне нужно было это слышать. — Не беспокойся насчет подслушивания, Сережа, — она покачала головой, рассматривая вытянувшегося по струнке Нечаева. Не хватало только ошейника, пушистых ушей и виляющего хвоста, чтобы завершить образ преданного охотничьего пса. — К тому же горячее желание Ласточкина заполучить к себе в театр еще несколько шлюх — не такая уж большая тайна. Они помолчали несколько секунд, глядя друг на друга в напряженной тишине. Сергей из уважения к начальству не хотел первым начинать разговор, а Дина Сергеевна… ну, она просто никуда не торопилась. Всё же это был ее кабинет, и именно она решала, когда стоит вернуться к работе. Свет, падавший сквозь огромные окна, заливал окружающее пространство, не оставляя практически ни одного темного пятна. Даже тень от самолетов казалась не настолько подавляющей, как могла бы быть, потому что всё внимание концентрировалось на хозяйке кабинета. Ее маленькая стройная фигура скрывала в себе такую силу и ответственность, что окружающие невольно сравнивали ученую с атлантом, держащим на своих плечах весь мир. Сергей поджал губы. Пытка тишиной не была для него невыносимой, однако в такие моменты ему всегда хотелось убежать подальше. — Как продвигается твое восстановление? — спросила Сеченова. Ее голос, еще недавно наполненный сталью и презрением по отношению к Ласточкину, теперь звучал плавно и мягко. Сразу становилось понятно, что она искренне заботится о подопечном. — Всё в порядке, Дина Сергеевна, — Сергей ответил нейтрально, не зная, насколько откровенно ему стоит сейчас говорить. — У меня давно ничего не болит, даже здесь. — Он с натянутой улыбкой указал на свою голову. И верно, когда памяти нет, когда все тяжелые и важные воспоминания ушли так далеко, что не отыскать их никакими современными методами лечения, нечему будет и болеть. Сеченова кивнула. Ее глаза медленно скользили вверх и вниз, изучая Сергея. От нее не скрылась ни едва заметная рваность в движениях, ни тень, что залегла в глубине глаз, ни фальшивая бодрость в голосе. — Если хочешь врать своему лечащему врачу, тогда ладно, — она усмехнулась и положила подбородок на сложенные руки. — Но врать женщине? Не думала, что ты у нас настолько рисковый парень, Сережа. Сергей даже не вздрогнул. Привык уже к бесконечным подколам начальства, что попадают не в бровь, а в глаз. Кроме того, исход этого разговора был ясен с самого начала. — Мне жаль, что вы обо мне так плохо думаете, — он не отвел глаза. Только прищурился немного и твердо встретил взглядом взгляд. — Вы ведь сами знаете, Дина Сергеевна, отсутствующие воспоминания не болят. Больно становится только тогда, когда помнишь. Сеченова вздохнула и, опустив руки, вновь откинулась на спинку кресла. Пора было прекратить эту бессмысленную психологическую войну. — Ладно, Сережа, я тебя поняла. Можешь идти. — Массивный стол удачно скрыл, как побелели пальцы Сеченовой, до боли впившиеся в колени. — Завтра тебя ждет миссия, так что хорошенько отдохни. — Спасибо, — Сергей и сам не понял, за что благодарит — за теплое напутствие или временное перемирие в этом бесконечном противостоянии врача и пациента, а потому больше ничего не стал говорить. Он вышел за дверь в тишине, и с каждым сделанным шагом свет в кабинете казался ему всё тусклее.