Змеюка

      Так прошло лето. Осенью, после свадьбы Якоба с Диной, Камилла вместе с приехавшей матерью сходила отметиться в Штабе Искателей. Круг зелёного света по-прежнему не доходил до первой полоски на всё те же полдюйма, а до шестнадцатилетия оставался год с небольшим.       Впрочем, Камилла приказала себе выкинуть мысли об этом из головы — что толку изводить себя раньше времени? Трав она заготовила много разных, наставник совершенно не возражал, когда она, выполнив его задания, торчала вечерами в лаборатории, вываривая, перегоняя, растирая и смешивая то и это. Работать, как Корвин, от и до, строго следуя плану, у неё не получалось никогда — Камилла то как бешеная строчила в своём журнале, попутно приглядывая за процессом перегонки, и временами спать ложилась уже под утро; то, перегорев, откровенно через силу выполняла поручения наставника, а потом тупо валялась на кровати, даже не читая, или шла в театр, а то и на арену, где азартно вопила и улюлюкала вместе со всеми и даже ставки делала по мелочи. Обычно ей везло, но она не зарывалась, помня, что удача — девица обидчивая, ветреная и очень не любящая жадин. На выигранные деньги Камилла покупала ингредиенты и готовила лекарства для приюта, полагая, что вполне искупает этим мелкие грешки вроде ставок на арене, а крупных за нею пока и не водилось. Кроме гордыни разве что, но уж ту, если верить святым сёстрам и матерям, ей было вовеки не искупить. Разве что прикрыть покрывалом послушницы бритую голову и смиренно готовить снадобья для служителей Церкви.       Вот прямо сейчас! Ей мастер Фабиан, болтая как обычно за работой, пожаловался, что всем её растирание хорошо, отёки почти не беспокоят больше, но кожу сушит оно просто зверски, приходится потом маслом мазаться. Пришлось объяснять, что состав у этой отравы такой — куда вот деваться. Цирюльник легко покивал, заверил, что маслом натереться недолго и нетрудно, главное — ноги к вечеру перестали отваливаться, однако Камиллу зацепило, и она принялась размышлять, что можно заменить в растирании или как исхитриться и добавить в него масло сразу, не нарушая структуру…        — Змейка! — возопил мастер Фабиан. — Ну, об этом ли думать хорошенькой девочке?! У тебя в твоей лысенькой головке должны быть стихи о любви и цветы от поклонников, а не рецепты вонючих настоек! Кстати, если нужен парик на вечер или даже на два-три дня, можешь брать в любое время. Бесплатно!       Камилла по поводу стихов и цветов только фыркнула, однако за предложение брать парик, если понадобится, искренне поблагодарила. Действительно, вдруг… ну, не свидание, конечно, но мало ли что.       Так прошла и эта зима, а потом ещё одно лето с новыми поездками домой, за травами и на свадьбу Вильма, поспешившего за старшим братом. Осень не порадовала Камиллу никакими изменениями в статусе поднадзорной, а на Белую Дорогу ей исполнялось шестнадцать. В общем, надо было что-то решать.

***

      В солнцев день редкая лавка была открыта, а всякие конторы вообще не работали, но Искатели — это не стряпчие. Это как и стража: ни выходных, ни праздников. И у них, конечно, в здании было темновато, гулко и пусто, но дверь с сияющим на солнце бронзовым Оком не была заперта, а в холле сидел за столом всё тот же бойкий дедок, что и год, и два назад. Камилла спросила его, к кому можно обратиться, и дед послал её в архив, сказав, что там сидит дежурный — брат Герберт, его и следует спросить о своём деле. Камилла тихонько вздохнула. Кто такой этот брат Герберт, она понятия не имела. Очевидно, рядовой Искатель с чужого околотка, а не привычный уже блудливый кошак брат Хаген и не глава здешнего отделения сестра Эвелина, которая за весь дистрикт отвечает и поэтому вряд ли пошлёт не вовремя заявившуюся дуру… прийти завтра, как все нормальные люди, а не в выходной день.       Где его искать, архив этот, она толком не поняла и порядком поблуждала по гулким пустым коридорам и лестницам вверх-вниз. И да, брат Герберт, как она и опасалась, совсем чужой поднадзорной не обрадовался. Сидел он, обложившись какими-то книгами и папками, и наверняка хотел во время дежурства написать какой-нибудь отчёт, чтобы не задерживаться потом после службы.        — Вот прямо срочно? — кисло спросил он, но всё-таки встал из-за стола. — И что такое стряслось? Молоко по всей улице прокисло?        — Я целитель! — возмутилась Камилла. — У меня не может ничего скиснуть. Просто у меня… я вчера…       Она смешалась. Если бы этот лысоватый дядька с невыразительным лицом пялился на неё, как брат Хаген, шаря взглядом под мантией, она бы злилась и ей было бы легче не смущаться, объясняя, с чего она припёрлась, да ещё в неприёмный день. Но брат Герберт смотрел на неё, как на муху, которую лень прихлопнуть, и у неё никак не получалось сказать, что вчера она лишилась невинности и теперь ей ни жить ни быть надо знать, как это на неё повлияло.        — Ясно, — равнодушно сказал брат Герберт, не дождавшись ответа и, видимо, поэтому сообразив, в чём дело. — Имя?        — Камилла из Монастырских Садов. Без фамилии, какая в селе фамилия?        — Из Монастырских Садов? — он скользнул глазами по её мантии. — Но живёте здесь?        — Я ученица мастера Серпента.        — Ясно, — повторил он и пошёл добывать с полки её дело — тоненькую, но большого формата, словно сложенный городской листок с новостями, книжицу с ярко-зелёной полосой на корешке.       Потом они вышли из архивного помещения, брат Герберт дотошно запер его ключом на два оборота и повёл Камиллу в зал контроля. Она нервничала и всё норовила вытереть о мантию вспотевшие ладони: а стоило ли вообще приходить? Вдруг её вчерашнее… приключение было напрасным? Нет, с Корвином было… ну, неплохо. Он, как она и думала, был аккуратен и терпелив, а кое-что было по-настоящему приятным, хоть и всякие «бабочки в животе» из глупых дамских романов оказались полной чушью — да она в этом и не сомневалась. И вообще, если кто не знает, «бабочка» — это такой эльфийский ножичек для метания, с двумя лезвиями. Вот уж как приятно заполучить такое в живот!       Она подошла к артефакту-определителю, лежащему на слегка наклонном пюпитре, и прижала ладони к чёрному кругу в центре. Привычное уже зелёное сияние потекло по белому камню, играя переливами света в кварцевых крупинках, и остановилось всё в том же полудюйме от первого кольца. Словно ничего и не было. «Мне что, в самом деле замуж выскакивать срочно и тут же рожать?» — мрачно подумала Камилла.       Брат Герберт меж тем взял линейку, измерил расстояние и записал его в Камиллину книжицу.        — Без изменений, — прокомментировал он. — Цель посещения какую указать? Дефлорация? С контрольного измерения всего-то три недели прошло.        — Да, — выдавила Камилла. — А следующей осенью как обычно надо будет прийти?        — Конечно. Всё? Или есть какие-то вопросы?       В тоне его так и чувствовалось: «Проваливай уже, дай делом заняться», — и Камилла ответила:        — Всё, сударь, спасибо. — Вопросы у неё были, но лезть с ними к человеку, который ждёт-не дождётся, когда ты уже уберёшься… — Простите, что отвлекла, но я думала, вдруг что-то изменится.       Тот неожиданно усмехнулся почти по-человечески.        — Ученица алхимика, — сказал он, — наверняка книги по анатомии читала, а для первого раза шлюшку из дорогого борделя наняла, так? — Это было не так, но Камилла не стала возражать. — Готовилась, настраивалась, ждала чего-то неприятного, но терпимого. Вот и получила то, что должна была — ничего. Чтобы произошёл резкий скачок магических способностей, сударыня, требуется сильное потрясение. Или целый день эмоционально насыщенный, как у приличной, — он сдержанно фыркнул на этом слове, — девицы в день свадьбы: толпа народу, утомительный обряд, поздравления, подружки-змеюшки, родственники с шуточками ниже пояса, а под конец брачная ночь, после которой надо вывесить простыню на ворота, и Создатель храни, если пятна там не будет или выглядеть оно будет подозрительно. Или забрести в дешёвый кабак, где глупую девчонку затащат в свою каморку трое-четверо наёмников и употребят там все по очереди, а то и парами. Тогда — да, тогда такой всплеск будет, что выгореть недолго. А у вас, судя по вашему характеру, и первые роды будут вроде вчерашней близости. Таким же неприятным, болезненным, но обыденным делом, а вовсе не концом всей прежней жизни и началом новой.        — Понятно, — пробормотала Камилла, вспомнив матушку, которой и четверо детей не прибавили ни четверти дюйма. — Спасибо, что объяснили.        — Не за что, — хмыкнул он. — Но в следующий раз приходите всё же в будни, будьте добры. Разве что и в самом деле умудритесь сквасить молоко всем соседкам разом, несмотря на неподходящую магию.       После тихой и прохладной полутьмы помещений и коридоров штаба Искателей яркая, солнечная, припорошенная первым снегом улица оглушала. У Камиллы даже голова слегка закружилась. Да ещё какой-то босяк толкнул её, чуть не сбив с ног, и тут же кинулся бежать. Камилла пощупала пояс, на котором висел кошелёк «для воров и грабителей», и мерзко улыбнулась: воришку ждали горсть медяков и оч-чень неприятный сюрприз. Но кто ж ему враг? Думать надо, у кого кошелёк срезаешь. Она не в бархатной мантилье и завитом парике разгуливает, а в мантии и в токе «на босу голову» — то есть, в полный голос объявила, кто она такая, а не знать, кто ходит в мантиях… это каким же тупым и тёмным надо быть?       Дурацкое происшествие немного подняло ей настроение, а в доме Змея её ждал Корвин, серьёзный и сосредоточенный.        — Камилла, — ужасно официальным тоном объявил он, — я тебе очень благодарен за твой выбор, за доверие и за… — Он слегка сбился и закончил куда попроще: — Я тоже хочу тебе сделать подарок. Честное слово, подарок, а вовсе не плату за услуги.        — Да какие там услуги, — Камилла почувствовала, как щёки всё-таки загораются, хоть вроде она и настраивалась, что вчерашнее происшествие — это ерунда, не стоящая внимания. — Ты сам всё сделал.       У неё хватило ума не ляпнуть: «Это я, если верить брату Искателю, должна была тебе заплатить». А Корвин достал из кармана бархатную коробочку и протянул ей.        — Вот, — сказал он. — Я думал купить золотую, но ювелир сказал, что магам лучше дарить серебро: оно как-то впитывает в себя магические силы, особенно если камень подходящий. Только я не знаю, какие камни тебе подходят, так что подвеску придётся потом…       Принимать дорогой подарок от чужого… всё равно чужого, хоть что там вчера между ними происходило, парня было неловко, но отказаться наверняка значило бы смертельно обидеть Корвина, а обижать его Камилла вовсе не хотела. Ну зануда — и что? Он ей очень много всего объяснил в первый год, и вообще всегда готов был помочь. Даже в таком деле как становление женщиной.        — Спасибо, — сказала она, взяв коробочку. — Ой, как здорово!       Цепочка была довольно массивная, да в общем, и не цепочка даже, а змея, держащая свой хвост в зубах. Зачем на неё навешивать какие-то камни, совершенно было не ясно — Камилла решила, что будет носить просто так, без всяких подвесок.        — Что у тебя тут? — Стремительно вошедший мастер цапнул змейку из рук Камиллы раньше, чем она успела возмущённо завопить: «Это моё!». — Ничего так, миленько. Отдай потом Моране зачаровать.        — Моране? — Камилла поёжилась. — А ей-то зачем? Она же малефик!        — Вот именно, бестолочь! А кто лучше малефика разбирается в проклятиях и способах защиты от них? Умелый целитель — самый страшный палач, а самый опасный преступник — бывший стражник, знающий всю эту кухню изнутри…       Он пристально всмотрелся в её лицо и сказал:        — Так, Змеючка, пошли-ка потолкуем.        — О чём? — невольно втянув голову в плечи, спросила она. Мелькнула даже паническая мысль, что отец передал через наставника требование возвращаться домой, но Камилла тут же отогнала её: нет, отец приехал бы сам. Ему же пришлось бы платить за обучение.        — О тебе, бестолочь.        — Да о чём там говорить, — пробормотала она, сжав в кулаке коробочку, словно серебряная змейка могла как-то её защитить.        — Найдётся, — заверил её Змей.       Потолковать он привёл её в свой кабинет. Камилла там ни разу не бывала, только изредка видела в приоткрытую дверь часть обстановки. Ну… ничего так, светло, просторно. Собственно, всей обстановки — письменный стол с чернильным прибором из тех, что по привычке зовутся гномскими, хотя их уже кто только не делает, несколько стульев и несгораемый шкаф в углу, массивный и всё равно какой-то неприметный. Чары, что ли, на него наложены такие, чтобы даже если смотришь в упор, взгляд сам собой словно соскальзывал. Что-то такое чувствовала она вроде лёгкого зуда или покалывания. Чужую магию, видимо.        — Садись, — приказал Змей и сам сел за стол, побарабанив по столешнице пальцами. Камилла отстранённо подумала, что пальцы у него, несмотря на все предосторожности, обожжены и пересушены, пожелтели прямо, а руки всё равно красивые. Словно и не мужские даже — узкие, нервные, с длинными пальцами, как у музыканта какого-нибудь. — Не буду говорить, что ты поторопилась, Змеючка, но Корвин определённо был не лучшим выбором. Кстати, судя по твоей кислой мордочке, затеяно всё было зря и магический резерв твой всё так же не дотягивает до минимально необходимого для обучения? — Она кивнула. — Вот и славно. — Камилла посмотрела на него с удивлением, и наставник пояснил: — ты талантливый алхимик, гадючка моя, но это вовсе не значит, что ты будешь талантливым целителем. Алхимию в целительской Школе дают в самых общих чертах, одни основы: целебные травы, яды растительные, яды животные… ты уже знаешь половину, а на вторую половину тебе вовсе не понадобится пять лет обучения. Но тебе всё равно придётся пять лет учить то, что тебе не нужно и не интересно, а потом ещё десять — отрабатывать это обучение.        — Я знаю, мастер, — тоскливо сказала Камилла. — Я думала об этом. Но лучше уж потерять десять лет, чем всю оставшуюся жизнь. Думаете, тот же Миха позволит своей жене учиться всерьёз? Умеет сварить капли от зубной боли, и хватит с неё.        — Да никто тебя не отдаст никакому Михе, успокойся уже, — вздохнул мастер. — Говорили мы с твоим отцом. Он человек не образованный, но совсем не глупый. Ему хватило твоего первого приезда домой, чтобы понять — в Монастырские Сады ты не вернёшься. Тебе просто нечего там делать. А если силой выдать тебя замуж, ты благополучно овдовеешь через полгода, и ни одна сука следов не найдёт, а вдова уже отцу не подчиняется, она сама себе хозяйка.        — Какая вдова? — с ужасом спросила Камилла.        — Молодая, привлекательная и состоятельная, — жутковато улыбнулся Змей. — Ты бы, овдовев, вернулась ко мне учиться дальше?       Она, сглотнув, кивнула, уговаривая себя, что это просто дурацкая шутка. Ну, не может же её наставник так спокойно говорить о её предполагаемом вдовстве? Или может?        — Вот и я так подумал, — кивнул наставник. — А парень, который вечно норовит вашей тамошней бандерше дорожку перебежать, запросто может хлебнуть лишку «Абесинской страсти», а это, знаешь ли, очень опасная штука — у кого сердце не выдерживает, у кого сосуды, у кого печень, если пить её неумеренно. Ты не знаешь, что это? — удивился он. — Дрянь, которая позволяет мужчине физически возбудиться, когда никакого настроения возбуждаться нет — клиент там старый, морщинистый или жирный и потный… Или, наоборот, даёт возможность ещё немного порезвиться, когда в силу возраста такие забавы уже недоступны. Старые развратники обычно и мрут как мухи на молоденьких любовницах, нахлебавшись этой смеси. Ну, и с молодыми случается, если они боятся, что не смогут ублажить богатенькую старушку, и подстраховываются.       Камилла помотала головой, передёргиваясь от отвращения, даже липкий парализующий страх подзабылся. Нет, конечно, это было не всерьёз. Змей заботливый наставник, но характер у него, что ни говори, мерзкий. Шутка это была. Дурацкая шутка — попугать дуру деревенскую и посмеяться над её страхами. Но как только подвернулась возможность, Змей оседлал любимого конька и принялся рассказывать про опасное снадобье, тут же бросив пугать ученицу. А кстати, почему никто не пробовал сделать безопасное зелье со схожими свойствами?        — Креативная ты моя, — умилился Змей вопросу. — Ещё как пробовали! С десяток похожих зелий имеется, но все они действуют послабее и полной гарантии не дают. А для большинства стареющих мужчин лучше умереть, чем опозориться в постели, вот и глотают пожилые идиоты смертельно опасное варево. Так, — сказал он, немного помолчав, — что-то я не о том… Я ведь начал было про Корвина. Змейка, ты ему сделала прямо-таки королевский подарок. Он ведь небогат, некрасив, не знаменит пока что, у девушек популярностью не пользуется — а тут ты с такой просьбой.        — Я ему доверяю, — сумрачно отрезала Камилла, чувствуя, как опять загораются щёки и даже, кажется, уши.        — Это правильно, — согласился Змей. — Но… сделала подарок, и хватит. Не повторяй больше. Потому что, — оборвал он её попытку заявить, что она сама как-нибудь разберётся, — с Корвином это будет безопасно, но пресно и нестерпимо скучно. Всё по правилам. А секс, змейка ты моя ядовитая, это не унылое исполнение супружеского долга и не скучная лечебная процедура, чтобы голова не болела. Это способ расслабиться и получить удовольствие. Вот что, — сказал он, опять немного помолчав, — схожу-ка я опять с тобой в «Розовое облако». Попрошу у госпожи Изольды, чтобы подобрала тебе парочку ребят помоложе. Чтобы вы сперва подушками подрались, что ли, порезвились, поскакали жеребятами, а потом уже так же весело и без всяких правил потрахались.        — Я не… — Камилла прижала руки к щекам. — А парочку-то зачем? — неожиданно для себя брякнула она.        — Как зачем? — искренне вроде бы удивился он. — А вдруг тебе нравятся девушки тоже? Не попробуешь — не узнаешь.