Лагерь, изменивший их

Он скоро наступит. Тот день, которого так неумолимо ждали дети из самого младшего отряда, радуясь, что они наконец покинут лагерь; который, в противовес, так ненавистно воспринимался детьми из старших; который так хотел тот мальчик, вечно плачущийся родителям в трубку телефона и требующий, чтобы его отсюда забрали поскорее, но даже он в этот момент понимал, что не хочет покидать это место. Думаю, многие через это проходили: сначала не нравится, а потом, в какой-то момент, это всё становится таким родным и близким, что привыкаешь неожиданно и быстро для себя, а отвыкать в общем-то и не хочется, да и больно. ⋆⋆⋆ Выдавливая зубную пасту на щётку, Никита посмотрел на себя в зеркало, уже представляя, как на следующий день половина его ярко-рыжих волос станет чёрной, а может красной, или вообще зелёной. «Да не, они не такие злые. Максимум пастой измажут. Хотя, Артём сказал, что её отобрать должны». Вообще Артём очень много знал об этом лагере, ведь, в отличие от Никиты, ездил сюда далеко не в первый раз, можно даже сказать, постоянно: каждое лето на все смены. Почему? Да всё дело в том, что оставаться дома – самый худший вариант для лета. Нет-нет, всё не потому что его друзья куда-то уезжают и ему будет просто не с кем гулять, в этом случае у него есть компьютер; всё дело в том, что батя его был тем ещё алкашом, а летом становился в два раза пьяннее и в пять раз злее. Оставаться дома было просто нельзя. Даже в те дни, когда он приезжал из лагеря и готовился к следующей смене, страх, что его отец может с ним что-то сделать, был настолько велик, что тот изо всех сил пытался не попадаться на его глаза, а если тот, как гром среди ясного неба, вдруг произносил его имя, вся воля, что была в нём когда-либо, исчезала. Он любил лагерь, ведь тот был для него спасением от дьявола во плоти. Но не будем о грустном. Всегда ведь в жизни есть и позитивные моменты, у Артёма, например, то, что он встретил Никиту, а у Никиты то, что узнал об Артёме. Взаимовыгодно, получается. Получается, что и в этот раз лагерь спас. Знакомство их было немного не таким, каким хотелось бы видеть знакомство “пары”, однако, оно такое, какое есть, и его уже не изменить. Лагерь. Город Киржач. Восемнадцатое июля. Первый день третьей смены. Утро. — Итак, сейчас вы все идёте заселяться в корпуса. – главная вожатая или, по-другому, старший педагог, слезла со сцены и направилась к выходу из главного зала. «Ну вот и настиг тот момент, когда мне придётся 24/7 коммуницировать с людьми, дабы выжить в этом... странном месте» – подумал Никита, грустно вздохнув. Лагерь вовсе не был странным местом, просто он абсолютно не вызывал у Никиты позитивных эмоций. Теперь, когда он тут, тот факт, что Никите придётся пробыть здесь всю смену, а иначе – двадцать один день, вызывал только отчаяние, ибо он не любил настолько "людные" места. Нет, он конечно с лёгкостью ездил на транспорте, гулял по паркам, посещал школу, однако, тут же всё будет по-другому. Тут без общения никак. Это расстраивало. — Куда прёшь, мудила? – с явной агрессией сказал парень, внезапно столкнувшийся с ним. «Это я-то куда пру?! Сам вперёд не смотрит, ещё и меня обвиняет!» – думал тот, и уже хотел было ответить, но грубиян с чёрными, как смоль, волосами, уже скрылся из виду. «Вот хам». – мысленно добавил Никита, после чего продолжил свой путь к корпусу. Настоящее время. Слыша звон бьющегося друг об друга металла, Никита развернулся с мыслью «А вот и Артёмка приспешил». Он, то есть Никита, узнавал Авдеева именно по этому звуку: Артём всегда носил в карманах "какие-то звеняшки", как говорил Ник. — Готов завтра проснуться лысым? — Ой, не пугай, ну. — Да ладно-ладно, всё. Придвинув кровать прямо к двери, Артём принялся передвигать вторую. К их счастью, жили они вдвоём (а кроватей было четыре), так что можно было просто загородить вход двумя, а сами со спокойной душой идти спать на свои места – возле окошка. — Ну, надеюсь так они не доберутся до нас. Я почти всегда так делал, только пару раз к нам смогли пробраться: первый раз – кто-то из нашей комнаты вышел, и в этот момент к нам зашли, а второй раз – через окно. Никита очень внимательно слушал собеседника, глядя ему прямо в глаза. Он любил это делать, слушать Артёма ему всегда нравилось, даже если тот нёс полную чушь или рассказывал то, что Никите совершенно не интересно, парень просто время от времени молча кивал или соглашался. А в серо-голубые глаза Артёма он постоянно смотрел потому, что они, как бы это ванильно и приторно не звучало, каждый раз очаровывали его тем, что напоминают ему глубокое озеро или даже «таинственное» море, – с тем он ассоциировал этот цвет. Цвет, который стал до боли знакомым, а за короткое время успел стать ещё и самым любимым. Он всегда при разговоре с ним смотрел в глаза, хотя сначала так делал именно Артём, а Никита постоянно стеснительно отводил глаза, но вскоре всё поменялось: теперь уже Артём не может вынести этого взгляда больше двух-трёх секунд. Вообще, с того времени поменялось не только это, вспомнить бы, как Никита скромничал, когда... а собственно, всегда, стеснялся буквально всего. И стал он таким не просто так: чуть меньше года назад, когда Никите было ещё тринадцать, у его отца случился сердечный приступ, это было на платформе электричек, к сожалению, скорая прибыла слишком поздно, ведь большинство людей, проходящих мимо него, принимали его за обычного бомжа в состоянии алкогольного опьянения, увы, лишь один прохожий решил уведомить работника, а тот, в свою очередь, увидев, что мужик не просыпается, решил вызвать скорую. Его не успели спасти. К слову, папа Никиты вовсе не был похож на алкаша, просто людям было настолько всё равно, что те бросали короткий, а некоторые и сочувствующий взгляд и, торопясь, шли дальше. Узнав эти подробности смерти своего близкого человека, Никита был одновременно и в печали, и в ярости. «Ну неужели было так трудно хоть что-то сделать?! Люди такие гниды». Вскоре его социальная жизнь превратилась в ад, на всех он смотрел с презрением, а они на него, из-за этого, с непониманием. Он ненавидел всех. Спустя длительное время гнев стих. Он смирился. Но за этот, весьма долгий промежуток, он привык относиться к людям, мягко сказать, пренебрежительно и предвзято. Его агрессивное поведение превратилось в отстранённость, а из злого угрюмого подростка, который недолюбливал всех и вся, он стал обычным тихим мальчиком. Через пару месяцев его асоциальное поведение, незнамо каким образом, поменялось на застенчивость и скромность. За те десять с лишним месяцев он необычайно быстро менялся. Мама, хоть и сама пребывая в горе, очень волновалась за него, ведь то, как быстро это происходило – пугало. ⋆⋆⋆ — А может, и наши кровати сдвинем? – предложил Артём, глядя на комнату. — Ну можно, но зачем? Артём приблизился к Никите чуть ли не вплотную и прошептал: — Одному спать страшно. Ухмылка тут же всплыла на лице Артёма, он выпрямился. — Оп, а мне бежать пора. – взглянув на часы, голубоглазый вильнул к двери. Чуть отодвинув кровать, чтобы была возможность благополучно покинуть помещение, и вышел. С расплывающейся улыбкой Никита сел на край кровати, будь возможность, он бы рухнул на неё, раскинув ноги и руки, как он это делал дома с родительской кроватью. Причиной столь огромного всплеска счастья послужили наплывшие воспоминания. Первый день третьей смены. Полдень. — Ну серьёзно? Теперь ещё и комнату делить с этим агродолбоёбом, – тихо промолвил Ник. В актовом зале (который, по ощущению, не ремонтировали с момента распада СССР) проходило распределение на отряды. Артёма и Никиту определили в первый отряд (самый старший), помимо них, там было ещё десять мальчиков и девять девочек. — Ты это меня так назвал?! — А ты видишь здесь кого-то ещё? — Нифига я не агрессивный! – с той же настойчивостью, но меньшей яростью выдал он. — А с тем, что долбоёб, согласен? Артём тихо усмехнулся. — А ты мне уже нравишься. «Чего-чего? Крутого тут состроил? Нравлюсь я ему уже. Ага, конечно», – с пренебрежением подумал Никита. — Слушай, а ты случаем не знаешь, есть ли там другая свободная комната? – с некой грустью произнёс Никита. — Если бы была, то я бы к тебе даже не заходил. Но нам повезло, что мы живём вдвоём, шкаф делить не нужно, да и ссор меньше будет. «Это с ним-то ссор меньше будет?! Ну-ну». Удивительно, но к вечеру они уже сдружились. Артёмка показал Никите лагерь, ведь знал тут всё, как свои пять пальцев, ну правильно, приезжая сюда четыре года подряд на каждую смену, вряд ли бы он что-то не запомнил. — Прости, что утром тебя мудилой назвал, просто... Батя мой мне конкретно настроение подпортил, вот и вылетело.. — Да ладно, я понимаю.. — У тебя тоже с отцом проблемы? От услышанного Никита помрачнел. «Да, если его смерть является проблемой», – а она является. Вопрос остался проигнорирован, из-за чего Авдеев подумал, что Ник просто не хочет об этом говорить. «Ну ладно, как хочет». Миновала треть смены, а иначе – неделя. Такого насыщенного общения у Никиты, по-моему, не было никогда. За это время все успели до него доебаться, с ним подружиться и его полюбить. Не сказать, что тот был очень против, но чувство дискомфорта преследовало его постоянно, что не давало ему полностью расслабиться. А самое главное, за это время их с Артёмом успели прозвать «сладкой парочкой», что ставило Никиту в неловкое положение, но знатно забавляло Артёма. Интересно, что у них было за что так их называть, ну посудите сами: они живут вдвоём, всегда ходят вместе, а ещё вот эти гейские шутки Артёмки, да и не только шутки, как-то раз он при всех зарылся рукой в волосы Никиты, что заставило его (Никиту) НУ ОЧЕНЬ смутиться. Однако, некоторые личности из мужской части отряда (а конкретно Костя, Вова и Вася с последней комнаты) решили, что такое поведение уж очень «пидорасское», и им стоило бы проучить рыжеволосого за это. А почему его? он же ничего не делал. Всё кристально просто: Артёма они трогать боялись. А то, что Ник может рассказать ему, и они от него получат? Ничего подобного. Никита хоть и мог ответить что-то обидчику, но троих сразу он боялся. Когда они это заметили, они поняли, что Никитушка будет лёгкой добычей и классной грушей для битья, правда, когда до этого дошло (через три дня), он всё-таки рассказал Артёму, за что получил по шапке за молчание, как-никак, издевательства же. — Ну конечно, Калинин, давай, терпи, только вот в следующий раз, если что-то от меня утаишь – помогать тебе не буду. Артём действительно был зол. «Ну неужели нельзя было сказать?! Ну и кусок же ты долбаеба». Хлопнув дверью, он направился в комнату к этим троим. Там, как обычно, не было Серёги, ведь он всегда тусуется с пацанами из первой комнаты (которые, кстати, пользовались популярностью у девочек), ну да ладно, Серый ему и не нужен, все троя в сборе, значит можно приступать. Авдеев ходил на бокс, так что для него не были угрозой какой-то толстый Вова, торчок Костя и хлюпкий Вася (однако, для Никиты были, ведь тот не посвящал столько времени своей физической подготовке). — Я повторяю вопрос: что. вы. с ним. делали? – он пытался говорить спокойно, размеренно, но получалось сквозь зубы. — Да ничего мы с ним не делали, ей богу, что привязался. Да, конечно, и поэтому он пришёл весь побитый, с надписями на лице «пидор», «гей», «гомик». «Так не пойдёт» – подумал Авдеев и принялся осуществлять задуманное. Ненависть. Вот, что движило им в тот момент. Он ненавидел их за то, что они сделали, он ненавидел Никиту, за то, что он не рассказал сразу, в конце концов он ненавидел себя за то, что был в неведении и позволил тому страдать. Нанося раз за разом удары, к Артёму внезапно пришла одна мысль, которая вернула его в сознание. Он вдруг остановился. Глаза забегали по комнате, он встал, отряхнувшись, вышел из комнаты. Тело ощутимо ослабло, а боль в области правой ладони вдруг дала о себе знать. Дойдя до комнаты, он машинально опустился на кровать. — Тём, ну как там? — Вроде не должны больше лезть. Сказав это, тот лёг и отвернулся к стенке, может, она поможет? Двадцать девятое июля. Двенадцатый день смены. Намечалась дискотека. — Ну как ты, Никит? Калинин аж вздрогнул от этого. Он до сих пор не привык, что за те пару дней Артём начал очень много беспокоиться о нём и проявлял в чрезмерном количестве заботу. Он стал слишком серьёзен, до этого такого не было, это слегка тревожило Никиту. — На дискотеку идти могу, – улыбнулся Никита. — Классно, тогда уже надо собираться, она начнётся через... – взглянув на часы, он отсчитал время, – девять минут. Артём внезапно поднял ладонь Никиты, повернув к себе её тыльной стороной. Внимательно рассматривая украшение на ней, он задал вопрос: — Всегда хотел спросить.. А что это за колечко такое? – ты его всегда носишь. — Да так, увидел дома, на шкафу лежало. Подошел к папе, он сказал, что носил его, когда помладше был, а сейчас мало уже. Вот и отдал мне. Я его постоянно надеваю, потому что оно мне дорого, как жизнь, это одна из самых важных вещей, доставшихся мне от папы... — Красивое... Погоди, твой отец... умер? — Да. Почти год назад. — Оу... Он наверно был хорошим... — Ты не представляешь насколько. — Я тебе очень соболезную... правда. — Что случилось – то случилось, былое не вернёшь. Дверь резко распахнулась. — Мальчи-и-ишки, нам уже на дискач пора, – протянула соотрядница Даша. — Ага, идём, – сочувствующее выражение лица Артёма изменилось на недовольство. На дискотеке. Увидев странные телодвижения стоящей в углу зала девушки, Авдеев решил прокомментировать данное зрелище: — Снова эта Даша... Что... с её танцем? Фу, как она меня бесит. — Да не смотри просто, забей. Сдалась же тебе она. — Ты прав. После песни «Мальчик на девятке» последовал долгожданный (правда, далеко не всеми) медляк. — Мистер, не против со мной потанцевать? – сказал Артём, театрально наклонившись и подавая руку вперёд. — Хах, ну нет, точно уж не сейчас, пойду-ка лучше прогуляюсь. Никита последовал в сторону выхода из дискотечного зала, стараясь не задеть пары, уже качающиеся в ритме мелодии. А Артём так и остался на месте. «Ладно, не получилось. Может уже стоит предпринять что-то серьёзное?» – эта мысль будоражила сознание и навивала волнение. Артёма уже несколько дней (с того момента, как он отомстил долбикам из третьей комнаты) беспокоило то, что он был не в силах объяснить. Он влюбился. В Никиту. К этому выводу он пришёл будучи в процессе избиения мальчиков, но по сей день всё никак не мог понять, как так получилось, чёрт возьми?! Все раздумия сводились только к тому... а ни к чему они, собственно, не сводились. Артёму просто нравился Никита, его ярко-рыжие волосы и зелёные глаза, особенно красивые на свете солнца. Ему нравился его характер, его искренняя доброта, его настоящие эмоции. Авдеева всегда смешила эта застенчивость, однако на самом деле, он считал это чем-то классным, чем-то, что отличает Никиту от других. Наверно, именно это зацепило его. — Потанцуем? – женский голос, внезапно помешавший его размышлениям. — Нет, прости. Артём вышел из зала, намереваясь найти Калинина. Он примерно понимал, куда тот мог пойти. За залом, примерно в метрах десяти располагалось местечко, весьма уютное и атмосферное, там и сидел Ник. «Как же это было ожидаемо». — Может, прогуляемся? – спросил Артём, подойдя к Никите. — Да, почему бы нет! Сворачивая на лесную тропу, Никита спросил, улыбнувшись: — Чего ушёл с дискотеки? — Там делать просто нечего. Калинин вдруг повернулся к Артёму и начал идти задом наперёд. — Ага, конечно, у тебя толпа фанаток, что же не потанцевал ни с кем? — Не хочу, – нахмурился Артём. — Это на тебя не похоже, ещё в начале смены ты так любил это дело. — Да, но... Никита вдруг споткнулся о корень дерева, что проростало рядом и имело очень большую и выпирающую из-под земли корневую систему. Имеющий весьма хорошую реакцию Артём, быстро подхватив за руку, притянул к себе Никиту, как бы ставя на место. Они были на неимоверно ничтожном расстоянии друг от друга, что было непозволительным для таких хороших, даже лучших друзей, как они. Авдеев медленно наклонился... От непосредственной близости кидало в жар и, видя его пристальный взгляд, Никитино сердце бешено забилось, никак не желая спокойно принимать происходящее. Не спрашивая разрешения, но и не грубо, Артём приник к чужим губам, уже не в силах скрывать то, что давно хотел сделать. Через секунду он почувствовал смятение, однако видя, что Никита ещё не оттолкнул его и не дал пощёчину, он понял, что поступил как ни на есть правильно, и что даже если тот так и сделает, то это всё равно будет к лучшему, ведь молчать – самое последнее, что он хотел продолжать делать. На щеках Никиты была аловатость, а на лице Артёма – улыбка от смущения? – Да, правда этого Ник не увидел, ведь сразу убежал прочь (вернее, в сам лагерь), перед этим бросив короткий взгляд. Он нёсся, сам не зная от кого, зачем и почему. Усталость ненадолго остановила его, одышка дала о себе знать. Мысли крутились огромным водоворотом, не давая возможности адекватно оценить ситуацию. Хотя, что тут оценивать, твой лучший друг тебя поцеловал в губы, пф, с каждым бывает. А может и не лучший друг. и не друг вовсе. Стоило об этом только задуматься, как всё мигом стало ясно. Кажется, что-то к другу чувствует не только Артём. ⋆⋆⋆ Настоящее время. Стук в дверь. — Я войду? – вожатый Максим высунулся из-за двери, – Никита, я понимаю, это не моё дело, но... — Что такое? – Никита убрал мешающую прядку волос за ухо и поднял взгляд на мужчину. — Я давно заметил, что между вами с Артёмом что-то есть, да что уж там – вы даже один раз чуть не спалились перед главной вожатой, благо, я вас прикрыл... Парень недоумевающе смотрел на Максима. — Спасибо, конечно, но... Вы имеете что-то против? — Ох, богом клянусь, нет. Никита, ты хороший мальчик, поэтому я и беспокоюсь о тебе, просто... – он замешкался, думая, что может и не стоит этого говорить, но спустя мгновение всё же выдал, — Загляни в первую комнату, я видел как Артём с Дашей... – пауза, длившаяся пару секунд, — А к слову, это и вправду не моё дело. Мужчина вышел из комнаты, оставив парня наедине с его вопросами. «Ну и что это было?» – подумал Никита, вставая с места. Комната, про которую говорил вожатый, находилась буквально за стенкой, поэтому парню не составляло труда там появиться. ︎