Тактильный голод

Темно. Только луна хмуро светит в щель между шторами. Цукасе опять не спится. Он уже перепробовал все возможные позы и техники, сосредоточенно старался выкинуть из головы все мысли и долго-долго лежал с закрытыми глазами, но Морфей будто специально не пускал его в свое сладостное царство. И всё это из-за одной проблемы, масштаб которой блондин смог оценить только недавно, и теперь понятия не имел, куда себя деть. Тактильный голод. Он никогда не считал, что настолько уж сильно зависим от каких-то там прикосновений: в конце концов, он звезда, а подобное поведение и желания совсем не подобает звездам. Он убежденно считал, что актёры сами должны дарить людям улыбки и тепло, а не наоборот, поэтому любые намёки на собственную слабость перед обычными, кажется,  вещами старался игнорировать или вовсе трактовать в свою пользу. Плюсом ко всему, такого опыта в его жизни действительно было недостаточно, а на то, с чем почти не сталкиваешься, очень легко не обращать внимание. Впрочем,  именно этим он и занимался, как ни в чем не бывало восполняя прореху в потребностях горячим душем и сном в обнимку с одеялом, лишь бы только не чувствовать такого резкого недостатка тепла. Но вот после сегодняшнего происшествия... На репетициях Камиширо никогда не брезговал поправлять позу и движения Цукасы, всё-таки, как режиссёр,  он старался доводить свое творение до идеала, прекрасно зная, что его преданный актёр сделает всё, чтобы ему в этом помочь. Мягкие руки нередко становились причиной почти ощутимого телесного жжения, приятных мурашек от получения чего-то столь желанного, но короткие секунды совершенно не давали повода заострять на этом внимания, да и манера у подобных касаний была исключительно деловой, он тут же одергивал себя, так что волноваться было не о чем. Однако в этот раз случилось кое-что совершенно ужасное и в то же время до смешного глупое. Он упал. Грохнулся, ударившись макушкой о край сцены, и тут же пискнул от боли, чем привлёк внимание коллег. Именно поэтому Руи беспокойно бросился к нему, помогая встать и бережно осматривая голову на наличие каких-то серьёзных ранений — волновался. Его руки были так близко, много, нежно, приятно, тепло и очень-очень спокойно, трогали его лицо, касались так бережно, забирались пальцами в волосы... страшно представлять, как сильно бы он опозорился, прильнув к ним, если бы тотчас не отпрянул и не отмахнулся, стоило делу запахнуть жареным. Ещё секунда, и он бы точно не смог держать себя в руках. Эти прикосновения более чем будили в нём это робкое и сокровенное желание ласки и нежности, из-за долгого игнорирования доходившее почти до мании, и теперь репетировать стало в сто раз сложнее, если не невозможно. Да и прямо сейчас, боже, даже прямо сейчас он не может выкинуть из головы то фантомное нежное ощущение,  что преследует его уже полдня, не меньше. Он очень хочет прикосновений. Ему это просто жизненно необходимо. Господи, какой же позор и низость, он должен сопротивляться этому, должен... Обречённо вздохнув, парень перевернулся на спину. Ничего не поделать, похоже, это действительно не остановить. Значит, это война с собой, а на войне все средства хороши, правда же? Придя к выводу,  что так оно и есть, блондин мягко запустил руку в волосы, начиная осторожно и заботливо их перебирать. Почти так же, как это делал Руи... Просто представь, что это его рука, а не твоя...Подумай, как бы он жалел тебя и шептал что-нибудь очень ласковое на ухо, пока ты засыпаешь... Парень совершено отчаянно заныл, прикрыв глаза. Ужас какой, это и правда жутко приятно. Может, хоть так у него получится заснуть... и всё равно, ему точно нужно что-то придумать, не унижаться же перед собой так каждый раз. Оказалось, именно это и делать. В который раз шагая по коридорам школы в сторону двора, где они с Руи договорились встретиться на обеденном перерыве, Тенма уже представлял, как сложно придётся терпеть все мелкие касания и почти сумбурную близость, ради которой он, отвратительная размазня, готов был из кожи вон лезть. Даже если это просто ноги в кроссовке. И чего его так корежит, последнюю неделю и правда будто заведенный...А самое страшное, это мешало репетициям. Не так сильно, как могло бы быть, впрочем, но Руи замечал, что его звезда выглядит крайне рассредоточенно, и ему больше прежнего приходилось поправлять и приводить его в чувства. От этого замкнутого круга Цукасе хотелось сквозь землю провалиться, ей богу. С каждым днём чувство собственного телесного одиночество заваливало его всё сильнее, а прошлой ночью он вообще позорно разревелся, осознавая, что с этой проблемой ему абсолютно некуда пойти. Жалкий и абсолютно безвольный, портит ребятам выступления своими неправильными и странными чувствами и желаниями, это ведь и не проблема даже, просто его личные заскоки... ужасно хотелось себя отключить, как Руи роботов, когда они начинают барахлить. Но сейчас ему нельзя думать о таком, вот-вот предстоит встретиться лицом к лицу со своей самой главной слабостью. А страху в глаза нужно непременно смеяться, а ещё лучше светиться так, что б тот вообще ослеп. — Цукаса-кун, фуфу, а я уж думал, что ты и в этот раз не сможешь. Точно. Он же старался избегать его последние пару дней, чтобы не давать себе лишних поводов. Да и не только его — вообще любых слишком личных физических контактов. Даже почти неосознанно, жуть какая... — Ха-ха, разве мог я пропустить встречу с моим дорогим другом просто так? Я рад наконец пообедать вместе, впервые за неделю, кажется.. Пришлось туго плюхнуться на лавочку,  стараясь не выдавать собственного волнения. Каждая встреча, особенно личная, под конец будто весь воздух из лёгких выбивала. Главное, чтобы сейчас не случилось ничего слишком опасного... — Ты хотел что-то обсудить? Если ты по поводу моей игры или сценария... — Нет, Цукаса-кун. Это на счёт тебя и именно тебя. Может мне, конечно, кажется, но ты намеренно уходишь от контакта со мной? Что-то случилось? Если так, ты можешь рассчитывать на мою помощь и понимание, особенно, если это касается какого-то аспекта моего поведения. Поэтому я спрашиваю тебя наедине, а не на репетиции, чтобы не вовлекать никого лишнего. Твое состояние влияет и на качество шоу, ты же знаешь... Блондин шумно сглотнул. Вот дерьмо. Он всё прекрасно замечал. Ещё и руку ему на плечо положил. Теперь он тут же запутался в мыслях, боясь даже вздохнуть лишний раз — спугнуть. Боже-боже-боже, и что теперь делать и говорить? Как вообще можно держаться спокойно, так ещё и мысли свои излагать? Весь мир будто над ним издевается.. — Нет, нет, совсем ничего такого не случилось. Сейчас просто... немного тяжёлое время, экзамены, сам знаешь.. Его рука, она касается, касается его плеча, он чувствует её вес и тепло даже через кофту с рубашкой, такая нежная и приятная, самая настоящая, действительно чужая, но такая безумно родная, как хочется прильнуть к ней, вот чёрт, сопротивляться, нужно сопротивляться... — Мне всё же кажется, что причина не в этом. Не пойми меня неправильно, но ты действительно сам на себя не похож. Я скучаю по нашей яркой звездочке, Цукаса-кун, если я могу что-то сделать, ты можешь не стесняться говорить... Успокаивающий взгляд, и вторая рука аккуратно придерживает эту же, только чуть ниже, ближе к запястью, будто он боится, что Цукаса вот-вот испарится. Пытается быть как можно серьёзнее... у Тенмы уже целая муравьиная колония по коже бегает. Почему-то перетерпеть тысячу внезапных нападений обнимашками от Эму казалось сейчас в сто раз легче, чем просидеть так ещё секунду. Он не сможет, не сможет, никак не сдержаться, желание прижаться и растворится в этом тепле настолько велико, что просто сидеть и смотреть на это кажется до физического невыносимо, ему очень, очень нужно... нет-нет-нет! Только не так! Только не сейчас! Он просто не вынесет этот позор! Никто не должен знать, что он страдает чем-то таким... таким! И Руи, Руи... особенно он! Нельзя, чтобы он расстроился или разочаровался в нём! — Н-нет, ты ошибся! Всё правда как раньше! Я..я тут вспомнил, что у меня есть одно важнейшее звёздное дело, которое я должен сейчас же выполнить! Мне нужно бежать! Прости! Я-я ещё напишу тебе, и мы поговорим об этом позже, хорошо? Он нервно, почти с ужасом стряхнул чужие руки, будто стряхивал какого-то жутко страшного жука, и поспешил как можно быстрее удалиться прочь. Было ужасно стыдно за себя. Оттолкнуть друга, что наоборот пытался помочь...но нельзя же было просто вот так взять и сказать прямо в лоб: "слушай, дружище, я не могу сосредоточиться ни на чём, потому что меня ломает от ощущения твоих прикосновений! Пожалуйста, залезь мне под кожу, потому что,  наверное,  только тогда это сможет прекратиться!", нет, ни в коем случае! Как он вообще может просто взять и сказать, доверить что-то настолько ужасное, когда Руи ни в чем из этого и не виноват... От себя становилось аж тошно, но на нервах ничего лучше, чем убежать, он не придумал. Нужно будет как-то загладить свою вину... Ох, вот бы Руи не злился на него за это. Только вот на следующий день у него никак не удалось его выловить... Как и на последующий... На третий он уже ни на шутку заволновался. Стоило ему встретить его в коридоре среди толпы, как он тут же будто испарялся, и от этого становилось ещё тревожнее. Неужели он и правда обиделся? Может, теперь он не хочет его видеть? Чёрт, чёрт, чёрт... Ну же, Тенма Цукаса, сделай что-нибудь, чтобы спасти положение! Если Руи будет чувствовать себя плохо... нет, это куда хуже любого позора! Он должен объясниться перед ним. А единственный способ добиться этого — самостоятельно попросить встречи. Именно поэтому после школы он уже ждал у ворот, чтобы вместе с Камиширо дойти до дома и непринуждённо выпить чаю. В его личной комнате, чтобы хотя-бы знакомая атмосфера могла придать уверенности. Кажется, вот он идёт... — Хей, Руи! — Ой-а, Цукаса-кун! Такой же небрежный и улыбчивый... как же хорошо было хотя-бы видеть его рядом. Значит, не злится. Стало немного спокойнее. — Спасибо, что пришел! У меня есть несколько вопросов по сценарию и моей роли, я бы хотел обсудить с тобой кое-что из конца первого акта. — Хм, вот как. Конечно, ты принёс с собой листы с пьесой? А, угум... — Он внимательно взял протянутый листок, начиная бегать глазами по наскоро обведенным кусочкам, которые на деле были лишь поводом для разговора и случайного касания руками, которое блондин намеренно инициировал при передаче текста. Ничего не смог с собой поделать,—...понял, сделаю пару заметок для тебя здесь и вот тут, а над этим можно будет поработать уже дома, мы же идём к тебе, да? Фуфу, давненько я там не был. Знаешь, тут можно немного изменить, чтобы выглядело чуть зрелищнее... Слушая разговоры Руи по дороге домой и решительно кивая на все его доводы и рискованные предложения, не забывая иногда возмутиться ради приличия, Тенма даже смог немного расслабиться. Отвлекаясь на беседы, получалось совсем не думать о том, ради чего и почему он завёл всё это. Вернуться к проблеме пришлось только когда дело дошло до индивидуальной репетиций той самой сцены, о которой говорил Камиширо, и в одном из движений Руи вновь пришлось немного его поправить, положив руки на талию, чтобы удобнее было выравнивать положение конечностей по линии. Цукасу как водой облили. — Угх, я опять обо всём забыл! Стой, стой, прости, я прерву, просто... —Режиссёр тут же утчиво отпрянул, почувствовав, как резко дернулся его актёр. Стало даже как-то немного неловко от своих же реакций, которые, видимо, ещё и других пугают. Нет, с этим точно нужно покончить. —...я хотел с тобой кое-что обсудить. Наш последний обед вышел немного не очень, я повёл себя грубо, когда вот так убежал, ничего не объяснив. У меня не получалось пересечься с тобой раньше, но если я обидел тебя, я бы не хотел, чтобы та проблема... — Я не сержусь. Всем нам иногда нужно побыть наедине с собой, так что я подумал, что будет лучше, если я не буду навязываться, пока ты сам не посчитаешь нужным. — Как ни в чём не бывало, как бы между прочем перебил его Камиширо. Даже непривычно спокойно и понимающе, будто осторожно...Он что, действительно так переживает? Не хочет сказать лишнего? Вот ведь, всё-таки и правда проблем доставил...— Ты не обязан ничего говорить мне, если не считаешь, что меня это касается. Постойте, не касается?! Да его это более чем касается! Что же делать, он совсем не так всё понял... Неужели теперь он считает, что Цукаса совсем ему не доверяет? Это же абсолютно точно очень обидно! Даже стараясь не доверять свои личные проблемы другим людям, чтобы точно быть уверенным в их комфорте, он наступил на подготовленные собой же грабли. Угх, что же он натворил, и сказать-то нечего... — Нет, раз так, я скажу! Это неправильно, просто молчать о чем-то настолько важном.. хм, точнее, о чём-то настолько значительном для меня, что из-за этого страдает вся труппа и наши шоу! Это немного нелегко, но дело в том, что... мне нужно... — страх и неловкость вновь начали пробираться по спине, обхватывая горло, чтобы не дать произнести ни звука. Опять стало жутко стыдно и страшно. Собственные эмоции уже начинали ни на шутку раздражать. Он должен собраться и хоть что-то сказать, ну же, без этого никуда, без этого он не имеет права извиняться перед Руи, он же не какой-то там жалкий трус или...—... Я не знаю, как это объяснить, но мне нужно, чтобы ты обнял меня. Он чувствовал, как дрожит под внимательным взглядом друга, но никак не мог унять эту мелкую дрожь. Он сделал что-то ужасное, что-то,  что уж точно не мог и не должен был, и от этого осознания и правда начинались рвотные позывы. И самое ужасное в том, что Руи, черт подери, прекрасно это видел. — Цукаса-кун, ты уверен, что это всё? Ты же знаешь, я могу сделать что угодно. Ты выглядишь действительно неважно, в остальном с тобой точно всё хорошо? И снова заботливые руки на его щеках и лбу, так аккуратно проверяют, нет ли температуры и точно ли он может ясно смотреть ему в глаза. Какой же он всё-таки идиот... — Прости... прости, прости, прости меня, Руи, я так виноват перед тобой, перед всеми вами, мне так стыдно за себя, я такой эгоист, я просто... просто так хочу... В этот раз он не был так силен, как тогда, на репетиции. Блондин зажмурился, его руки спонтанно и очень смазано обхватили чужие запястья, не давая ни единого шанса отстраниться, и щека нежно уткнулась в такую теплую и приятную ладонь, обдавая лицо жаром. Руи не сопротивлялся, только с недоумением смотрел на своего коллегу, позволяя открыто ластиться к его рукам. Он видел, как рдели чужие щеки, как он почти мурчал от тактильных ощущений, как ресницы отчаянно подрагивали и как робко дергалось чужое дыхание. Удивительно хрупкий, испуганный, слабый... — Цукаса-кун... так это и есть... — Не надо. Пожалуйста,  не говори ничего, просто.. дай мне немного времени. Сердце Камиширо дрогнуло, увидев блестящие капельки в уголках чужих глаз. Так сильно захотелось прижать, согреть, успокоить, позаботиться, только бы никогда не видеть этих маленьких блестящих капель, только бы Цукаса больше никогда не плакал из-за такого пустяка, только бы никогда не дрожал вот так, изводя себя жутким тактильным голодом, который боится доверить кому-либо, он обещает, обещает, что будет обеспечивать его нежностью столько, сколько потребуется, только бы этого не повторилось. Подаваясь навстречу щекам, чужие руки начали мягко ласкать его в ответ. Цукаса таял, постепенно расслабляясь. Хватка на чужих запястьях ослабела, а плотный ком в горле наконец рассеялся. Становилось всё спокойнее. Воспользовавшись этим, Камиширо аккуратно убрал руки от чужого лица, из-за чего блондин вздрогнул и поспешно расцепил хватку на запястьях окончательно. Испугался. — Ну, м, прости, это странно, но ты... главное не переживай! Спасибо за... вот это всё.. Глаза нервно забегали, а слова как на зло не хотели искаться, выдавая очевидную неловкость и волнение. Но Руи не собирался оставлять его вот так. Стараясь делать всё как можно нежно, но быстро, чтобы Цукаса не успел вновь замкнуться в себе, он под удивлённый возглас актёра прижал его к себе, бережно обплетая руками: одной из них приобнимая за талию, а другой забираясь в пшеничные волосы, прижимая так, чтобы Тенма точно не стеснялся положить на него и голову тоже. — Тише, всё в порядке. Не переживай, это совсем не то, за что можно просить прощения. Каждый из нас нуждается в таком время от времени. Это не делает тебя хуже, Цукаса-кун. Ты большой молодец, что сказал об этом, даже если это было тяжело... Режиссёр говорил так невероятно спокойно и проникновенно, так сладко его хвалил и успокаивал, что по коже бегали теплые мурашки. Он никогда не слышал такой интонации, только мечтал бессонными ночами, но даже учитывая их реальный Руи звучал в сто раз приятнее и роднее. Он был везде, буквально везде, он дышал запахом Руи, млел в руках Руи, чувствовал прикосновения Руи везде-везде, будто весь мир сейчас один большой и тёплый Руи, и от этого ощущения натурально кружилась голова. Точнее, Руи в его голове. — Если хочешь, я могу поговорить с ребятами, и мы все вместе будем помогать тебе восполнять нехватку тактильности и тепла, мм? Цукаса серьёзно задумался на пару секунд, но после только лишь посильнее уткнулся в чужую шею. — Нет. Не хочу, чтобы они знали. Я доверил это только тебе, да и.. — это откровение показалось уже чересчур личным, но останавливать себя было поздно, — ...твои прикосновения самые приятные. Руи усмехнулся и продолжил мягко перебирать чужие волосы. Ему ведь и самому, если честно, очень хотелось единолично позаботиться о своей восходящей звезде. Точнее, о своей драгоценной и хрупкой звездочке. — Ну хорошо. Тогда это будет нашим маленьким секретиком.