Сашин угол

Саша открыла глаза в своей замусоренной комнате и вспомнила, что ей снились руки. Неизвестно чьи, лишённые тела, но живые; всё время они спасали её, не давали упасть, заблудиться, испугаться, пока она шла через лес. Белые, длинные, тонкие, змеящиеся по земле. Саше вдруг стало не по себе. «Какая мерзость,» — она вздрогнула. — «Как душно. Открыть окно?..» Ночью на город сошёл туман, покрыл весь его мутной сыростью, и один Сашин небоскрёб возвышался над этим серым пологом. Всегда так грустно и страшно в тихих местах в пасмурную погоду. Когда дождя нет, ветра нет, ничего, а просто тихо и сыро. Так вот. Руки. Фу. Но руки — ничего. Делать. Вот что. Вчера она решила, что надо что-то делать. Потому что шаг — действие, а действие — шаг. Куда-то. Она вздохнула, отбросила плед, встала и осмотрела свое отражение в оконном стекле. Растрепанные чёрные волосы по плечи, огромная, не по размеру, футболка. Саша была довольно хрупкая, — высокая, с тонкими ручками. Она вздохнула снова, покопавшись под пледом, выудила джинсы. Расчёску бы. Расчёска, расчёска… Нет расчёски. Ну правильно. Не брала. Расчёска — это ху? Кому она нужна, эта жалкая и бесполезная вещица? Она встряхнула головой и убрала пряди волос с лица. Лицо у Саши было самое простое: светло-зелёные кругляшки глаз, короткие широкие брови, маленький прямой нос, маленький рот. Ничего необычного, ничего эффектного, нечего и украшать. Натянула джинсы и хлопнула снаружи дверью. *** Быстро летела жизнь. Летела с шелестом, как осенние листья, облетела, отшелушивалась. Шуршали дни, сменяя друг друга, крутилось по серому небу тусклое маленькое солнце. Выйдя из дома, Саша не стала продумывать свои путь, а пошла прямо, иногда сворачивая на зелёных светофорах — она не знала этой части города и в любом случае не понимала, куда может прийти. Она шла, озираясь по сторонам, заглядывая даже в окна, читая вывески, но от прохожих старалась отворачиваться — чтобы не быть узнанной, во-первых, а во-вторых — чтобы избежать необходимости здороваться со знакомыми. Единственный раз Саша пересеклась взглядом со встречным, в которого чуть не врезалась, когда ей в глаз попала мошка. Он шагнул в сторону, она вздрогнула, отпрянула и от неожиданности подняла голову; сквозь слезы успела выхватить только контуры — узкий овал лица, гнутые брови, небольшие тёмные глаза и пучок мелких косичек на голове. Черты отпечатались в памяти подозрительно хорошо, так что она вздрогнула ещё раз. — Дежавю какое-то… Может, знакомый… Саша отправилась дальше. В тот день она прошла довольно много, но, возвращаясь, смутно помнила, где побывала; какие-то магазины, где она ничего не купила, переулки, скверы и дворы с детскими площадками — всё смешалось и превратилось в сплошную многоногую гусеницу, только ярким пятном осталась картинка: косички, брови, глаза. Вернувшись домой затемно, Саша немного поискала в сумке и достала маленький квадратный скетчбук с мелованной обложкой. Полистала, поглядела старые скетчики и записи и открыла на центральном развороте, подсела к окну — на полу — и стала писать. «Досточтимый чистый лист». Да, именно так; ей почему-то показалось, что к листу нужно обратиться как к уважаемой персоне. «Пишу Вам, — местоимение с заглавной буквы — знак уважения, опять-таки, — пишу Вам, намереваясь сообщить, что сегодня днем, около двенадцати часов, мною был встречен некто, опознанный мною как посланник небес. Следовательно, обращаюсь к Вам с просьбой: удовлетворить моё недостойное любопытство относительно личности упомянутого человека и указать его предполагаемую или планируемую роль в моей незаметной жизни. " Закончив писать, Саша поставила в уголке листа число и подпись. Было тридцатое апреля, суббота.