пусти меня к себе погреться

за окном вновь проезжает ментовская тачка, оглушая шумом сирены всю улицу, забираясь в щели стеклопакета. это лето сожрет руслана до последней кости. оно будет кашлять, давиться слезами и рвать смуглую кожу лоскутами, но руслан не будет чувствовать и половины этого — он пуст. ладони кашина ледяным ознобом проходятся где-то по шее, оставляя на коже запах дешевых сигарет из ларька с ворованными заводскими блоками синего винстона. он говорит что-то сиплым и уставшим голосом, потому что снова не спал последние дня три. в его голове никогда не рылось столько мыслей одновременно, заставляя уставший мозг переводить сны в параличи, где он видит старую мать с впалыми щеками. трубку та не брала чуть больше года, видимо, тётки все же проболтались о его бесконечных романах на один день с подобием женщин и конечно русланом. соседи любят детские лица и милые смешки в ладошку, а кашину нравится, когда у руслана с новых синяков кожа желтеет. и лучше не знать откуда они берутся. матери он бы понравился. руслан красивый и говорит складно, только перед визитом ему бы снять эпидерму с этими стремными тату, особенно с шеи. лучше встречаться с калекой, чем «безбожником». они бы разговаривали на кухне о боге, а данил молча разглядывал двор со старым облезлым турником, стоящим там, чтобы ковры вытряхивать. интересно, у кого-то дома до сих пор есть такие кроваво-красные ковры со времен перестройки? кашин бы замотал туда тело и перевязал изолентой, чтобы руслан точно не смог выбраться и съебаться на последний автобус. матери он бы понравился, потому что руслан тоже головой поехавший, им будет что обсудить. за кружкой ледяного чая без сахара она бы перемывала кости старой соседке, а руслан курил, не стесняясь. стряхивал пепел в банку из-под кофе и чесал кровоточащее мясо под бинтами, поджимая губы, ведь татушки жалко. изредка, когда тушенцов долго задерживался на работе или не хотел ездить на забитых автобусах в прокуренную квартиру, даня просыпался по утру, далеко до первых будильников школьников, чтобы просто натянуть старые спортивки, олимпийку с пакетиком травы в кармане и уходил к шоссе. мелочи на билет никогда не было, а раздавать долги, чтобы вновь стрельнуть сотку на автобус, было просто впадлу. он шел, набивая пальцами ритм старого альбома скрилликса, и отмерял шагами насколько долго идти до другого конца города. рус жил далеко за центром. после пары лысых лесов стояла его одинокая 11-ти этажная гнилая высотка. к тому времени, когда даня видел ее в поле зрения, его щеки покрывались ледяным потом, а кроссовки стирались в пыль. руслан знал, что этот долбаеб шел к нему еще заблаговременно. сидел у ноутбука, пялился в зависшую картинку какого-то ролика на ютубе про первые съемки его любимого сериала. на носу висела мысль про покупку нового, но баланса хватало лишь на зеленую бутылку энергетика. кажется, его никогда не будет рвать только от одного вкуса флеша, ну и черного кофе разве что. руслан даже знал о том, что милого парня с россыпью родинок на лице кашин упрашивал скинуть нюдцы. и неважно, что он был пьян, что он кусок говна было важнее. наверное, встреть этого парнишку, руслан перегрыз бы ему глотку. смотрел на его грязное лицо от крови и снова чувствовал целый ноль. ревность это для больных девочек, что уходят после девятого, пропивать жизнь в четырех стенах и ненавидеть всех, но уж точно не для руслана. если он даже узнает о том, что даня (внезапно) потрахается с кем-то — смысла злиться на это не будет от слова совсем. потому что рыжий настолько тупой, что звонит руслану ночью в телеграмме, рассказать насколько хуево целуется его однокурсница. тушенцов тогда после смены лежал в кровати еще с час и выслушивал хриплый и совершенно нетрезвый смех в трубку, а его описания были настолько честными и возмущенными, что рус просто закрывал ладонью кривую улыбку и путался в мыслях: «он звонит кому-то другому, когда руслан проебывается в отсосе?». бред. если злиться, что его член входит в чью-то задницу помимо руслановой, то ему нужно садиться за вычисления, в попытках вычислить сколько ртов глотали тот же член. и к каждому ревновать? руслан итак заебался чувствовать слишком много рядом с даней, чтобы еще и убиваться как тупая пизда. если бы он обиделся и заблокировал номер кашина, в переписках оставляя за собой фразу: «этот пользователь ограничил круг лиц…» руслан знает, что произойдет дальше. даня бы проснулся сквозь похмельный нервный сон, дабы натянуть свои блядские треники и снова забить на тот пакетик травы, что нужно наконец-то выкурить или выкинуть от греха подальше. он будет идти по тонким лужам на асфальте, думать о какой-нибудь очень важной глупости и очутится за центром, за лесами с мутными шприцами на земле и старыми разбитыми кострами. задернет голову к окну на 11-том этаже и он придет туда даже не для того, чтобы зайти в чужую квартиру, потому что руслан поменял тактику и теперь слишком злой и ревнивый, чтобы спокойно впустить бывшего друга. кашин лишь сядет у самого края железной двери, упираясь темичком в холодный метал и закурит первую сигарету. они это проходили. тушенцов тогда уезжал в другой город, чуть дальше от казани и совсем забыл предупредить об этом. писать даня как-то не спешил и сидел так: час, день. ходил в ближайший ларек за кислым пирожком с капустой, а потом блевал тем же пирожком за углом желтых стен высотки. в его голове выглядело все иначе после запоя, прогулянных пар и забытых смсок от пользователя «рус». в их переписке было чуть больше 20ти пропущенных сообщений и кашин как-то не заметил, как проигнорировал абсолютно каждое слово руслана за последние недели полторы. обиделся на игнор, что аж в хату не пускает. в глазах кашина он правда выглядит настолько тупорылым ебланом или руслан просто чего-то не понял? ему потом прилетели кулаки в поясницу, пока тупая злость в бошке кашина не утихла с первым кривым смешком со стороны. кашин его ждал, как пес. позже он удивленно рассматривал билеты на поезд казань-зеленодольск и матерился, не переставая. — блять, я долбаеб. — смеялся и закрывал татуированной ладонью руслану пасть, когда тот начинал подъебывать за эту ночлежку в падике. если бы руслан начал ревновать, даня надолго не задержался в его жизни. это он точно понимает, может поэтому все это не так важно? может важнее просыпаться утром и видеть голую бледную спину с редкими веснушками, родинками; пару кружек на старом столе с побитыми углами и прожжёнными сигаретой черными пятнами; шутки стремные про торчков и шлюх вечером в ответ на скучнейший фильм с пиратского сайта и рекламой казино. может это все важнее того, что иногда это слушает совсем не руслан и кто-то другой разглядывает эту спину, смеется с каламбуров. он знает, что кашин любит женский смех, честность и когда не спрашивают об отце. наверное, тушенцов так хорошо знает о нем, что сможет жить дальше если даня вдруг уйдет или сдохнет. он станет проживать свою жизнь дальше, попадаясь на глупые мемы, тупые ситуации и скучных людей, а голос внутри головы будет подкидывать колкие фразочки чужим хриплым голосом. фантомное присутствие позади спины и его вечно заложенный нос из-за перегородки кривой. кажется, это уже происходит моментами, когда они долго порознь. даня ждет конца лета, чтобы руслан чаще приезжал на его район, а то вансы совсем протерлись. не рассказывает никому, но ему хочется чтобы рус звонил перед сном и заставлял забывать о проблемах вокруг. о том, что данил на волоске от исключения и мыслях о матери; о том, что ладони дрожали утром так сильно, что кружка разбилась о кафель. но он никогда не звонил, только писал в перерывах от работы: «сходи завтра на пары, долбаеб». на самом деле даже это многого стоит, но никто это ценить не будет, лишь когда писать перестанут совсем. перед сном резким рывком пробегают касания острых пальцев с портаками по холодым щекам кашина. как рус мягко гладил их и, словно слепой с рождения, подушечками пальцев разглаживал кожу в попытках увидеть то, что пустые глазницы не в состоянии. даня запомнил до самой крупицы, потому что понравилось, и такое вспоминать перед сном намного приятнее, чем их секс. когда руслан рассказал, что голубой, в ожидании, что его не поймут или на крайняк проигнорируют, сделают вид, что не услышали — кашин усмехнулся и вкинул: «а я тебе как?», потому что смеялся рус так же приятно как женщины, а еще у него скулы красивые и дане всегда хотелось посмотреть как ими прижимаются плотно, губами обхватывая ствол. ему понравилось, и рус не стал отбиваться от чужих касаний. он привыкал к укусам в шею, засосам на бедрах и потом уже не представлял, какого это трахаться в абсолютной тишине. без всего этого шепота в уши, без даниного «умница». темные волосы на макушке шатало в воздухе, дрожа на пару с головой в момент, пока кашин бесшумно опускался ниже, доводя языком от выемки пупка до паха. руслан сжимал его волосы, борясь с желанием усесться поудобнее, пока бетон впивался в плечи и позвонки. в голове плясали атомы с горящими телами, они задыхались немым криком и ждали своей быстрой кончины, пока рус мычал в сомкнутые губы и почти скулил, упиваясь просьбами кашина не стискивать колени. его хотелось назвать отцом, потому что у руслана не было ассоциативных мыслей по поводу лица и тела его настоящего дохлого папаши. кашина хотелось назвать «папочка», пока он бьет руслана по ягодицам до краткого стона, комкая пальцами упругую кожу. рус ловил мысли, что был не против всего в те моменты. пусть даня возьмет молоток для отбивания трупного куриного мяса и засадит в бедро, не переставая трахать быстро и ритмично. желания было так много и настолько различного, что выпаливая кипящий кислород меж губ, тушенцов прижимался влажной грудью ближе и подмахивал тазом навстречу, колеблясь сказать это блядское: «папочка». от него пахло белым коробочным вином с этим сивушным привкусом. нос забивало пыльной отдушиной от его волос, а хриплые стоны в висок держали парня между реальностью и фантомным присутствием в порно. кашин трахался как папочка. трахался как в самой грязной порнухе с плохим качеством, снятым на домашнюю камеру. он приминал тело всем весом, и тушенцов дергался, ведь было физически больно от этих клыков прямо в кожу. он сжался весь, и даня резко останавливается, шумно стонет, расплавляя ладони по чужой талии. откидывая голову и замирая внутри, он кончил, совсем не замечая, как под ним влажной тушей лежит рус. задыхается, жмурится, комкая в кулаке край футболки. но его не хотелось назвать «детка», на язык подбиралось лишь: «шлюха». «нравится, шлюха, тебе нравится?» блять, да он ни в жизнь ему такого не скажет. обидится же. руслан никогда не плакал, даже если очень больно. даже если запах железа под носом, стекает по подбородку, что челюсть машинально выше тянется, дабы новую футболку не запачкать; даже когда просыпался на полу с разбитой тарелкой под животом, а на лбу синячище огромный — снова припадок; после третьей смены подряд, когда колени трясло от боли и на виски давит как под дулом, он не мог заплакать, да и желания никакого не было. кашин только один раз видел, как у того глаза на мокром месте были, когда пьяный свалился с балкона второго этажа своей однушки, и сука, выжил же гаденыш рыжий. он тогда громко смеялся и прятал лицо дрожащими руками, вырываясь с чужой хватки — испугался, бедный. а что длится сейчас? тушенцов до конца так и не понял. он проснулся от звонящего телефона, на часах пол первого. кашин напился на левой хате, кого-то избил. нет, не «кого-то», а ебаного бывшего парня. он заявился с месяц назад, написывал, гулять приглашал, а у руслана даже выбора не было. его встречали прямо с выхода офиса, он ведь так и не слинял с этой чёртовой работы, хотя какой год прошел. они целовались пару-тройку раз, но руслан его домой не приглашал. на какие-то предложения — отказывался, потому что на смену утром и спина будет болеть некстати. и все эти встречи как-то мимо в голове прошли. это же бывший — значит планировать что-то стабильное не стоит. и сейчас, спросонья хлопая глазами, рус сидел на кровати и слушал крики на заднем фоне звонящего. что-то нехорошее шевелиться начало внутри, прямо в желудке до тошноты и эта драка не просто пьяный бред, это позыв чего-то абсолютно лишнего. что этот долбаеб себе выдумал? сказку, где руслан сидел и слезно болел за своего принца-имбецила с мешками под глазами как у торчка героинового? парень жмурится, дыша учащенно и вызывает такси на квартиру, даже не понимая во что это все выльется. — о русла-а-ан! — кто-то радостно кричит в топле средь пьяного столпища быдла и наркоманов, что «только от нервов» покуривают. в квартире как будто не было пола, одни только бутылки и тухлые тряпки с сигаретами затопченными. ей богу, бомжатник, но алкоголь в чистых тарах стоял на столах и повсюду, абсолютно повсюду этот кислый спиртовой запах вписок. там хотелось находиться разве что в толпе своих друзей, сидя на балконе со стаканчиком ягеря и доброго, но вокруг были только незнакомые лица, этот ебаный бывший и еще более ебаный кашин. у последнего на лице сильная помятость от спирта в крови и глаза такие мутные, черные, пустые. первое, что хочется — пихнуть его с этажа, пусть снова летит с балкона на асфальт и бьется своей башкой пропитой столько раз, сколько необходимо. бывший выглядел хуже, блять, он выглядел настолько плохо, что одну из девчонок толпой уговаривали не вызывать скорую. кашина же сразу бросят в бобик и головная боль будет совсем не от похмела. — блять, ты просто конченный. — рус бросает это, по пути к разбитому ебальнику своего бывшего, который вообще каким-то хуем забыл в чужом районе казани, где никогда не терся. даня в ответ цыкает, наблюдая украдкой, как тушенцов ошарашенно рассматривает разбитую бровь парня, пальцами очерчивая его плечи, поглаживая. даня пихает за ухо сигарету из кармана и хмурится, уходя из комнаты. в квартире резко все стихли, и слышно лишь голос знакомый: «ну, как же… сука, нахуя». бинтов на квартире не нашлось, даже блядского куска пластыря, поэтому мокрым полотенцем мужчине промокнули кровь с лица и залили все зеленкой. он выглядел чуть свежее и, смотря на результат, тушенцов закинул в себя пару глотков прямо из бутылки виски. сколько сейчас времени? — ты же понимаешь, что это пиздец? — он заходит на кухню, где парень молча курит третий бычок, шмыгая. — я еле как отговорил на тебя заяву не писать. скажи честно, у тебя белка была. — не-а. — он смеется. блять, да он просто сидит и издевается, мотая головой медленно, пока у руслана вена на шее вскипает. впиваясь короткими ногтями в ладонь, руслан стоит в проходе, между коридором за спиной и этой пустой кухней, где за столом сидел почти, блять, трезвый кашин и на его довольной роже не было ни капли сожаления. — ко мне пойдешь? или до дома будешь сопли своему хуесосу подтирать? — иди нахуй.