познавательные прописи

— Малышенко, ты две точки поставить не можешь? Кира Андреевна, учительница русского языка и литературы, раздражённо взмахнула зелёной тонкой тетрадкой. Виолетта, сидевшая на последней парте и играющая в клуб романтики, ответила, не отвлекаясь: — Ё не имеет смысла. Е рулит. А у Медведевой глаз начал дёргаться. Эта одиннадцатиклассница её доводит. Каждый раз, на каждой контрольной, на каждом уроке… Предмет знает хорошо, правила тоже, но буква ё для неё пустое место. — После уроков останешься. Научу писать букву Ё, пропись из началки принесу. Потому что нехуй букву созданную игнорировать, правильно? *** — Та я не буду эту дичь писать, мне не пять лет! Виолетта брови хмурит и на пропись с котиками смотрит. Кира усмехается: — Не пять, а алфавит игнорируешь. Не дело это. Малышенко фырчит и смотрит на женщину раздражённо: — Да я вашу букву эту знаете что?! И вскакивает с места, топнув ногой. Щеки красные, волосы растрепанные. Медведева хмыкает и руки на груди складывает: — Что, Малышенко? Игнорируешь? Я это сразу заметила. А Вилка отвечает, буквально выплевывая: — Ебу. Замирает, потому что такое сказала при взрослом человеке, при человеке, который её учит. А у Медведевой огонёк в глазах в пламя превращается, она подходит к ученице, заставляя ту рот открыть и покраснеть ещё сильнее. Виолетта задницей в парту упирается, где пропись детская лежит, а Кира произносит, специально понизив голос: — Ебешь, Малышенко? Та сглатывает, а потом бормочет: — Простите, я не… да хуйню сказала… то есть ошиблась! Ну Кира Андреевна, простите! Медведева картинно глаза закатывает, мол в возмущении полнейшем, а на деле ей смешно. Женщина Виолетту на парту одним движением усаживает, заставляя вскрикнуть, а потом, смотря в широко открытые зелёные глаза, говорит: — Я научу тебя писать все буквы. Я же твоя учительница русского. Малышенко взглядом обводит широкие брови, шрамы, тёмные глаза, тонкие губы. Облизывает свои, а потом замирает удивлённо. Горячие губы Киры Андреевны накрывают её, а ладонь горячая между бёдер прохладных скользит. Гладит, сжимает, а потом, внезапно передумав, женщина стаскивает девушку со стола и, развернув к себе спиной, заставляет в парту руками уткнуться. Зелёные глаза цепляются за пропись, Виолетта удивлённо стонет, когда её юбку задирают, а потом дёргается от сильного шлепка. Медведева ей в пальцы дрожащие ручку суёт и, открыв пропись, хрипло произносит: — Пиши букву, Малышенко. И белье простое стягивает до колен, бедра разводя шире. Пальцами скользит между уже влажных половых губ и довольно говорит: — Молодец. «Ё» бы также отлично писала, как намокаешь — цены бы тебе не было. И клитор трёт, заставляя дрожать и глаза прикрывать от ласки приятной. Вновь шлепок: — Пиши. Виолетта слушается. Выводит синими чернилами чёртову «ё», пока её учительница красивая ласкает одной рукой, а второй поглаживает розовую от ударов ягодицу. Одна строчка, вторая, третья… Между ног пульсирует все, рука дрожит, потому что стоять сложно очень. Малышенко бормочет умоляюще: — Кира Андреевна, я поняла, пожалуйста… Медведева качает головой и на ухо ученицы произносит: — Пиши дальше. Запомни этот урок прописи. И средним пальцем внутрь входит, заставляя замычать и оставить полоску. Кира неодобрительно говорит: — Перепишешь потом. Но не останавливается. Раз толчок, второй, третий. Виолетта пишет самую ужасную букву в алфавите, жмурясь и дрожа. Она уже на грани, сама назад двигается, чтобы насадиться на умелые пальцы, слышит за спиной: — Давай. А потом… — Ты то буквы не все пишешь, то спишь на уроках. Малышенко, скажи, у тебя уважения ко мне нет? Вилка глаза открывает и поднимается, понимая, что на русском заснула. Между ног горячо, щеки тоже огнём горят. Виолетта бормочет: — Пропись. А Кира Андреевна брови поднимает: — Тебе пропись подарить? Малышенко молчит. Смотрит на учительницу пару секунд, отвечая тихо: — Ага. Оставите после уроков? Научите писать букву Ё. Ничего не понимающая женщина кивает, а Виолетта вздыхает. Может, эта буква не так ужасна?