Серебряный рыцарь для принцессы

Вода лизала корму корабля, что шел под флагом Белого Змея. Шуршали брызги, взбивалась под острым носом морская пена. Небо набрякло, оно было полно тяжелых, неповоротливых дождливых туч: того и гляди вода должна была настигнуть путешественников еще и сверху, как будто смыкаясь в ловушку. Гвинет вышла на палубу, чтобы вдохнуть свежий дух перед самым дождем. Быть может, разразится гроза. Ветер в тревоге выл в парусах. Море было ленивым и почти спокойным, что отчего-то еще больше внушало опасения. Корабль шел по самой кромке быстро несущейся с запада тучи. В детстве Гвинет часто смотрела на волны, только тогда она была мала и ее приходилось поднимать взрослым рыцарям, но с тех пор она уже не боялась морской пучины. Шепот огня в ее ушах почти стих, и Гвинет начинала скучать по нему. Как скучала и по дому, по белому дворцу, по яблоневой роще, которая уже должна была отцветать. Дорогие сердцу места остались далеко позади, и тягость разлуки подкрадывалась к ней. Прежде она не отправлялась в дальние края без семьи и без большой свиты. Ее сердце уже не принадлежало Афалу, оно принадлежало дочери ярла, что ждала ее на суровых берегах вардаари. Гвинет усмехнулась, достала из-за ворота рубахи подвеску — простой камень с выбитой руной. Она никогда не верила в островных богов, и ее собственный огненный бог ворчал на этот знак, как сердитый пес, но все же это было обещание. Клятва, которую она принесла. «Не только воины могут приносить клятвы, — подумала Гвинет, глядя в бескрайнее море. Она слышала бесчисленные разы, как юноши и уже умудренные рыцари клялись и своей жизнью, и златом, и любовью прекрасных дам. Она выбрала клясться на крови. — Никто не посмеет сказать, что клятва принцессы слабее». Вода снова вздыбилась, и шипящий огнем голос в ее голове засмеялся: «Недаром ты моя любимая внучка, Нетта. Только в тебе достало бы отваги на такой дерзкий побег». «Предлагаешь мне состязаться в нахальстве с братом-книгочеем?» — поддела Гвинет. Ей нравилось переругиваться с дедом в шутку, они никогда не спорили всерьез, потому что понимали друг друга лучше, чем кто-либо на всем белом свете. Он принял ее клятву, он благословил ее на этот побег. Вместе с ветром, что гуляет по скалистым холодным берегам, вместе с водой, что бушует и бунтует, вместе с кораблем, что летит вперед, как щепка. Глядя на воду, Гвинет чувствовала себя совсем маленькой, а мир — огромным, неподвластным, чарующим. Она бы хотела посмотреть его весь, заглянуть в самые потаенные уголки… Но мечты, как и обычно, увели ее далеко. Она должна была спасти свою любовь, прежде чем отправиться дальше. Судьба подарила ей вечность, свободу и пламя. «Эй, это я подарил тебе пламя! — шутливо воскликнул Гвинн. — А ты даже не благодаришь меня в молитвах, маленькая негодница». Гвинет улыбнулась, накатило приятное тепло, как от костра. Она могла поклясться, что услышала уютный треск веток вместо унылого шелеста волн. «Когда вернусь с победой, обниму тебя со всей благодарностью, обещаю!» Ее всегда учили, что от жизни надо брать все, что ты хочешь. И Гвинет уже выбрала, чего она желает. — Лучше укрыться! — раздался голос Гавейна, прервав ее мысленный разговор. — Капитан говорит, что скоро поднимется шторм и всем придется несладко! Товарищ по детским играм, ее вечный союзник, который больше всех — душевно — страдал от хитрых замыслов принцессы, теперь он выглядел куда серьезнее, настоящим защитником, королевским стражником. Гвинет выбрала его в подельники снова, только теперь им предстояло не оборвать яблоки в друидской роще, а вывезти дочь ярла над ярлами, а это… это уже тянуло на легенду, и Гавейн, возможно, потому казался таким важным и надутым. «Он просто беспокоится о тебе», — с укоризной шепнул Гвинн, загривок снова обдало теплом пламени, как будто дед наклонился сказать на ухо. — Я хотела поглядеть на дождь, — призналась Гвинет. — Но, наверное, ты прав. — Останешься, только если тебя привяжут к мачте, — фыркнул Гавейн, веселье сверкнуло в его глазах. Первые капли дождя забили по недавно отдраенной палубе, кудрявые волосы Гавейна липли ко лбу. — Ладно, идем, — решила Гвинет. В каюте, узкой, как гробы в семейном склепе, их поджидали братья-рыцари, Инир и Вирр. Они не любили воду еще больше, хотя странно — это Гавейн носил на гербе кошку, хотя и с гривой. От качки братья мучились; благо, хотя бы их желудки оказались крепкими, но зато головные боли у них случались часто. Какие из них защитники… Гвинет жалела только, что ничего не знает о лекарском деле и не может им помочь. — Вода, — проворчал Инир, — никогда не любил воду. Пламя, бившееся в Гвинет, согласно рокотало. Она покачала головой, отодвинулась в свой уголок, чтобы не мешать другим. Скромное убранство этих кают не смущало ее, а когда становилось особенно тяжело, она думала о том, как окажется на Островах, ступит на берег, найдет ту, которая ждет ее много оборотов. Прикрыв глаза, Гвинет вспоминала заразительную, широкую улыбку Хильде, то, как она смело бежала по речному броду, перескакивала с камня на камень, как билась с наставницей… Они вместе сбегали подальше от скучных взрослых разговоров — государи и сами рады были, что их дети находят развлечения подальше от дверей, за которыми велись советы; они кидались друг в друга наскоро слепленными снежками и чертили лед коньками; они делились секретами шепотом, обменивались письмами, которые потом клали под подушки, ожидая новой встречи, они впервые сказали слова любви, а потом написали их на всякий случай, чтобы подтвердить серьезность своих намерений, только слова эти получились неловкими, совсем не как поется в песнях… и это тоже был повод посмеяться вместе. Это Хильде Гвинет дала клятву, в запале, в отчаянии, испугавшись, что однажды их разлучат по велению судьбы или по приказу родни. Это были торопливые, огненные слова. С тех пор Гвинет хорошо научилась обманывать, но те клятвы были искренними, самыми правдивыми в ее жизни. И она не побоялась повторить их перед лицом огненного бога, написать кровью на пергаменте и сжечь в жертвенной чаше. Гвинет была обманщицей, которая тихой ночью села на торговый корабль, что шел к Островам. В сопровождении всего трех рыцарей, своих ближайших друзей, она втайне от королевской семьи устремились к чужим берегам. Об этом походе наверняка не споют песен и не сложат легенд. Когда поутру, после бури, вдали показались острые очертания Островов, словно притаившихся в тумане, Гвинет в предвкушении всматривалась в них и в их отражения на тихой воде.