Будем лечиться по-другому

Никогда, нигде и ни за что на планете не было человека, который любил бы болеть. Пусть и появляются долгожданные пропуски пар, в самой болезни приятного мало. Адско-горькие лекарства, которые нужно пить регулярно в установленное время и о которых, разумеется, забудешь, ужасная слабость, сковывающая движения, температура ломит тело до костей, страшнейший кашель, разрывающий глотку, невыносимый жар, болезненные ощущения в носу и нескончаемый насморк. Маринетт сейчас было не до этого — на носу (с насморком) показ компании Агрестов. Её все ждут в организации мероприятия, а её парень, по совместительству сын Габриэля и лицо его бренда, сейчас сидит и пархает над ней, как курица наседка. Она проклинала этот мир за свою простуду, которая так быстро и плавно перешла в грипп. Патруль по ночному дождливому городу ей на пользу явно не пошёл. Сколько Адриан не пытался оставить её дома, не уговаривал сидеть под пледом и пить чай с лимоном, столько же и она упоминала о важности её присутствия на патруле. Что ж, теперь из-за одного несостоявшегося вечера дома Дюпен-Чен устроила себе отпуск на две недели и взбучек от блондина. Она лежала в постели, злобно сминая одеяло от ужасной ломки в теле и негодования. В комнату зашел Агрест с подносом в руках. — Адриан, ну не надо, — с ноткой сожаления и грусти промычала девушка. Не хватало ещё, чтобы главная модель показа слегла рядом с ним. — Тс, и так горло больное, — парень тихонько сел рядом с ней и положил поднос на прикроватную тумбу. — Старайся меньше говорить, иначе голос посадишь. Она хотела что-то возразить, но вместо этого громко раскашлялась, отворачиваясь от парня. Приступы кашля невыносимо разрывали горло. Вся персиково-красная, сонная и раскрасневшаяся, Маринетт выглядела просто умилительно. Но за всем этим скрывалось ужасное состояние. Он погладил её по щеке, прекрасно зная, что она испытывает. Парень больше всего на свете сейчас хотел, чтобы она встала на ноги. Не ради работы, о которой он с открытым безразличием не печётся, а как минимум потому, что ему совсем не нравились ее мучения. — Ну, вот, — Адриан развернулся к ней всем телом и осмотрел. Все лучшие врачи-специалисты четы Агрестов уже побывали у них в квартире вчера вечером. Прописали уйму лекарств, дали парню указания по ухаживанию и обозначали, что если вдруг что — немедленно звонить в скорую и по неведомым причинам сообщить о её состоянии Габриэлю, который великодушно собрал всех кандидатов медицинских наук страны в доме сына. А потом оставил всё в его руках. — Если к четвергу я не успею закончить подготовку к этому показу, то его придётся отменить. Я не хочу подвести Габриэля, это ужасно, — уголки глаз стали противно покалывать от подступающих слез. Хотелось вжаться в кровать до хруста костей. И не знай, то ли от безвыходности со всеми рабочими делами, от максимального уровня температурного коления или от гиперопеки Агреста младшего, который точно не даст поднять даже листочек с ручкой. — Мари, — Адриан грубо сверкнул глазами и сжал её руку, — отец прекрасно знает, что ты сейчас сильно болеешь. Он не будет тебя отчитывать за ситуацию, на которую ты повлиять не можешь. Даже не думай вставать с кровати! Только попробуй! Не хватало, чтобы потом ты лежала при смерти. Девушка слабо улыбнулась. Немного пошевелив рукой от дискомфорта, она постаралась сесть в кровати. Он смотрел на неё с таким любящим взглядом, что она была готова расстаять, расплакаться, завизжать от эмоций и упасть к его ногам. И как таких людей придумывают? — Маринетт? — Адриан с двойным беспокойством потянулся к её щеке, когда та отпустила глаза в одеяло, и приподнял её лицо. Она всегда так делала, когда старалась скрыть плач. — Ну что ты плачешь, принцесса, — девушка сильнее прижалась раскрасневшей щекой к его руке. — Просто очень люблю тебя, — из-за больного горла она снова перешла на шёпот. Он немного завис и хотел было уже шептать ей милые глупости, боготворить её, взаимно признаваться ей в миллионный раз в любви, опять описывать день, когда он по уши влюбился в неё, шутить полюбившиеся ей каламбуры, но звонкий чих отрезвил юношу. — Так, я знаю, как поставить тебя на ноги за два дня. Девушка, протерев нос салфеткой, недоуменно подняла на него взгляд. — За два дня? Такое вообще возможно? — ответом ей послужила самая красноречивая чеширская улыбка супергеройского репертуара. — Ну, может, и не два. Но если постараться, мы тебе сразу после лечения в больничном листе печать поставим! — слукавил блондин. Заметив недоверчивое выражения лица, он сразу добавил: — Это совсем не больно и безопасно, способ проверен многими людьми. Я бы даже сказал всей планетой. Такое весёлое настроение Адриана, его максимальная недосказанность и недоразумение в виде этого безопасного лечения, о котором почему-то одна она из всего человечества не знает, настараживало. Чеснок в киндере хочет что ли на шею нацепить? Но спорить не хотелось, да и сил не было. Не убьет же Адриан её в конце концов? Если только он не стал за эти три дня, что с ней нянькался, больным психопатом. Маринетт немного поëрничала в постели и не знала, что делать сначала: опрашивать Адриана, хоть и физически не могла, или сразу бросить в только что вставшего парня стул за усмешки в её сторону. — Ладно, — протянула девушка, удобнее, насколько это возможно, расположившись в кровати, — давай попробуем твою эту заливную рыбу.

***

Наконец прибежав домой и разувшись, блондин скинул с себя пакеты с продуктами на кухне. Максимально обеспокоенный и одновременно мегадовольный Адриан направился в спальню оставить пакет с аптеки на тумбе и проверить девушку на наличие признаков жизни. Она сладко-мучительно спала, глубоко дыша ртом из-за насморка. Парень наклонился к девушке, поцеловал лоб и не на радость отметил, что температура практически не спала. Его не было максимум 40 минут, поэтому, по вчерашним меркам, есть время приготовить им ужин. Не то чтобы у него вообще это получалось, но когда вы отказались от всех благ светской жизни, напрочь запретили отцу и Натали присылать любых слуг, включая водителя и повара, готовить хотя бы съедобно пришлось научиться. Чаще всего готовит Маринетт с врождённым талантом к готовке, всю жизнь прожившая под одной крышей с двумя лучшими пекарями и кондитерами. Адриан всегда напрашивался помочь и учился некоторым блюдам, потому что хотел быть на равных и отгорождать её от вечной плиты и другой домашней рутины. Он любил Маринетт больше жизни и не хотел, чтобы суммарно огромные часы готовки отнимались, когда это время можно потратить у него на коленях, щекотя волосами нос и ухо, смотреть вместе фильмы и обсуждать всё-всё на свете. Ему просто хотелось зажить нормальной обычной жизнью, без всякого постороннего персонала, с любимой девушкой, в своей квартире, со своими правилами. И ему бесконечно нравилось то, как сильно эта девушка преобразила его жизнь... Разобрав пакеты, он зацепился взглядом за висевший у духовки красный рукав в чёрную крапинку. Память услужливо напомнила, когда он соединил в своей голове образы двух самых любимых женщин в его жизни. Он бесконечно благодарен судьбе, что свела их в тот антикварный магазинчик, в котором они оба нашли убежище от посторонних глаз для детрансформации. Агрест в прошлом мог только и мечтать о таком. Но сейчас, всего год спустя, он стоит здесь, в своей квартире, которую за месяц Дюпен-Чен обустроила, наполнила теплом и уютом, кромсает её любимый салатик и предвкушает, как сладко будет звучать его имя с её опухших от поцелуев губ... — Адриан, объясни, что это? — он и рта не успел открыть, как Маринетт оказалась за порогом кухни и кинула ему в грудь маленькой коробкой. Вся пунцово-красная, одновременно обиженная и злая, она тряслась от пылающего изнутри гнева. — Лечение, — усмехнулся Адриан и поднял с пола контрацептивы. Но едва завидев в уголках её глаз влагу, он поспешил добавить: — Мари, прости, послушай. Такой способ правда есть. Мне хочется, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты быстрее поправилась. И тем более я не хочу заставлять тебя переспать со мной. Он заставил пылать щёки ярко-алым цветом. Руки крепко сжимали края одеяла, закреплённое шаткой конструкцией на груди. Голова закружилась и ей пришлось отойти от Агреста и облокотиться о стену рядом с входной дверью. Девушка прерывисто дышала и тряслась. Слабость давала о себе знать и импровизированному плащу пришлось сползти с хрупких плеч. — Адриан, ты дурак, — из-за заложенного носа приходится дышать ртом. Перед ним стояла его девушка в чёрной шёлковой ночнушке, с распущенными иссиня-черными волосами, и пыталась удержать равновесие от бессилия, пальчиками ног поддевая одеяло. Белья на ней не было, как минимум бюстгальтера, ибо контуры её фигуры проступали через тонкую ткань. Маринетт просто сводила его с ума одним своим присутствием, одним невинным взглядом и тихим вдохом. Держать себя в руках всегда было невероятно сложно, особенно, когда предмет его всеобъемлющей любви столько лет проходил перед его глазами в облегающем латексе. — Разве из-за этого ты перестанешь меня любить? Агрест подошёл к девушке почти вплотную и опалил низким голосом шею. Его руки по-хозяйски легли на её талию, заботливо удерживая от падения. Маринетт прикрыла глаза, чувствуя как все её феромоны отзываются бабочками в животе на его дурманящий голос. Его губы накрыли трепыхающую кожу. Оба они не заметили с какой секунды, вместо Адриана, уже дыхание Нуара стало щекотать ухо. Парень мучительно оттягивал момент, а Маринетт не смела шелохнуться, уже практически начиная таять от прикосновений тёплых губ к шее. Блондин исследовал губами плечи и ключицы, и Дюпен-чен начала чувствовать, что теряет сознание. Парень свободной рукой держал её за талию — знал, что у девушки нет сил стоять на ногах, другой рукой коснулся голого плеча пальцами, вызвав у Дюпен-Чен полустон-полувскрик. Настолько контрастно-холодными были его руки. Такую хрупкую, беззащитную... Её хотелось отгородить от всех проблем, закрыть спиной, пожертвовать всем ради одной только её улыбки. Она казалась такой ласковой, такой нежной, и даже не верилось, что это милейшее создание способно в опасных ситуациях проявлять силу, самоотверженность и отвагу. За это Адриан нередко мысленно сравнивал её с розой: прекрасная, но опасная. Пальцами Агрест поднял её красное лицо за подбородок и поцеловал в пухлые полураскрытые губы. Это было настолько нежно, настолько трогательно и почти робко, что девушка снова захотела расплакаться навзрыд, провалиться в чёрную дыру, чтобы никто не видел, насколько сильно она зависима им. С каждым днём её желание и её чувства к этому человеку лишь росли, напоминая огромную снежную лавину, накрывающую её с головой без возможности пошевелиться и сделать вдох, когда его нет. Невинного поцелуя хватило, чтобы снесло крышу, словно чеку гранаты. Возбуждение ударило в голову и стало стягиваться в узел внизу живота, и она поняла, что её тело начинает гореть керосиновым пламенем. Перед глазами встала пелена и девушка уткнулась в плечо парня, тихо прохрипев. Адриан схватил двумя руками девушку под бёдра, тем самым предотвратив падение от накрывшей истомы ласк и дичайшей слабости. Он уверенным и быстрым шагом направился в спальню. Резким движением одной руки Агрест скинул на пол любимую котоподушку Маринетт и осторожно положил на охладевшие простыни девушку. Брюнетка присела и в лихорадочном поцелуе блуждала пальцами в пуговицах его рубашки, пока он ладонями оглаживал бёдра, задирая ночнушку. Она снова и снова искала его губы, отрываясь, чтобы получить хоть немного кислорода, постанывала, пытаясь не вывернуться наизнанку от близости с парнем, из-за которого её тело взяло привычку разрываться на миллион частичек. С пуговицами было покончено, парень снял через руки одежду и помог с чёрным шёлком. Маринетт хотела потянуться к бляшке ремня, но сил особо не было и блондин перегородил ей путь, снова легонько положив её на спину. Она бы точно возмутилась тем, что её инициативу перехватили, сказала бы, что это не справедливо, но и понимала, что вряд ли её энтузиазм продлиться больше, чем секунд 30 по физиологическим утерям. Он надвис над ней, пристроив руку под её талией, и поцеловал её страстно, дико и так жадно. Он не боится, что она исчезнет или сбежит, зная, что всей душой и телом она принадлежит только ему, но он всегда будет голоден по своей Леди. Он никогда не насытится, никогда не устанет от её губ, поцелуев, кожи, запаха и голоса. Начиная от волос и заканчивая ногтями — всё в Маринетт было потрясающим. Даже когда она болеет. Даже когда её волосы запутанные, мокрые, безобразно разваливаются на подушке. Даже когда она в поту, вся в соплях, в слезах. Оторвавшись от персиковых губ, он взглянул в затуманенные глаза, на её томно прихлопывающиеся пушистые ресницы. В её взгляде читался полнейший хаос. Она вся полыхала в огне, ерзала под ним, не в силах справиться с ломкой в теле, но хотела его не меньше, чем он. Адриан снова атаковал её бледную кожу губами, языком. Посасывал бешено пульсирующую жилку и поднял из-под неё руку к левой груди. Девушка ахнула и прикрыла глаза, легонько царапая ноготками простынь. Губами парень спустился к ключицам и добрался до ложбинки между грудей, оставляя за собой дорожку поцелуев. Не долго думая, он припал к правому соску, обрисовывая языком ореол, а второй мягко сжал другой рукой. Девушка со стоном прогнулась в спине, навстречу его рту. Дюпен-чен медленно расслабилась и запустила юркие пальчики в его волосы. Не теряя времени, он спускался ниже по животу, вырисовывая всякие причудливые узоры, и уделил особое внимание выпирающим тазовым косточкам, в который раз ловя себя на мысли, что они нравятся ему, может, даже больше, чем ключицы. Адриан выцеловывал хрупкие ноги, закинул их себе на плечи и перешёл на внутреннюю сторону бедра. Его руки крепко схватили её под ягодицы и притянули. Когда Дюпен-Чен кожей почувствовала горячее дыхание рядом с центром её возбуждения, она глубоко вдохнула и не смела пошевелиться. Девушка выпустила громкий стон и вновь прогнулась до хруста, почувствовав прикосновения языка на скользких складках. Его рот и язык были настолько горячими и мокрыми с новыми температурами, что она чувствовала, как ангелы уносят её на небеса. Она была на грани, чтобы не заплакать оттого, насколько сильно ей было горячо и хорошо одновременно. — Адриан... Мари с трудом хватала ртом воздух между стонами, но её так нечестно дразнили. Он касался языком около клитора, но не давал удовлетворения от прямого контакта. Она готова была скулить, готова была умолять, чтобы он продолжал, и подмахивала бёдрами навстречу, желая получить больше удовольствия. — Нетерпеливая принцесса, — усмехнулся Агрест и вынул правую руку из-под ягодиц. Немного привстав, он медленно ввёл два пальца. Его член дёрнулся в ответ на громкий и протяжный стон возлюбленной. Блондин не смог сдержать улыбки на потрясающую реакцию девушки и вновь стал размеренно порхать языком по клитору. После нескольких толчков девушка вся извивалась под ним, в её глазах мерцали звёзды, а сердце устроило бешеную тахикардию. Его уносило от каждого рваного вдоха в ответ на касания клитора. Он чувствовал, как её бёдра поднимаются всё выше, а стенки влагалища сильнее обтягивают пальцы и уже начинают потихоньку сокращаться. В момент стабильного темпа и размеренного движения языком девушка замерла, сжала простынь и вот-вот была готова утонуть в пучине удовольствия и растечься лужицей в его умелых руках. Он остановился и, не дав ей сообразить, резко перевернул её на живот. Девушка успела только пискнуть от удивления. Она мысленно возмущалась, что её мужчина позволил оставить её вот так без правильного и логического конца, но подтянула ноги и встала на четвереньки. Маринетт услышала шуршание позади себя и легла на руки, попутно пытаясь собрать мысли в кучу и отпустить напряжение в теле. Адриан умело расправился с остатками одежды, зубами открыл серебристый квадратик и как можно скорее раскатал презерватив по члену. Сил сдерживаться уже не было. Жар её лона ожогом отпечатался на пальцах, посылая электрические импульсы по всему телу. Незначительное волнение трепетало в нём, заглушаясь неземной эйфорией. Парень поднял взор на девушку и умер. С этого ракурса она была просто потрясающей. С растопыренными ногами и выгнутой спиной её ягодицы казались больше, а бёдра шире. По лопаткам и подушке расплескались тёмные шелковистые волосы, отражающиеся синим под светом луны, спина утончалась, бугорки позвоночника сильнее проступали под бархатной кожей. Эта поза открывала для него всю верхушку её сексуальности. Её промежность маняще поблескивала влагой, и он с трудом сдержался, чтобы снова не припасть к ней губами. Парень накрыл широкими ладонями ягодицы, сжал до красных отпечатков и оставил краткий поцелуй. Терпкий запах смазки и возбуждения сильнее ударили в голову, и его член дернулся, желая скорее получить разрядку. Он упёрся болезненной эрекцией в девичью промежность и провёл головкой по внутренним складкам, отчего тело девушки непроизвольно трясонуло. Будь с ней силы, она бы покрутила попой и сама оседлала его, не в силах ждать. Несколько поцелуев по спине и Агрест, не выдержав напряжения, аккуратно толкнулся бёдрами вперёд, погружаясь головкой внутрь. Давление было просто невероятным. С его губ сорвался первый хриплый стон. В ней было так узко, тепло и мокро, что Агрест мирился с желанием не сорваться и не начать вдалбливаться в неё как можно глубже и чаще. В ней слишком хорошо. Всегда хорошо. Медленным движением он вошёл в неё до основания, задевая все эрогенные точки, и девушка охнула от полной заполненности, сильнее вжавшись головой в подушку. Адриан полностью вынул член и ввёл по-новой, потихоньку набирая грубость и настойчивость. Доминирующая позиция не могла не приносить Агресту удовольствия. Потрясающее наслаждение — чувствовать себя главой положения, наблюдать за тем, как твоя любимая извивается и нуждается в тебе. Его огорчало только то, что девушка сейчас не могла отвечать ему — ни царапать спину, ни целовать и оставлять засосы, ни стонать его имя. Сейчас он получал рванные вздохи, тихие стоны, трясучку, но был уверен, что Дюпен-чен ещё наверстает упущенное. Но ей этого ещё мало. Она хочет избавиться от напряжения, от адского пламени в комнате. Хочет быстрее и сильнее. Глубже и напористее. И он это знает. Парень обхватывает её обеими руками за бока и увеличивает скорость. Она чувствует, как под его руками горит её кожа, как долгожданные тёплые волны наслаждения наслаиваются друг на друга, чувствует, как сейчас старается Агрест, меняя углы, чтобы доставить больше удовольствия. В комнате царила симфония сбивчивых стонов, шлепков, тяжелого дыхания и комплиментов от Агреста. Адриан поймал стабильный ритм, его движения стали грубыми, быстрыми, беспорядочными, в глазах обоих мутнело всё сильнее, а тела крошились от приятной истомы. Несколько секунд девушка молчала и вжималась в матрац кровати, сжав до побеления костяшек простынь. Это был край. Она кончила первой и рассыпалась миллионами сотен судорог в его руках. Парня долго ждать не пришлось. Ощущая поступающий оргазм, блондин последним толчком вжался в девушку и с рыком уткнулся лицом в её шею. Он глубоко дышал и сильнее прижимал к себе обмякшую девушку. Когда завеса эйфории стала отступать, он тихонько опустил её на кровать и разделил их тела. Сердце билось с бешеной силой и намеревалось сбежать из грудной клетки, ломая рёбра. Это причиняло ещё больший дискомфорт девушке, лежащей на животе, что не в силах была пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы перевернуться. Придя в себя, ещё ранее разгоряченная до отметки «адское пламя» Маринетт поёжилась от вдруг возникшего холода. Не повернув голову к Агресту, Дюпен-чен нащупала сзади себя руку лежачего парня и сжала её, пытаясь передать всю любовь и благодарность этому человеку. Адриан сжал руку в ответ, до этого уже успевший снять и выкинуть в корзину презерватив, поцеловал тыльную сторону ладони, надел боксеры и покинул комнату. Через несколько мучительных для Маринетт минут, он вернулся с одеялом, оставив его в углу кровати, и влажным полотенцем коснулся щеки брюнетки, заставив ту дёрнуться и вскрикнуть. Адриан заботливо обтирал всё её тело: начиная с плеч, спины и живота, затем бёдра, ноги и ягодицы, а особенно нежно и аккуратно грудь и ключицы. Полотенце стирало и впитывало пот с закипевшей кожи, которая, по её ощущениям, будто начала дышать. Закончив с обтиранием, он бросил полотенце куда-то к двери и лёг рядом с девушкой. — Всё, теперь тебе должно стать лучше, — он положил её голову себе на грудь и укрыл обоих одеялом. Девушка закрыла глаза, вслушиваясь в пришедшее в норму биение сердца. — Тело охладилось. Завтра вызовем врача. Посмотрим, что скажет, есть ли какое-то продвижение. Утром пропьём те таблетки и прополоскаем горло. Во всех этих словах и действиях было столько любви и искренности, что она опять чуть не заплакала. Этот человек её по-настоящему любит и заботится, готов ради неё на всё на свете, защищает её и поддерживает в самые трудные времена. Она просто не знала, как ответить ему взамен. Неужели её любви ему достаточно? Если он бросит её у алтаря, она поймёт. — Адриан, я боюсь, ты заразился, — слабо улыбнулась девушка, — ты и так нянькаешься со мной круглые сутки, а теперь еще и... такой близкий контакт, — на этих словах она покраснела и сразу же нахмурилась на его громкий смех. — Моя Леди, — Агрест прижался щекой к голове и поцеловал в макушку. — Если так, скоро нам придётся пополнять наши запасы. Никакая зараза не страшна! — он усмехнулся и кивнул на тумбочку. «Дурак» Лишь в голове отчитав его за новую пошлую шутку, девушка широко улыбнулась, так же не раскрывая глаз, и прошептала: — Люблю тебя, котёнок. — Я тоже тебя очень люблю, Маринетт. Парень уткнулся носом в её волосы, проводя сквозь них рукой. Он знает, что ей нравится, когда что-то делают с её волосами. Минуты две хватило, чтобы брюнетка уснула крепким счастливым сном, последние секунды наслаждаясь копашавшемися пальцами в её волосах. Парень ещё несколько минут вслушивался в мирное дыхание девушки и тоже погрузился в царство Морфея. Такая медицина, может, и не самая эффективная, но максимально приятная. И намного круче, чем Нурофен.