Я заберу всё без остатка.

      Пальцы сжимают черные кудри, оттягивают до лёгкого покалывания, подушечки скользят по нежной коже головы, нежным давлением проходясь по тем местам, где мгновение назад было больно. Ноготки цепляются, слегка оцарапывая, от этих прикосновений бегут мурашки от затылка ниже, по позвоночнику. Жар концентрируется еще ниже, в паху.       Шерлоку нравилось чувствовать твои руки на себе. Эта мягкая хватка на голове во время оральных ласк была такой аккуратной, словно ты боялась сделать что-то не так. Однако стоит Холмсу добавить напора, дотронуться до чувствительного места, послать по напряжённому девичьему телу очередной импульс, как твои руки сами сжимают волосы мужчины сильнее, поощряя. Шерлок готов мурчать, как кот, нырнувший под ласкающие руки хозяйки пушистой мордой.       — Ха-а, Ш-шерлок… — выдыхаешь блаженно, поджимая ноги в коленях и запуская вторую руку в смольные волосы. — Да, вот так… так… хорошо. Боже…       Твой голос так приятен на слух. Детектив забирается на кровать почти полностью, запуская жилистые бледные руки под напряженные ягодицы и вжимаясь ртом в твою промежность. Шерлок сжимает с удовольствием округлости, почти обжигаясь о твое тело сквозь ткань белой, помявшейся рубашки, и проводит языком плашмя по мокрым половым губкам, кончиком языка поддевая клитор и заставляя тебя вздрогнуть.       Эти поддразнивания так возбуждают, что терпеть нет мочи.       Ты и не поняла, как вдруг оказалась опрокинутой на кровать внезапно влетевшим в квартиру Холмсом, но определенно была не против. Конечно, хотелось узнать, с чего вдруг в нем проснулась такая похоть, но стоило ли это того, чтобы прервать процесс?       — Шерлок…       Определённо не стоило.       Страшно даже представить, что заставило его так завестись. Скупой на откровенные ласки, к тому же, настолько «грязные и бессмысленные», мужчина казался тем ещё сухарём как в отношениях, так и в постели. Но ты знала, насколько он хорош. До дрожи в кончиках пальцев, до жара в напряжённом теле, до покалывания между ног — хорош настолько, что трудно дышать.       Шерлок отстраняется, облизывает губы, рывком тянет тебя за лодыжки вниз и подминает под себя. Наваливается всем весом, выдавливая воздух из лëгких, жмётся горячими губами к шее у самого уха и целует, целует, кусает. Пальцы пробегаются по рёбрам, и ты выгибаешься им навстречу, обхватываешь Холмса руками, млея под его ласками.       — Я так хочу тебя, — хрипит мужчина прямо в ухо, стискивая талию в крепких ладонях и втискивая с силой корпус между твоих ног.       Ты невольно стонешь, ощущая, как о мокрые половые губы трётся жёсткая ткань ширинки, под которой стремительно твердеет член. Шерлок, властный и физически, а не только интеллектуально, так возбуждает.       — Так бери, — рвано дышишь, вновь зарываясь в чёрные кудри и притягивая Холмса ближе. — Бери всё.       — Без остатка? — усмехается он, чувствуя, как ты опускаешь руки и тянешься к брюкам. — Впрочем, глупый вопрос.       Детектив вдруг сдергивает с себя штаны, хватает тебя за руки, вжимает их в подушку и сам жмется всем пышущим жаром телом, будто стремясь расплавить тебя на этой помятой простыни.       — …я бы и так ничего не оставил, — мурчит Шерлок, вжимаясь каменным стояком в твою промежность.       Ты тихо стонешь, ощущая, как горячая плоть скользит по твоим складочкам, размазывая смазку. Дрожишь, предвкушая, обхватываешь Холмса ногами и притягиваешь его ближе, всем своим видом умоляя поскорее вставить. Но мужчина медлит, вжимаясь головкой в сжимавшуюся дырочку и тут же соскальзывая выше, проходясь по клитору и возвращаясь обратно. Эта пытка возбуждает, раздражает, вызывает калейдоскоп эмоций, от которых, неясно, хочется ли сбежать.       — Шерлок… — выдыхаешь рвано. — Ну вставь же.       Он обхватывает твою челюсть пальцами, фиксируя, и смотрит в глаза. Прямо, жадно, властно. До мурашек.       — Я сам решу, когда и что мне делать, — рычит он совсем не по-шерлоковски, слегка задевая твои губы своими и опаляя дыханием. — Вся извелась… такая очаровательная. Чего же ты хочешь от меня?       От этой доминантности у тебя пропадает голос. Сглатываешь, поджимая пальцы ног, обнимаешь Холмса и хватаешься за его спину, чуть врезаясь ногтями в кожу. Он хочет, чтобы ты умоляла. Тебе хочется умолять.       — Чтобы ты вставил мне, — отвечаешь смущенно, чувствуя, как по припухшим губам скользит подушечка большого пальца. — И отымел.       — Какие грязные мысли, — усмехается Шерлок, неожиданно выпрямляясь и стискивая твою талию в обеих ладонях.       Ты разводишь ноги так бесстыдно перед ним, что уже без разницы, насколько все это непристойно. Роняешь руки на подушку рядом с растрепанными волосами, с мольбой смотришь на возвышающегося любовника, любуешься его выражением лица, спутанными кудрями, шеей, плечами… И закусываешь губу сквозь мычание, когда Холмс совершает рывок и оказывается внутри.       Он распирает, ударяется головкой о мягкую преграду, выбивает из тебя сладкий стон и не может ждать ни мгновения. Пара движений — и под твоей поясницей подушка, и Шерлок, вцепившись крепко в твои бедра, врывается снова. Его движения точны, ритмичны, вовсе не нежны: детектив груб. А ты такая мокрая, горячая и податливая, что совсем не против принять эту возбуждающую грубость полностью.       Двигая тазом, мужчина помогает себе руками, насаживая твое напряженное тельце и с силой вталкиваясь. Хочется кричать, и ты вскрикиваешь, когда Холмс забрасывает одну ногу на костлявое плечо. Угол меняется, ты чуть сгибаешься, и от каждого быстрого толчка становится так хорошо, что перед глазами все плывет. Он жмется губами к лодыжке, сжимая ту, и чуть прикусывает тонкую кожу, одним видом этого извращения вызывая фейерверк внизу живота.       — Такая громкая… — ухмыляется Шерлок. — Ты знала, что, по мнению некоторых ученых, одной из причин, по которым девушки кричат во время секса, является желание продемонстрировать своему партнеру степень своего удовольствия?       — Н-нет… — отвечаешь сквозь сбитый выдох и тут же стонешь вновь.       — Так вот… — тяжело и резко выдыхает детектив, опускаясь ниже до ощущения натяжения связок в твоих ногах, и обхватывает пальцами хрупкую шею. — Я не нуждаюсь в твоих сигналах.       Поместив пальцы прямо под челюстные косточки, Шерлок сдавливает твое горло. Тебя прошибает током и жаром в одну секунду, открываешь рот, как рыба на суше, не в силах сделать вдох, и сдавленно хрипишь.       — Я и так знаю, что тебе хорошо.       Закатываешь глаза, схватившись за напрягшуюся до вспухших вен руку партнера и простынь, лишь бы за что-то держаться, чтобы не потерять связь с реальностью. Шерлок не останавливается, напротив — ускоряет темп, вдавливая тебя в кровать всем весом и трахая, трахая, трахая. Воздуха катастрофически не хватает, и ты царапаешь кожу на запястье Холмса, всхлипывая и жмурясь от того, насколько тебе хорошо.       Он разжимает пальцы, и ты шумно вдыхаешь, впрочем, тут же лишаясь возможности выдохнуть: он снова сжимает твою шею. Чертов Шерлок знает, сколько времени человек протянет без свежего воздуха, чтобы тот не отключился, и чертов Шерлок знает, как ты тащишься от его власти над твоим нежным существом.       — Я чувствую, как ты сжимаешь меня, — оповещает тот с очередной ухмылкой, кусая губу и вталкиваясь с особой силой, отчего ты крупно вздрагиваешь. — Нравится, когда я такой, да?       Раскусив губу в кровь, ты шмыгаешь носом, насколько можешь это сделать, сжимаешься всем телом, всеми мышцами, пока сознание медленно растворяется в смеси горячего удовольствия и углекислого газа. Согнувшись, расцарапав любовнику руку, стиснув Холмса в себе до едва ощутимого дискомфорта, ты чувствуешь, как напряжение между ног нарастает. Еще немножко… еще чуть-чуть… ты вот-вот потеряешь сознание…       Шерлок перемещает руку на подушку, опираясь на нее, и вместе с долгожданным вдохом ты вскрикиваешь. Влагалище пульсирует в оргазме, кожа горит, шею саднит, и ты едва не плачешь, заходясь в плачущем скулеже и держась за руки мужчины. Тот удовлетворенно любуется твоим развратным видом, толкаясь еще несколько раз прежде, чем приблизиться к критической точке.       Он выскальзывает за долю секунду перед тем, как кончить, и ты с удовлетворением чувствуешь теплую жидкость на животе. Сил на то, чтобы открыть глаза, просто нет, и тело обдает послеоргазменная прохлада.       Холмс падает рядом. Какое-то время вы просто лежите без движения, стараясь отдышаться, и ты прерываешь тишину, тихо кашлянув.       — А если бы убил?       — Не убил бы… — выдыхает тот. — Покурить бы…       — Ты бросил, — напоминаешь, переваливаясь на бок и вжимаясь лбом в плечо детектива. Простыни постираете потом.       — Прям бросил?..       — Прям бросил.