Поцелуй по приколу

      Чонгук, развалившись на стойке, лениво включает телефон, который несколько раз выпадает у него из рук, прежде чем он смотрит на время, нетрезво прищуриваясь. Цифры перед его глазами расплываются, а свет от экрана слепит, из-за чего он не может понять, сколько сейчас времени. Как будто и пять утра и четыре дня одновременно.       Чонгук падает лбом в стол, и вместе с ним об него бьётся телефон, пострадавший за сегодня сильнее всех: и на пол его роняли, и пивом обливали, но он всё ещё живой, несмотря на пережитые испытания.       Почему он вообще сейчас напивается в баре? Его несколько дней не отпускала мысль о поцелуе с лучшим другом. С Тэхёном. Это был самый обычный будний день. Они рубились в приставку, объевшись чипсами, совсем без зазрения совести лапая жирными руками джойстики. Недалеко от них валялись две пустые банки лёгкого пива, и они, будучи налегке, завели с дури диалог:        — Слушай, как думаешь, с мужиками очень противно сосаться? — задаёт вопрос Чонгук без задней мысли, тыкая по кнопкам, пытаясь завалить какое-то чудище. Тэхён рядом с ним пыхтит, не особо желая отвлекаться от игры, но всё же отвечает:        — Да не так уж, думаю. Щетина колоть будет, а так — дефолт, — пожимает плечами, даже не поворачивая в сторону Чонгука головы. Но тот делает это сам, как только бросил джойстик, просрав раунд в игре.        — Давай проверим? — предлагает Чонгук, вытирая до сих пор жирные после чипсов пальцы о край футболки. — Пососёмся. Хоть скажу, как хорошо ты бреешься, — нелепо смеётся, и Тэхён в этот момент проигрывает тоже, выругиваясь. И только после этого он обрабатывает всё то, что до этого было сказано Чонгуком.        — Что? — переспрашивает, поднимая в вопросе бровь.        — Пососёмся давай, говорю.       Тэхён пожимает плечами и говорит: «А давай». И Чонгук тянется к нему первый, глупо встав на четвереньки, вытягивая свои влажные губы, сталкиваясь с сухими напротив. Почему-то, его забавляет складывающаяся ситуация. Ким чувствует тепло чужого дыхания на себе, и прикрывает глаза, шевельнув губами навстречу.       Чонгук ведёт поцелуй не особо осознанно, ловя себя на мысли, что ему нравится. Целоваться с кем бы то ни было — приятно, и его даже не посещает мысль, что он целуется со своим лучшим другом. Просто их губы сталкиваются во влажном поцелуе, мягкое давление на чувствительной коже слегка возбуждает, а позже подключается и язык. Чонгук обводит им кромку чужих зубов, а позже чувствует судорожный выдох у самого своего лица.       Он приоткрывает глаза, что до этого были закрыты, и в его животе в этот момент по ощущениям переворачивается желудок. Возбуждение накрывает неожиданно, когда он смотрит на то, как чужие ресницы трепещут, пока языки их сплетаются, обмениваясь слюной. Тэхён, задышав тяжелее, вплетает свою руку в волосы Чонгука неосознанно, делая поцелуй более жадным. Оттягивает пряди, дыша с надрывом. Ёрзает, притягивая к себе ближе, и в ответ ему не сопротивляются, чувствуя лишь обжигающее тепло вожделения, прокатывающееся от горла до самого живота.       И никакая редкая щетина не мешает Чонгуку наслаждаться поцелуем, наваливаясь на Тэхёна сверху в каком-то бессознательном состоянии, когда поцелуй выходит за рамки прикола. И когда Тэхён приглушённо стонет ему в губы, Чонгук осознаёт, что они делают. Он, смотря на мокрые от слюны губы напротив, чувствует ещё не спавшее возбуждение и страх. Всё должно было быть в другом контексте.       Но оно не в другом. Его нога протиснута между ногами Тэхёна, что развалился на полу, прикрыв тыльной стороной ладони глаза. Его тяжело вздымающаяся грудь привлекает внимание Чонгука, что впал в оцепенение от картины, представшей перед ним. У Тэхёна красные щёки. Влажные приоткрытые губы. Тяжёлое дыхание и трепещущие от накрывшего возбуждения ресницы. И вставший член, который хорошо чувствуется через ткань джинсов.       И Чонгука пугает, что он такой же. Красный, возбуждённый и лохматый, с горящими от прервавшегося поцелуя губами и вставшим членом. Блять.       Он смотрит на Тэхёна под собой, чувствуя страх. Его так накрыло только от ощущения чужих губ на своих. От привкуса пива и чипсов. От вонючих и горьких сигарет, которые Тэхён выкурил минут за десять до начала раунда. От его редкой колючей щетины, которая особо даже не чувствовалась во время поцелуя. От его тёплого тела и больших ладоней, что легли ему тёплой тяжестью на макушку. От Тэхёна.       И сейчас Чонгук, путаясь в мыслях, полностью пьяный, опрокидывает из-за заторможенных движений на себя стакан с алкоголем, забивая на всё хер. Ему так хочется ещё. Ещё горького привкуса сигарет на языке, дешёвого пива и слюнявых податливых губ, что он, не отдавая себе отчёта в том, что делает, едет к Тэхёну домой в три часа ночи, едва не заблёвывая таксисту салон машины.       Он, ковыляя пьяной кривой дорожкой по лестнице, ползёт, держась за перила, добираясь до нужной двери, перепутав её два раза по дороге с другими. Но сейчас он опирается лбом о нужную дверь, дотягиваясь до звонка, и его пьяный мозг, совершенно ничего не соображающий, каким-то образом догадывается, что Тэхён, скорее всего, сейчас спит.       Но дверь ему открывают. Сколько проходит времени Чонгук точно не скажет, но к тому моменту, как в замочной скважине начинают ковыряться ключами, он становится на одну сотую процента трезвее, потому что теперь хотя бы в состоянии почти чётко посмотреть в чужие глаза. Сонные и опухшие.        — Почему ты тут? — недовольно спрашивает Тэхён, почувствовав холодок из подъезда, скользнувший по ногам, и вытирает со щеки слюну, набежавшую во время сна. Его заспанное опухшее лицо с прищуренными глазами, на которые спадает неряшливая и лохматая челка, в некотором роде Чонгука умиляют.       Но думает он об этом только потому, что подшофе. Он же ведь подшофе, а не набухался, да?       Он будет думать, что выпил совсем немного, пусть и держится рукой за стенку, чувствуя, как сильно его тошнит.        — Я вот в толк всё… — заплетающимся языком начинает Чонгук, приоткрывая от отдышки рот. — Тэ, и кто тебя просил пихать мне язык в рот… От тебя ещё сигаретами так воняло, и я… Я херню какую-то несу, да? — спрашивает пьяно, поднимая на Тэхёна свой поплывший взгляд.        — Ты сам по приколу предложил пососаться, — невозмутимо отвечает, хотя внутри при воспоминании о случившемся всё ёкает. Приятные ощущения при мысли о поцелуе пробежались мурашками по позвоночнику к самому копчику.        — Хочу ещё. Не выходит это из головы, но я тако-ой пьяны-ый… — щурится от боли в желудке. — И так хочу снова… — икает. — Что это странно.        — Странно, что ты об этом думаешь, Чонгук.       Тэхён смотрит на него, вусмерть пьяного, в мокрой футболке, что пропахла спиртом, и еле стоящего на ногах, и не понимает, почему именно сейчас, в три часа ночи, нужно было прийти к нему и вспомнить, как днями ранее они поцеловались. Сначала в шутку, а после… Как будто уже и нет.        — Как не думать, когда я поцеловался с лучшим другом и теперь хочу ещё…       Тэхён поджимает губы от возникшего в животе щекотного чувства.        — Ты не в себе. Проспись.       Чонгук хватает его за запястье, утыкаясь позже носом в его ладонь.        — Я все эти дни был не в себе, потому что хотел вновь ощутить твои губы на своих, только не по приколу, а всерьёз, — говорит, запинаясь и путаясь в словах, но это сбивает Тэхёна с толку настолько, что он упускает момент, когда Чонгук наваливается на него всем телом, буквально заталкивая в квартиру, падая своими губами на его.       И делает это так яро, что Тэхён не удерживается на ногах, впечатываясь затылком в стену, и Чонгук проталкивает свой язык ему в рот, выдыхая запах алкоголя, осевшего на губах. Тэхён бессильно заламывает брови домиком, ощущая слюну, что испачкала его вокруг рта. Он мычит потерянно, отталкивая Чонгука от себя.       Хотя бы под предлогом того, что входную дверь, выходящую в подъезд, нужно закрыть.        — Я хочу ещё. Боже, я хочу ещё. Тэхён, я… похоже, сошёл с ума… — Чонгук пьяно хнычет, скатываясь по стене на пол, схватившись за свою голову. Тэхён, смотря на него, вытирает свои мокрые губы рукой, хватая своего… друга за плечи, рывком поднимая на ноги.        — Пошёл спать. Завтра поговорим.       И Чонгук смотрит на него побитой собакой, шевеля пьяно языком:        — Кажется, я влюбился в тебя, — едва не плачет, и у Тэхёна ком встаёт поперёк горла. Может, потому, как отчаянно это звучит, может, потому, что он сам сомневается в том, что чувствует. Может, это их глупое любопытство всё испортило. Потому что Тэхён никогда не хотел, чтобы Чонгук как-то догадался о его гомосексуальности, и он даже не предполагал, что шутливый поцелуй выльется в это.       И сейчас Чонгук, пусть и пьяный в зюзю, слёзно говорит ему такие вещи. Говорит, что хочет ещё. Говорит, что…       И Тэхён тяжело вздыхает, толкая Чонгука в кровать. Сука, и ведь ему тоже хочется. Особенно после того, как он ощутил, насколько это хорошо.       Но это не может произойти сейчас. Чонгук не в себе, и разговаривать он с ним будет только тогда, когда тот протрезвеет.       А когда тот протрезвеет, всё повторится. Они поцелуются, словно бы проверяя свои ощущения. Словно бы в шутку.       Но шутка станет «всерьёз», и Чонгук не воспротивится ощущению чужих губ на своих. Не воспротивится ласкам своего языка чужим. И даже не воспротивится, когда почувствует чужое возбуждение сквозь ткань домашних шорт. Ведь сам будет такой же — возбуждённый и желающий, в пахнущей со вчерашнего дня алкоголем футболке и лохматыми волосами.       С приоткрытыми слюнявыми губами, настойчиво впивающимися в чужие.