Antiromantic

Солнце уже садилось за горизонт, таинственный полумрак окутывал величественный зал аукционного дома в Японии. Внутри царила атмосфера ожидания, возбуждения и легкого трепета, ведь сегодня были выставлены неповторимые шедевры искусства. Гости, одетые в роскошные вещи, занимали свои места вокруг высокого подиума, на котором размещались картины, словно живые существа, готовые раскрыть свою историю и красоту перед избранными. Перед началом аукциона зал наполнился тихим шелестом шелковых кимоно и звонкими звуками традиционных японских инструментов. Художественная душа Японии пробудилась, чтобы окутать этот магический вечер своей неповторимой энергией. Мастер церемоний поднялся на подиум и произнес приветственные слова на японском языке. Его голос был мягким и благородным, словно музыка, которая звучит в самых глубинах души. Гости приготовились слушать и урвать хоть одно желанное полотно себе. Каждая картина была представлена с пристальным вниманием и экспертным описанием. Мастер церемоний читал эти слова с особым восхищением и уважением, словно славил каждый штрих художника. Потенциальные покупатели слушали с восхищением, погружаясь в мир искусства, который открывался перед ними. Они видели не только красоту картин, но и ощущали эмоции, которые проникали через каждый цвет и форму. Когда же наступал момент торгов, зал оживлялся, пробуждаясь от транса. Руки поднимались, звучали голоса, и цена картин повышалась с каждой новой ставкой. Борьба шла не только за приобретение произведения искусства, но за возможность выразить уважение к его создателю. Аукцион в Японии — это не только продажа картин, это целое искусство, которое соединяет людей и позволяет им окунуться в мир красоты и гармонии. Это место, где искусство оживает и становится частью жизни каждого, кто находится в зале. Именно на этот аукцион прибыл Намджун, чтобы приобрести себе пару шедевров. Несколько из них он обязательно выставит в галерее и позднее продаст, но есть одна картина, за которой он приехал только для себя. У него была цель отбить самую красивую, по его мнению, картину современного японского художника Такаши Мураками «727». Намджун степенно прогуливался по залу аукциона в своем белом кимоно. Его черты лица были резкими и выразительными, словно отлиты из самого драгоценного мрамора. Глаза сверкали ярким огнем любопытства и страсти, его взгляд проникал в самые глубины произведений искусства, будто бы он общался с ними на языке души. Каждое его движение было точным и уверенным, он был в своей тарелке, танцевал давно отточенную танцевальную постановку. Намджун с трепещущим сердцем сел на свое место и приготовился к битве. — И последней на сегодня у нас выставлена картина «727» Такаши Мураками, — объявил ведущий аукциона. — Начальная цена для этой работы составляет десять миллионов иен. Кто готов начать торги? — У Намджуна замерло сердце лишь при одном упоминании картины. — Десять миллионов иен! — один из участников аукциона поднял табличку с номером для оглашения своей воли участвовать в торгах. — Ставка принята. Кто-нибудь готов предложить больше? — с невозмутимым видом огласил мужчина в официальном кимоно. — Двенадцать миллионов иен! — отозвался гость. Пока Намджун бездействовал, так как начальные ставки — это все лишь пустая трата времени. Он ждёт своего момента и вступит в борьбу в подходящее время. — Двенадцать миллионов иен от гостя в красном кимоно. Кто даст больше? — Намджун с нетерпением ждал момента, рассматривая каждого претендента на картину, на его картину. Его взор остановился на незнакомце, который говорил по телефону. — Сорок миллионов иен за эту картину, — сказал мужчина с телефоном в руках. Вряд ли он покупает сам, скорее всего покупатель на линии, а это лишь его представитель. Обычно прыжок в торгах составляет несколько миллионов за ран, но этот мужчина решил убрать сразу всех конкурентов. — Сорок миллионов иен. Кто-нибудь готов перебить эту цену? — Пятьдесят миллионов иен! — Намджун поднял табличку с номером двадцать два. — У нас есть ставка в пятьдесят миллионов иен, — покупатели, которые до этого претендовали на картину, пораженно замотали головой. — Сто миллионов иен, — мужчина с телефоном в руках и не думал сдаваться. Казалось, эта битва между незнакомцем и Намджуном никогда не закончится. Пятьдесят, шестьдесят, сто миллионов иен уже давно прозвучали. — Двести миллионов иен, — после оглашения столь внушительной суммы по залу прошелся шепот удивленных гостей. Намджун с хорошо скрываемой злостью смотрел на незнакомца. Судя по внешности, это был европеец, явно не местный. От того его скорое поражение казалось еще более обидным. — Двести миллионов раз, — Намджун не впервые на аукционе, ему довелось выигрывать и проигрывать ни раз, но отчего-то потеря этой картины давалась ему болезненно. Она уплывает от него уже второй раз. — Двести миллионов два, — перед тем как идти на аукцион, он предусмотрительно ставил в буклете цену рядом с картиной. Максимальная цена, которую он обдумал дома не под влиянием момента, азарта и эмоций. — Двести миллионов три. Продано гостю с номером пять! Пожалуйста, обратитесь к нашему сотруднику для оформления покупки и оплаты, — как только прозвучал результат торгов, незнакомец тут же покинул помещение, оставляя Намджуна с привкусом разбитой мечты увидеть картину в стенах своей галереи, а впоследствии в своем доме. Намджун медленно преодолевал расстояние до отеля, его сердце сжималось от осознания проигрыша на аукционе. В его душе звучало эхо упущенной возможности, и он не мог избавиться от ощущения, что что-то ценное ускользнуло из его рук. Все вокруг казалось серым и безжизненным, словно мир потерял свои яркие краски. Придя в отель, Намджун присел на кровать и устало опустил голову в руки. Его дыхание было тяжелым, словно он нес на плечах тяжесть своего поражения. Радовало одно, что он завтра уже будет дома и его ждет гора работы. Он откинулся на прохладное покрывало. Вибрация расходилась приятными волнами по кровати, на экране высветилось уведомление о входящем сообщении. От кого: Юнги "Как одиноко засыпать, когда твоя задница не в моих руках."

***

Ночь, чарующая атмосфера, успокаивающая и расслабляющая после тяжёлого дня. Мягкий свет от фонарей приятен глазу. Шумные улицы уже спят, погрузившись в тишину, лишь иногда слышится приятный звон проезжающих мимо велосипедов. Прерывистое рычание автомобилей не тревожит слух, как и назойливые разговоры и смех прохожих. Подходящее время для романтической прогулки под звездами и разговоров по душам в интимной обстановке. — У меня уже жопа, мать ее, квадратная, сколько часов мы уже сидим тут, а это говно в лоферах даже и не думает тут появляться! — Серендипити съежился в неудобной позе на переднем сидении автомобиля, отчаянно пытаясь улечься. Хоть спинка и была откинута максимально назад, ему все равно было неудобно. Ноги не помещались на сидении, возможности их нормально вытянуть тоже не было. — Ведешь себя как ребенок, — недовольно фыркнул Чонгук, похрустывая затекшей шеей. — Пипец как спать хочется, — всю неделю Харли и Серендипити отлавливали преступников, за которых отваливают кругленькие суммы денег. Агентству пришлось попотеть, чтобы состряпать фейковые личности двум агентам, которые собирались незамеченными пробраться на аукцион. А вот собрать деньги для ставки была уже их задача. — Заткнись, вежливо тебя прошу, — Чонгук уже пару часов игнорировал нытье напарника, который тщетно пытался улечься на сидении, которое для этого не предназначено. Они сидели в засаде у дома одного наркоторговца, который успешно скрывался от их агентов на протяжении долгого времени. Несколько дней его пасла разведка Bi Group, чтобы выяснить, как лучше всего к нему подобраться, ведь охраной, системами слежения и видеонаблюдения он не пренебрегал. Они должны были убрать его тихо и чисто, не создавая лишнего шума. Пробраться незамеченными в дом, полный охраны и сигналок, им бы не удалось, да и жертв было бы слишком много. Им нужен был всего один точный выстрел из винтовки, которую любезно захватил с собой Серендипити, как и свой независимый характер, который усугубился из-за отсутствие нормального сна. — Грубиян, — зевнул Чимин, не в силах сдержаться. — Ты что, совсем по мне не скучал? — Нет, — без раздумий ответил Чон, осматривая территорию дома в бинокль. — По периметру около двадцати человек, все вооружены. — Мы работали по отдельности целую неделю, ты не видел моего прекрасного лица и не слышал звуки моего чарующего голоса, — Чимин повернулся лицом к Чонгуку, закидывая ногу на ногу. — Лучшая неделя в моей жизни, — Харли чувствовал на себе недовольный взгляд напарника, но не мог повернуться и столь беззаботно, как и он, посмотреть в ответ. Они действительно не виделись почти неделю, с тех пор как занимались сексом на его кухонном столе. У них толком и не было времени обсудить, ведь буквально через час после произошедшего позвонил Хоуп с новой миссией, а затем еще одной. Может, оно и к лучшему, Чонгук потерял контроль в тот день, позволил себе слишком много. Он знает, к чему все может привести, он уже проходил через это. Самым лучшим вариантом будет сделать пару шагов назад и оставить все как было. — По периметру датчики движения, думаю, что мы в оптимальной точке для выстрела. — Нахал! — не получив желаемой реакции, Серендипити закинул ноги на панель автомобиля и принял более удобную позу для сна. — Неужели даже не думал обо мне? — Я думал о том, как выполнить миссию и не сдохнуть, как, собственно, и сейчас, — Чонгук наконец оторвался от бинокля и перевел взгляд на напарника, который довольно улыбался, делая вид, что спит. — Так что, будь любезен, завались, — Чон тоже устал и изрядно вымотался за это время. Плюс постоянные мысли в голове, но сейчас явно не место и не время, чтобы бы это обсуждать. Конечно, он о нем думал, только о нем он и думал. Они оба понимали, что ОКР Чонгука подвергает их обоих опасности, но если у Харли не было выхода, то у Серендипити он был. У Чимина было несколько возможностей сообщить Сиджею и сменить напарника, но он этого не сделал, а наоборот, он еще больше сблизился с Чонгуком. До такой степени, что член Харли оказался в его заднице. Чонгук сильнее сжал пальцами прибор ночного видения и вновь принялся рассматривать объект. По данным Хоупа лучшей, а вернее единственной позицией для выстрела был небольшой склон в паре километров от дома Хосе Морхе, их сегодняшней цели. — Знаешь, я чувствую между нами какую-то недотраханность, — Серендипити развел в воздухе руками, словно он рассуждал о чем-то очень важном. — Подрочи и успокойся, — как ни странно, Чонгук даже начал привыкать к фразочками Серендипити. Они его все так же бесили и возмущали, но желание ушатать его стало чуть меньше. — Может, ты мне поможешь с этим, мой член прекрасно смотрелся в твоей руке, — Чимин положил руку на колено Чонгука. — Или я помогу тебе, — рука медленно поднималась вверх к паху Чонгука, сжимая пальцы. — Моя рука не заинтересована в твоем члене, — Чонгук скинул ладонь Чимина с ноги резким движением. — А зря, мой член попал в книгу рекордов Гиннеса, — Харли опустил бинокль, в ожидании объяснений от Серендипити, — правда, потом библиотекарь попросила вытащить его из книги. — Ты болен?! — Чонгук каждый раз удивлялся тому, как легко вульгарщина и бред слетали с губ его напарника, который сейчас походил скорее на подростка с похмелья, которому бьют гормоны в башку железной кувалдой, чем на агента во время миссии. — Да нет же, почему ты продолжаешь об этом спрашивать?! — кажется, возмущение Чимина достигло предела. Он искренне не понимал, откуда у Чонгука столько сомнений в его здравом уме. — Знаешь, у людей, больных шизофренией, очень развита оригинальность, — Чонгук намекнул на потрясающе креативный, но максимально безрассудный подход Серендипити к решению любых проблем, — но полностью отсутствует мотивация, — и прямым текстом сказал ему, что он похуистичный раздолбай, который спит на миссии или приходит с похмельем. — Это ты мне сейчас комплимент сделал, как мило с твоей стороны. — Ты явно путаешь понятия, это был вовсе не комплимент, — Чон едва ли мог контролировать сарказм, ему так хотелось схватить Чимина за грудки и встряхнуть посильнее, чтобы он наконец пришёл в себя. Он видел его, настоящего Чимина, а не эту ширму, за которой он прятался. — Я лучшее, что с тобой могло случиться! — Чимин все так же лежал вразвалочку, но теперь не казался таким сонным, ведь беседа была весьма занимательной, по его мнению. — Все еще не могу поверить, что приходится работать с тобой, — Чонгук заметил движение у дома. — Объект подъезжает к указанной точке, — Харли передали сообщение в наушник. — Я прекрасен, как диснеевская принцесса, запертая в башне с драконом. А ты мой рыцарь, который всегда меня спасёт. У нас отличная команда! — с воодушевлением рассказывал Чимин, который искренне верил в то, что говорил. — Я скорее спасу дракона от тебя, чем тебя из башни, — Чонгук и не подозревал, что во время их перепалки на лице появлялась едва заметная улыбка. Хоть он и выбешивался, но в глубине души он кайфовал от их разговоров и перепалок. Это был флирт, своеобразный, но флирт. — Хам! — Серендипити сложил руки на груди, вновь ерзая на сиденье в поисках удобного положения. — А ты прям тосковал по мне? Грубиян, нахал, хам, — Чон следил за автомобилем и обстановкой, на которую, казалось, совсем наплевать его напарнику. — Охрана открыла ворота, вижу черный Rolls-Royce. — Как банально, приехал на дорогой большой тачке, явно компенсирует маленький член, — хихикнул Чимин, не проявлявший и малейшего интереса к происходящему. — Он не один, — Харли нажал пальцем на кнопку приближения на боковой панели, чтобы рассмотреть поближе лицо сопровождающего человека. — С ним очередная горилла в костюме? — Угадал, только эта горилла на вид килограмм пятьдесят и в мини-юбке. — А вот это уже интересно, — Чимин резко оживился, отбирая у Харли прибор для ночного видения. — Ты же спать хотел?! — заявил Чон, возмущаясь внезапно появившемуся интересу. — Хоуп, прогони ее по базам, кто она? — Отставить, Хоуп, я знаю, кто это, — голос звучал уверенно и весьма самодовольно. — Это же элитная шалавелла, — пухлые губы растянулась в довольной улыбке. — Почему я не удивлён тому, что ты знаешь элитных проституток в лицо? — Чонгук откинулся на сидении, осуждающе качая головой. — Ты плохо разбираешься в людях, мой сладенький кренделек, тут же все очевидно, — Чимин привалился к приборной панели, не отрываясь от бинокля. — И что же тебе тут очевидно? — не сказать, что Чонгука задел факт того, что Серендипити воодушевился при виде проститутки, но что-то внутри резко воспротивилось происходящему. — У нее же на лице написано «Отсосу за 500$», — Хосе Морхе со своей спутницей вошли в дом, минуя охрану. — Гориллы остались на посту, они зашли только вдвоем. — Мы не можем убрать его, пока они вместе, — Харли потер переносицу, предвкушая еще несколько часов в этой машине. — Не ссы, карамелька моя, я сниму его и отсюда, как только они закончат. В спальне французские окна, проблем не возникнет, — Чимин всегда вёл себя довольно дерзко, но заявить, что он застрелил объект с такого расстояния, весьма самоуверенно. — Тут километра два с половиной, — решил уточнить Харли, хотя на приборе слежения высвечивались показатели расстояния. — Я слышу нотки сомнения в твоём голосе?! — Серендипити наконец оторвался от слежки, чтобы пересечься взглядом с напарником. — Почему ты уверен, что он пойдет в спальню, а не останется на первом этаже или ещё где? — Чон не стал отвечать на ранее заданный вопрос, переводя тему. Он знал, что Серендипити был одним из лучших агентов, несмотря на очевидные трудности в общении с напарниками, но даже ему стоило бы хоть на секунду сомневаться в успехе предприятия. — Пф, я знаю таких как он, — Чимин передал прибор ночного видения Чонгуку и вальяжно откинулся на разложенное кресло. — Надеюсь, не на личном опыте, — Чон прильнул к биноклю. — Во всем доме только одна комната с окнами в пол, так? И это спальня. Зачем? — Чимин задавал вопросы, на которые сам же и отвечал. — Чтобы просыпаться с первыми лучами солнца и смотреть на закат?! Хрен там, скорее всего, у него фетиш на «публичные выступления», если ты понимаешь, о чем я. А поскольку он какая-то крупная шишка, светить своим микрочленом он не может, вот и выкручивается как может, — Чонгук даже не стал вступать в полемику, тем более, вид напарника говорил о том, что он уверен на двести процентов. — А ты, я смотрю, разбираешься в «публичных выступлениях»? — хоть Харли и видел, что Чимин прав, ведь Хосе Морхе действительно поднялся в спальню, говорить об это он не спешил. — Скорее, разбираюсь в извращенцах, — Серендипити поигрывал бровями с нескрываемым намёком. — А сейчас он встанет у окошка, а она будет ему смачно отсасывать. Он кончит ей на лицо, но потом у него не встанет. И в ход пойдет синяя таблеточка любви. Разбуди, как эрекция вернется, — Чимин перевернулся на бок, натягивая на себя куртку, которой укрывался. События развивались именно в том порядке, как и перечислил Серендипити. — Догадливый засранец, — усмехнулся тихонечко Чон, опуская прибор ночного видения. Они точно застряли тут еще на час. Харли посмотрел на идеально уложенные волосы Чимина. На протяжении нескольких часов он ныл и причитал, что не выспался, но все же нашел время уложить волосы. Все в Чимине, от тяжелых ботинок на приборной панели до кончиков волос, вызывало в Чонгуке столько противоречивых чувств. Он старался не думать и о причинах его симпатии, а она была, и отрицать ее глупо. Всю неделю он пытался отвлечься от мыслей о Серендипити, но вот они наедине, заперты в машине, и ему не сбежать ни от своих мыслей, ни от самого Серендипити. Откинувшись на сидении, Чон устремил пустой взгляд в потолок. У него есть цель, найти информацию о своём брате, ему некогда отвлекаться. Луч неестественного белого света отразился от бокового зеркала, вырывая Чонгука из потока мыслей. — Какого черта ты светишь? Я же сплю, — недовольно протянул Чимин, натягивая куртку на лицо. — Это легавые! — Чонгук молниеносно среагировал на непредвиденные обстоятельства. Прибор слежения он закинул в ноги, чтобы не вызывать подозрения. — Наверное, на обходе территорий, — Чимин быстро убрал ноги с приборной панели и закинул мониторы и прочий стаф в бардачок. Почти одновременно Харли и Серендипити посмотрели на винтовку, которая лежала на заднем сидении. — Нет времени объяснять, — Чимин перекинул ногу через Харли, усаживаясь сверху. Наспех кинул куртку назад, в попытках закрыть большую часть винтовки. — Поцелуй меня! — секунду-другую Чонгук осмысливал сказанное, пытаясь понять, серьезно ли он или это очередной его прикол. На моменте, когда Серендипити начал расстёгивать его куртку, он понял задумку напарника. По мере приближения свет становился все ярче, оставляя все меньше времени. Чон притянул Чимина за шею, поспешив поцеловать. Никакой нежности или робости, грубый, страстный поцелуй устраивал обоих. Если бы кто увидел со стороны, подумал бы, что они явно ненавидят друг друга. Не отрываясь от губ напарника, Серендипити стянул с него куртку и неряшливо кинул ее на заднее сидение. Стук чего-то металлического прервал их слишком короткий поцелуй. Оба дышали тяжело от нехватки воздуха. Встретившись взглядом, они почти одновременно кивнули, давая понять свою готовность. — Офицер, — откликнулся Чимин, опустив окно. — Офицер Николсон. Вы знаете, что находитесь на частной территории? — Никак нет, офицер, — представитель правопорядка посветил фонариком на лица Чимина и Чонгука. Молодые люди выглядели запыхавшимися от поцелуев, неряшливый вид свидетельствовал о том, что они явно хорошо проводили время. — Что вы тут делаете? — Мужчина рассматривал лица названных гостей, уделяя внимания глазам. Зрачки не были расширены, да и алкоголем не пахло. Казалось, что это просто парочка, которая решила повеселиться в дали от чужих глаз. — У нас было свидание с видом на закат, романтика, все дела, — Чимин прекрасно отыгрывал смущение и неловкость от происходящего. — Ой, только не подумайте, мы не пили. Если надо, я могу дыхнуть в трубочку или пописать в баночку, офицер! — Чонгук с трудом старался не выпадать из образа, хотя он готов был провалиться на месте от стыда за чушь, которую нес Серендипити. Хотя, кажется, это сработало. — Понятно, — офицер поправил фуражку фонариком. — Двести пятнадцатый, у меня все тихо, — сообщил офицер по рации. — Патруль вернется через два часа, советую закончить свидание к этому времени, — мужчина кивнул и удалился. — Молодежь! — Пронесло, — Серендипити издал нервный смешок. Харли глубоко вздохнул. Почему, когда он с ним, всегда происходит что-то из ряда вон. Его напарник — магнит для непредвиденных ситуаций. — Он уже ушел, а ты все еще сидишь на мне, — Чонгук впервые за вечер посмотрел на Чимина, не отводя глаз. Сейчас его губы должны быть слегка покрасневшими от грубого и быстрого поцелуя, жаль, что они не видны в тусклом ночном свете. — Самое время поговорить о недотраханности между нами, — Чимин уперся рукой в спинку сидения рядом с головой напарника, придвигаясь еще ближе. — Теперь тебе не убежать, впереди пропасть, позади копы, что будешь делать, агент Харли? — Чонгука одолело желание схватиться за копну идеально уложенных волос и как можно сильнее оттянуть их назад, чтобы стереть эту самодовольную ухмылочку. Может, он бы мог разочек всечь ему, вдруг поможет?! — Нет времени объяснять, поцелуй меня! — Чонгук повторил фразу, сказанную Чимином, к черту все, он будет сожалеть об этом позже. Хоть сейчас и не было причин для спешки, как пару минут ранее, но поцелуй вышел еще более жадным и страстным, чем прежде. Эмоции сменялись со скоростью света, в одно мгновение им овладело сильное желание и возбуждение, сменяясь тут же отвращением из-за слишком близкого контакта, но все же удовольствие перекрывало все прочие чувства. Чон чувствовал, как собственная эрекция упиралась в пах Чимина, который с наслаждением двигал тазом, потираясь о него. Сдавленные стоны терялись в переплетающихся в поцелуе губах. Чонгук несколько раз перехватывал руки Чимина, который хотел его потрогать. Крепкой хваткой он завел руки за спину напарника, помогая другой рукой двигаться активнее, даря удовольствие обоим. Чонгук снова и снова целовал губы Чимина, которые так и хотелось терзать, пока не исчезнет последняя крупица воздуха в лёгких. Парфюм Серендипити заполнил все пространство машины, смешиваясь с его собственным. Он отстраниться лишь на мгновенье, чтобы глотнуть хоть немного воздуха, потому что его уже давно вело от помутнения. — Больше, — жалобно простонал Серендипити. — Мне нужно больше, — Чон уже и сам горел изнутри. Максимально неудобная поза, низкий потолок машины, прерывистые поцелуи, разгоряченный воздух и чертовы джинсы, о которые трется истекающий смазкой член. — Потерпи, — Чонгук потянулся к дисплею, заходя в настройки автомобиля. — Что ты сделал? — спросил Чимин, который воспользовался передышкой, чтобы восстановить дыхание. — Убрал звук, — Харли надавил на грудь Чимину, укладывая его спиной на руль автомобиля. И сгибая ноги в коленях. — Только держи руки при себе, — Чимин послушно кивнул, приподнимая бедра и упираясь руками в колени напарника. Будет сложно не касаться Чонгука. Он так потрясающе сложен, Серендипити чувствовал крепкие бедра и сильные руки, сжимающие его задницу. Воспоминание о напряженных мышцах на широкой спине и четко очерченных кубиках пресса снились ему ночами во влажных снах. Чон стянул с него джинсы и трусы почти до середины бедра. Руки Серендипити предательски дрожали, почти невозможно было унять волнение в груди от предстоящего наслаждения. Чимин плавился от переизбытка чувств, патокой развивающихся внизу живота. Он так безумно жаждал прикосновений, но не мог позволить себе спугнуть Чонгука, который в этот момент боролся сам с собой, чтобы дотронуться до беспомощно подергивающегося члена Чимина. — Чонгук, — вновь протянул Серендипити, прося сделать с ним уже хоть что-нибудь, иначе он точно рехнется. Звук собственного имени пронзил слух. Кажется, Чимин впервые назвал его Чонгук, а не агент Харли или моя булочка. Крышесносное чувство, которого он не испытывал прежде, перекрыло страх и отвращение от прикосновений к чужому телу. Прохладная поверхность перчаток коснулась разгоряченной плоти, лаская головку. Чимин издал еле слышный стон, теряясь между наслаждением и жаждой большего. Движения руки были слишком плавные и нежные. Слишком резкий спад градуса, только что они страстно сливались в голодных поцелуях, а теперь Чонгук издевается, надрачивая мучительно медленно. Чимин раздвинул ноги, на сколько это было возможно, давая больше места для Чонгука. Харли медленно провел пальцами по влажной мошонке, спускаясь ниже и слегка надавливая ими на анус. — Ты же этого хотел? — Чонгук явно мстил за все нытье и вынос мозга на протяжении нескольких часов, за недосказанность и, черт с ней, недотраханность между ними. Они оба понимали, что таких ласк недостаточно. Романтичный секс с долгой прелюдией и нежными поцелуями не про них. Чон продолжал смотреть, как напарник отчаянно толкается ему в кулак, желая большего. — Да блять, — Серендипити за один рывок приблизился к Чонгуку, выпрямив корпус. Он приставил к горлу нож, который выхватил по пути из бокового кармана штанов. — Если ты сейчас же мне не вставишь, то … — но он не успел договорить, как почувствовал ворвавшийся внутрь палец. — Чертовски узко, — заключил Чон, сделав пару поступательных движений. Они явно не готовились к такому исходу событий. — Надеюсь, у тебя в боковом кармане не только нож, но и смазка. — Поебать, — шепчет Серендипити, уперевшись лбом в сиденье водительского кресла. — Как же ахуенно, — Чонгук набирает темп, трахая его уже двумя пальцами, под звуки негромких жалобных стонов над ухом. Каждый раз, когда он толкался внутрь, расширяя проход сильным давлением, а затем вытаскивал почти полностью, настолько яркие и острые ощущения туманили рассудок. Пальцы Чимина с силой впивались в коленки Харли, отчаянно стараясь удержать дрожащее тело на весу. Чимин не заметил, как он обессиленно откинулся назад, наблюдая за тем, как Чон вскрыл презерватив и заменил пальцы на член. Чонгук провел рукой, оголяя соблазнительно подтянутый живот Чимина. Пальцы скользили по талии и рёбрами, пока не наткнулись на преграду из ткани под футболкой. На бронежилет было не похоже, даже если он был ультра-тонкий. Что это?! Что закрывает грудь Серендипити? «Что же ты скрываешь?» — об этом он подумает позже, не когда в его руках задница Середипити, сжимающая его член при каждом толчке. Ноги Чимина висели на сгибах локтей напарника, сам же он упирался спиной в руль автомобиля. Чонгук же упирался ногами в пол, при этом держа на себе Чимина. Этот секс точно войдёт в список экстремальных «публичных выступлений», но им было абсолютно наплевать. Вены на шее Харли вздулись, ведь он вдалбливался в задницу Чимина, фактически держа его на весу. Он не мог позволить коже соприкоснуться, это было слишком для него. Толчки становились все глубже и быстрее, ноги сводило от напряжения, руки затекли, весь организм требовал разрядки, которую, к счастью, не пришлось долго ждать. Чимин кончил первым, содрогаясь всем телом, пока член Чонгука все еще скользил внутри его задницы. Сперма залила оголившийся живот, стекая вниз. Пространство вдруг потеряло четкость, и все, о чем он мог думать в данный момент, это то, как же ему ахуенно хорошо. Чонгук кончил следом, почувствовав, как сильно сжимается Чимин. Кое как они натянули на себя одежду и привели себя в порядок. Вывалившись из машины на ватных ногах, Серендипити доковылял до заднего сиденья, на котором лежала винтовка. — Блядство, — усмехался Чимин, понимая, что у него дрожат не только ноги, но и руки и, кажется, все тело. Сделать выстрел с такого расстояния, да еще и с трясущимися руками, весьма непросто. — Я помогу, — подошедший сзади Чонгук приобнял Чимина, помогая зафиксировать в руках винтовку, сокращая дрожь до минимума. Он крепко сжал руку напарника, позволив перенаправить вес на себя, но при этом между ними осталась все та же дистанция. Выстрел. Попадание. — На миссиях больше не трахаемся! — серьезно заявил Серендипити, небрежно отдавая винтовку Харли. Неужели до него дошло?! Только сейчас он понял, что они подвергают себя опасности, находясь вместе и предаваясь безрассудству. — Эй, зефирка моя мягонькая, ты идёшь или как? — крикнул Чимин, выглядывая из люка на крыше. — Так-то я не могу вести, ты затрахал меня до смерти. И адреса я твоего не знаю, теперь трахаемся только у тебя. Я уже не молод для такой аэробики, сам понимаешь. «Сейчас бы закурить», — подумал Чон, глядя в небо.