***
10 апреля 2023 г., 11:18
В настоящее время Галина Андреевна возглавляет не только Особое Экспертно-Расследовательское Управление. Учебный центр при ОЭРУ также под её командованием. Новые здания: учебные корпуса, общежитие для курсантов и преподавателей, администрация Учебного центра — расположились по периметру вокруг старого здания Особого Отдела. Новые здания выполнены ансамблем, в едином современном стиле: cверкающие, устремлённые ввысь. Оттого старое строение кажется приземистей, ещё больше напоминает сурового бойцового пса.
Вид из окна кабинета генерал-майора тоже изменился. Раньше из четырёх окон Галине Андреевне открывалась парковка специального транспорта Особого Отдела, шлагбаум с будкой охранника на центральном въезде, вид на старое полузасохшее дерево, да грязная лужа посреди двора. Не совсем посередине — ближе к дереву. Сейчас дерево словно стало ровнее, раскинуло зелёную крону, отбрасывая спасительную и очень уютную тень на скамейки рядом с собой и с фонтаном. Лужа, оказавшаяся загрязнённым источником магии, благополучно очищена от прорех. Стараниями Василия Михайловича не без помощи Туза превращена в фонтан на самообеспечении. Универсальный магический источник: вода, воздух, огонь, земля. Каждая стихия прикладывает усилия — фонтан бьёт круглый год. Красиво.
Парковка спецтранспорта перенесена. На освободившемся месте оборудован плац и небольшая тренировочная площадка, где как раз сейчас капитан Лампарт нещадно гоняет курсантов. Галина Андреевна открывает одно из окон, обращает внимание, как дёрнулась в сторону звука чёрно-красная голова. Теплом внутри: услышана. Замечена. Капитан Лампарт всегда замечает всё, связанное с Галиной Андреевной. Однако от занятий не отвлекается. Внимательно следит за проходящими дистанцию, отдаёт команду:
— Леонова! Пошла!
Леонову Галина Андреевна помнит. Отчаянное положение у девочки: если сейчас не сдаст капитану полосу препятствий, неизбежно отчисление. Генерал-майор очень сочувствует Леоновой, но ничем не может помочь: Леонова сама отказалась от перевода на экспертное отделение. Пошла ва-банк, как Галина Андреевна когда-то. Та, что сейчас внимательно наблюдает за прохождением дистанции. Высокая девушка эта Леонова, с Галину Андреевну ростом, если не выше. Такая же длинноногая, длиннорукая, такая же высохшая от бесконечных занятий на турниках и рядом, как Гроздева времён учёбы в академии.
Леонова вообще на Галину Андреевну чем-то похожа, вот и следят за прохождением дистанции огромные синие глаза генерал-майора. Туманится взгляд, оживают воспоминания, и вот уже не Леонова — сама Гроздева зелёным курсантом бежит по полосе препятствий. Не по стометровой у административного корпуса Особого Управления. Трасса на полигоне академии намного длиннее и сложнее. Стиснув зубы, сбивая локти. Мордой в грязь, проползти по-пластунски, вскочить, кувырок, снова в грязь. Облизнула губы. Сколько сожрала земли и бактерий? Сердце бьётся где-то в ушах. Песок скрипит на зубах. Плевать! Ей не просто добежать бы, ей добежать бы первой. Сама поставила себя в такие условия: отказалась от перевода на отделение с меньшей физнагрузкой. Теперь ей только вперёд или домой с позором. Значит, только вперёд, потому что возвращение — не выбор. Работают все мышцы, натужно натружены от запредельных усилий. Руки согнуты, острые локти напоминают рычаги древнего локомотива. Строение её тела на полосе препятствий имеет как плюсы, так и минусы. Там, где приходится низко наклоняться, у её низкорослых коллег-сокурсников преимущество. Длинноногая, острая — ей приходится складываться втрое там, где им необходимо лишь немного нагнуться. Зато при перепрыгивании препятствий высокий рост и длинные ноги, умелые резкие движения длинных рук — как рычагом вытолкнуть себя вперёд, подтолкнуть — очевидное преимущество. И при прохождении стены: те, кто ниже ростом, исключительно из соображений физики тратят больше усилий. Ей надо слегка оттолкнуть себя от земли, и она уже на вершине.
— Гроздева! Помоги!
Вот чёрт! Он стартовал первым, значит, прыгает тут уже какое-то время. Никак не дотянуться до края стены, не зацепиться пальцами. Она собьётся с ритма, нарушит дыхание, потеряет несколько драгоценных секунд. А он получит незачёт. Такой же кандидат на вылет. Мгновение на размышления, седлает стену, резко наклоняется. Инерция его прыжка, её рука, дёрнувшая вверх вовремя — соединение усилий. Есть! Пальцы сокурсника и соперника зацепились за стену, а затылок пришёл ей в подбородок. Удар и резкая боль. Прикусила язык. К песку на зубах присоединился привкус крови.
— Гроздева! Три… два…
Не стала дожидаться. Окончание обратного отсчёта означает поражение. Преподаватель объявит: «Убита, Гроздева. Сойти с дистанции». Перекинула себя вперёд, кувырок. Мешком повалилась — дрожащие ноги не выдержали веса тела. Вскочила. Сплюнула кровавую юшку, восстановила дыхание и дальше, дальше, дальше. Металлический привкус во рту. Не только от прокушенного языка. Давно. Правый бок не просто колет — весь организм заливает болью. Не до красивых жестов: в следующее препятствие — грязную лужу, называемую «водной преградой» — падает плашмя. Холодная бурая вода заливается в рот, попадает в глаза. Неважно. Важно сохранить оружие в боевом состоянии. На отсечке будет проверка, затем — стрельба. На улице — не месяц май, руки замёрзли и дрожат. Длинные пальцы покраснели, кое-где кожа потрескалась. От маникюра, самостоятельно выполненного в стенах казармы подручными средствами, не осталось и следа. Руки — в помойку. Как такими руками стрелять? Настреляет, куда она денется. Ей надо быть первой, и она готова ползти до финишной линии, вгрызаясь в землю, если понадобится. Придёт на финиш, свалится. Морда красная с синими пятнами от недостатка кислорода. Слюни, сопли, со свистом и хрипами вдохи и выдохи — никак не продышаться, воздуха не хватает. Мутное сознание. Шумят вокруг, кто-то ходит. Кажется, поздравляют. Всё-таки первая, Гроздева. Наплевать, как она выглядит — не подохнуть бы на пике триумфа.
— Дыши, курсант. Дыши!
Первое время сокурсники-юноши посмеивались. Ну куда такой в полицейскую академию? Разве только в древнюю одноимённую американскую комедию, на потеху публике. Высокая, острая, хищная. Осанка и взгляд королевы. Ей с такими данными вышагивать километры по подиумам мира, а не сдавать нормативы:
— Одни на всех! Преступник не будет определять ваш пол и пропускать девушек вперёд! Разве что в расход или насиловать! Гроздева! На позиции! Марш! Пошла, пошла!
Жесты плавные и неспешные — королевские. В стенах академии, на занятиях в аудиториях, почти невозможно представить, что Гроздева способна на быстрые движения. Длинные руки, длинные ноги, острая, слегка угловатая. Об угловатости знает, потому двигаться старается сглаженно, плавно. Ходит не быстро, даже если торопится. Длинноногая — нет необходимости ускоряться, достаточно удлинить шаг. Широкий шаг длинных ног усиливает сходство с моделями. Могла бы и по подиуму. Ей было лет пятнадцать, когда достигла максимума в росте. Мама переживала, что будет расти и дальше, но, к счастью, остановилась. В пятнадцать одноклассница потащила её с собой на кастинг. Одноклассница не прошла, а спокойно читающую Гроздеву заметили в коридоре, потащили в студию, заставили пройтись по подиуму. Длинные ноги, длинные руки, уверенное владение спортивным телом, а главное — взгляд в конечной точке. Свысока, замораживающий. Завораживающий взгляд огромных синих глаз. То безразличие, которое многих заводит до фанатичного поклонения. Галине Гроздевой скучно стало через неделю. Через две, не слушая уговоры модельера, заявила об отсутствии интереса к данной профессии и ушла.
— Упор лёжа! Встать! Упор лёжа! Держим корпус! Встать! Упор лёжа! Встать! Двадцать кругов!
Давно никто не смеётся. Благодаря занятиям рукопашным боем в академию пришла физически подготовленной, но всё же тяжко. Особенно трудно было поначалу — подушку кусала и выла в неё же от боли в мышцах. Голова гудела пустотой от усталости, но заснуть не давали судороги в перенапряжённом теле. Только одна мысль: «Не ной, Гроздева! Не ной, сама хотела!» Марш-бросков на полигоне вне зависимости от погодных условий в полной выкладке — этого хотела? Бесконечных отжиманий и подтягиваний вровень с мужским составом? Получается, да. В академии, на факультете подготовки командного состава внутренних войск и правоохранительных органов есть отделения с облегчённой программой физической подготовки. Девушки чаще всего выбирают эти отделения или переводятся после первого семестра. Именно к ней на вводном занятии обращался тренер, объявляя о возможности перевода. Выглядела курсантка Гроздева наиболее неподходящей и упрямой.
Подготовка курсантов в академии на отделении, выбранном Гроздевой, поговаривали, от подготовки спецназа отличалась только отсутствием выезда на реальные дела и захваты. И никакого джентельменства на учебных трассах. Разбиты на две группы: условная полиция и условные преступники. Поймать и обезвредить — задание для первых, уничтожить преследователей — для вторых.
— Меня закидываем.
— Основания?
— Я легче каждого из вас.
Сухая и жилистая. Спортивные лифы раздавливают острую грудь до состояния невидимости. Расчёт верен: женщина с типом мускулатуры Гроздевой легче мужчины таких же и несколько меньших размеров. Она сможет подсадить на уровень окна второго этажа мужчину, но в этом нет необходимости. Потратит больше сил, вся группа ничего не выиграет. С начала первого курса преподавателям видно — лидер. В первом семестре было восемь девушек, включая Гроздеву. Осталось три. Статистика и законы анатомии неумолимы. Женщине объективно сложнее в равных с мужчиной условиях при завышенных требованиях к физической подготовке. Бывают исключения, конечно, лишь подтверждающие правила. Развитие мускулатуры по мужскому типу, сбой гормонального фона опять же в сторону мужских гормонов. У Гроздевой — ни того, ни другого. Женщина, и всё в ней в пределах нормы. Как следствие — бесконечная работа над собой. Результат: смогла. Стихли смешки со стороны однокурсников. Сошли на нет придирки преподавателей.
Выезд на полигон — отдельное испытание. С первых дней обучения в академии Гроздева одна из первых по академическим дисциплинам. Полигон даётся куда сложнее. Для курсантов-девушек единственная поблажка: отдельная комната, бывшая раньше комнатой преподавателей, да возможность посещать душ не по команде, всем взводом, а по мере надобности. В остальном — всё то же, что для курсантов мужского пола.
— О средствах гигиены озаботиться заранее. До ближайшего населённого пункта от полигона несколько километров. Никто специально не будет ни давать увольнительную, ни сопровождать вас при покупке прокладок или что вам там надо.
Проникновение в здание, занятое условным противником. Гроздева разрабатывает план, воплощает. На отлично! Решения стремительны, уверены, продуманны, мгновенны. Группа преподавателей, включая Евгения Бруновича, наблюдает за действиями курсантов с помощью современных средств слежения. Гроздева не докладывает о каждом шаге, не ждёт подсказок. Ясно дано задание: обнаружить, обезвредить условную группу террористов. Она не рассуждает — выполняет. В команде работает на команду. Преподаватели переговариваются: даже если не поставлена главной, перехватывает лидерство. Как в данном случае. Проникновение в здание через окно второго этажа исполнено, как по учебнику. Чуть ранее осмотрели здание, вычислили примерное местонахождение всех членов группы противника, приняли решение о штурме.
Гроздева действует быстро, аккуратно и бесшумно. Безошибочно. Внутри закрепляет трос для остальной группы, идёт на разведку, не дожидаясь остальных. Рискует, но риск оправдан, а победителей не судят. Успевает снять двух наблюдателей противника. Не убиты — обезврежены, обездвижены. Как и требовалось. Напарник лажает — старается оттеснить, заслонить — вроде как дама. Тем самым взглядом, что восхищал видевших её на подиуме, пресекает пререкания. Никакого джентельменства. На равных. Курсанты быстро поняли: если в группе Гроздева, противники могут не дёргаться. Проще сдаться сразу — всё равно достанет тощая стерва.
***
Леонова прошла полосу препятствий. Как — Галина Андреевна узнает позже, у капитана Лампарт. После занятий капитан зайдёт в кабинет, нахально устроится в самом неудобном для начальского кабинета кресле. Или окажется значительно ближе. Вплотную. Обожжёт длинную шею именем на выдохе. Тогда Галина Андреевна про Леонову спросит. Если вспомнит, конечно. — А почему тебя так интересует Леонова? — Не знаю. Мне кажется, способная девушка. Жалко терять такие кадры. И знаешь, немного меня в академии напомнила. — Откуда слово «жалко» в лексиконе генерала? — ухмылка наглая. Голос наглый. Абсолютно всё наглое в этом невероятном создании. И невероятно желанное. И вопрос будет задан прямо в губы. Галина Андреевна потеряет контроль. Растает Снежная Королева, как было до этого, как будет после. Попытается взять себя в руки: — Тысячи раз просила: не на работе. Боги! Прекрати... Отставить, капитан… Чёрт! Перестань, прошу тебя! — Есть отставить, госпожа генерал. Прошла твоя Леонова, не переживай. А какой ты была в академии? Расскажешь? — Дома. Сейчас нужно работать, — поправит волосы, застегнёт верхние пуговицы, восстановит дыхание — приведёт себя в порядок. Да, сейчас нужно работать. Как она представила, так и будет. Её кабинет беззастенчиво оккупирует наглый захватчик. Возможны нюансы. Потом, после занятий. Сейчас капитан Лампарт работает с курсантами, и Галине Андреевне необходимо заняться делами. Оставить окно на проветривание, вернуться в кресло, с головой погрузиться в компьютер и бумажные документы. — Галина Андреевна, Кандауров с докладом. — На линии? — В приёмной. — Пригласи. Спасибо, Радо. Всегда предельно вежлива с сотрудниками. Они платят ей тем же. Система порталов упростила коммуникацию между подразделениями разросшегося на всю страну Управления. У неё в подчинении не только Учебный центр и ОЭРУ в Городе. От Столицы до города на побережье распростёрлась власть Снежной Королевы. Кандауров сам вызвался возглавлять отделение в Северной Столице. Ему невыносимо было видеть новые отношения Галины Андреевны. Она не стала возражать — отпустила. Зачем же зря терзать мужика? Хотя было дело, он пытался подмять её под себя. Ухаживания Кандаурова дольше, чем приставания Доли, имеют более глубокую историю. Возможно, повернись всё по-другому, реши юная Галина подчиниться требованиям молодого Александра, Особый Отдел возглавил бы он. А Галина Андреевна стала бы домохозяйкой, может, счастливой матерью двух-трёх детишек. Хотя была бы она счастлива без своего детища — Особого Отдела? Вряд ли. Не из тех она женщин, очевидно же, кто с удовольствием посвящает себя домашним занятиям. Странный сегодня день, весь переполненный воспоминаниями. Сложными, многоэтажными. В дверях её кабинета неловко топчется полковник Кандауров — снимает фуражку, поправляет почти полностью поседевшие волосы, зачем-то водружает фуражку обратно — а она видит майора, и у майора Кандаурова седина едва припылила виски. Когда это было? Первый день майора Кандаурова в Особом тогда ещё Отделе, недавно сформированном. В тот день майор пришёл не один — в своей памяти привёл молодого красавца-курсанта Сашу Кандаурова, пробудил воспоминания в Галине Андреевне, тогда ещё полковнике. Теперь-то она помнит. Саша, конечно, был прав, посыпая пеплом голову при приёме на работу здесь же, в кабинете Галины Андреевны. Но она сжалилась. Не стала указывать на просчёты. Давнее дело, прошлое. Что там! Она и вспомнила-то Кандаурова не сразу.***
Нет, она не относила себя к феминисткам. Давала сокурсникам почувствовать себя мужчинами. В мирной обстановке: отодвинуть стул в столовой, пропустить вперёд в дверях. Со спокойным достоинством принимала ухаживания до определённого предела. Улыбалась прохладно, общалась по делу, в меньшей степени — на отвлечённые темы. Оживлённой общительной хохотушкой Гроздеву, конечно, не назвать, но и не хмурая заучка. Вполне в состоянии поддержать светскую беседу. У неё нет закадычных друзей. Почти со всеми на курсе в ровных приятельских отношениях. Знает о завистниках, о перешёптываниях за спиной. Игнорирует. Вежлива и дружелюбна особым, свойственным ей холодным дружелюбием с чётко очерченными границами. На заданиях у курсантов нет пола. Есть боевая единица Гроздева, не хуже прочих многих подготовленная. Отставленные злопыхатели поговаривали, что причина недоступности Гроздевой — роман с преподом по криминалистике. Их встречали вместе в городе, заставали в столовой кампуса за оживлёнными разговорами. Ему она улыбалась тепло, смотрела, кажется, восхищённо, насколько данный эпитет применим в отношении к Гроздевой. Внешность Галины предполагала толпы поклонников. Особенность факультета по части состава студентов — подавляющее большинство студентов мужского пола — увеличивала статистическую вероятность. Однако ухаживания однокурсников Гроздева игнорировала. Получила клеймо фригидной, убеждённой девственницы, монашки и лесбиянки. «Определились бы. Взаимоисключающие понятия», — рассуждала Гроздева равнодушно. Ей не привыкать к приставаниям, к следующим за отказом излияниям желчи. Однажды перед спаррингом на ринге: — Да я б ей лучше вдул! — Скажи, что пошутил, — пробило брешь в ледяном щите безразличной обычно Галины. Громко сказал, все слышали. Гроздева выдержана, но не бесчувственна. — И не подумаю. — Гроздева! В ринге покажешь, что ему лучше! Прекратить пререкания! В ринг! Почему фраза так зацепила, что не проводила анализ, не изучала противника — сразу пошла в атаку. Смешки по залу подлили масла в холодный огонь ярости. В запале пропустила два первых удара: в нос, по касательной, и всей силой по рёбрам. Не обратила внимания — так разозлилась. — Брейк! Гроздева, стоп! Стоять, твою мать, курсант! Длинные руки, длинные ноги. Обрушила градом, всю злость конвертировала в удары. Голова, корпус, прямой в голову, снова руками по корпусу. Прижала к канатам и отходила по полной. Устроили курсантам развлечение в рамках учебной программы. Спарринг со старшим курсом. В партнёры Гроздевой достался курсант с четвёртого. Не с того он начал знакомство, ох не с того. Сокурсники Гроздевой, стоявшие рядом, слышали диалог. Хоть и мужчины, как он, такого способа подката не разделяли. Хотя бывало, что уж, поначалу, довольно грубо, но всё же не так. Теперь-то Гроздеву на курсе все хорошо знали. Относились, правда, по-разному, но в целом, в общем, неплохо. Помимо прочего, командный дух: своим высказыванием старшекурсник, получается, задел всех и каждого с курса. Если Гроздева с ним на ринге не справится, курсанты уже приняли решение обсудить за пределами спортзала манеру разговора с девушками. Галина чувствовала поддержку, однако привыкла полагаться на собственные силы. Она не нуждается в заступниках и хорошие манеры хаму в состоянии привить самостоятельно. Не в первый раз. Он крепче и тяжелей, но коренастый, руки-ноги коротковаты. Уложила. Сплюнула. Вдувальщик, твою мать. Кто кого в итоге? — Ну ты даёшь! — Глянь, Гроздеву можно вывести из себя. — Ага, и попасть в медпункт. Если не в реанимацию. Вокруг поверженного соперника суетились тренеры, врач из медпункта, пара его одногруппников. Перчатки с Гроздевой снимать никто не спешил. Ладно, и тут сама справится: потянула шнуровку зубами, ослабила. Вытянула руку из одной перчатки, утёрла пот со лба тыльной стороной ладони. Со второй перчаткой проще. Обвела спортзал взглядом. Сокурсники криками и свистами выражали одобрения всем и каждому из её действий. Старшекурсники хмурились молча. Как бы не стенка на стенку после пары. Ничего, справятся. Она уже мысленно расставляла, как в шахматах, фигуры приятелей против старшекурсников, когда подоспел тренер: — Это спарринг, Гроздева! Дружеское спортивное соревнование! Не бойня! Ты охренела?! — Виновата. Разозлилась. — Выговор в личное дело! Эмоции в бою надо держать в узде. Думать. Думать, Гроздева! Первый и единственный выговор за всю её карьеру, в личное дело, кстати, так и не занесённый. Палец тренера больно и обидно тыкал в умный лоб. Согласна: хоть и выиграла, выволочка заслужена. Отдышаться никак не удавалось, но спала пелена ярости. Партнёра по спаррингу унесли на носилках без сознания. Тренер вгляделся внимательней: — Где болит? — Всё в порядке. — Отвечать, Гроздева. Футболку задери. Где? Рёбра? Сложнее всего ей даётся наука подчинения. Выполнение приказов без рассуждений. Тренер сам обнажил правую сторону — на рёбрах красновато-розовым расцветало место удара. Чуть тронул — пронзило болью. Потянула футболку вниз, не удержалась — вскрикнула. Скрючилась с креном вправо. Пропустила два удара. Последствия удара в нос скоро проявятся — будет ходить красивой, как панда, в чёрных очках гематом. Бог с ним. Последствия второго куда неприятней и опасней — сломано ребро. — Она со сломанным ребром его уделала в пыль, прикинь? — Зверюга! Гроздева — Железный Кулак. — Чёртов Халк! — Чем ты думала, продолжая бой с травмой? О чём ты думала, Гроздева? Через полтора месяца первенство, а ты — всё! Считай, не в форме. Кто будет академию представлять? — Я восстановлюсь. — Восстановится она! Думать. Надо. Головой! Головой, Гроздева! Шагом марш в медпункт! Кандауров! В сопровождение! — Сама справлюсь. — Отставить обсуждать приказы! Ковыляла по спортзалу, полыхая от стыда. Одобрительные выкрики сокурсников перестали радовать. Слова тренера глубоко пустили корни и в умную голову, и в душу. Думать, Гроздева. В любой ситуации не подчиняться слепым эмоциям. И всё же обидно: тренер прав, конечно, но мог бы и в сторону отозвать. Для чего было отчитывать при всех? — Круто ты его! Обопрись на меня. Тогда и познакомилась с Сашей Кандауровым, однокурсником незадачливого спарринг-партнёра. Дёрнулась нервно, встала в стойку. Всё сильнее крен вправо. Отступил спортивный азарт, нахлынула боль. Переносица ноет, но главное, конечно, ребро: ни вдохнуть толком, ни держать корпус прямо. Воздуха и без того не хватает, а тут ещё дурацкий кашель, от которого боль стократ усиливается, до потемнения и слёз в глазах. В таком состоянии её и уличный хулиган ушатает. — Да ты не хорохорься, не обижу. Я всё слышал. За дело получил. Хорошо было бы, если бы каждого такого «ухажёра» каждая девушка так могла научить уму-разуму. Звать-то тебя как, Терминатор в юбке? Я — Кандауров Саша, думаю, понятно, что с четвёртого курса. — В шортах. Галина. В провожатых не нуждаюсь. — Что в шортах? — Терминатор. Не в юбке. В шортах. В спортивных трусах, если точнее. Помощь Кандаурова оказалась всё же кстати. Вдохнуть глубоко никак не удавалось, кружилась голова. Друзья поверженного у медпункта встретили победительницу не слишком восторженно. Не избежать бы ей повторного спарринга, если бы не Кандауров. Похоже, уровень его авторитета на курсе был довольно высок. Приказ тренера исполнил в точности, даже с превышением. Перелома у Гроздевой, к счастью, не было, подозревали трещину — тоже мало хорошего. Галину оставили в лазарете на пару дней для наблюдения, обследования и лечения. Кандауров приходил, проведывал. Говорил, привык любое дело доводить до конца. К выписке признался — понравилась. Очень. Красивая девушка и с характером. Судя по оживлённым диалогам, Саша мог расчитывать на взаимную симпатию. Прощаясь у корпуса младших курсов, предложил сходить в увольнение вместе. — Если дождёшься следующего. — А почему не в это? Вместо ответа указала на переносицу и тугой корсет на рёбрах. Хищный нос, острый. Тонкие ноздри — такие ещё называют аристократическими. Врач в медпункте проверил — ни перелома, ни смещения. Но синяк будет знатный, несмотря на приложенный холод. Уже разлилась под синими глазами огромная гематома. Гроздева выглядит, как жертва жестоких побоев. Белокожая, значит, будет ещё заметней. Сначала синее с фиолетовым, затем — жёлто-чёрное. Что уж говорить о трещине в ребре. Да, она права. Через увольнение пройдёт почти две недели. Если и останутся следы боя, то почти незаметные, желтоватые. Да и вообще придёт в себя.***
Он был красавчиком в студенческие годы. Да и сейчас ничего. Ей только неинтересен совершенно. По дороге в Особый Отдел Кандауров думал, что постаревшая, расплывшаяся от сидячей работы, одинокая незамужняя Гроздева падёт ему на грудь, простит ошибку молодости и согласится на всё, лишь бы повторил предложение идти с ним под венец. Конечно, он видел фотографию в деле, но фотографии редко передают стопроцентное сходство. На фото в личном деле Гроздева выглядела неплохо. Он ещё продумывал, как бы потактичней избежать разговоров о прошлом. А она при приёме на работу его даже не узнала: — Что тут у нас? Кандауров Александр… — запнулась, заглянула в бумаги на столе, разыскивая отчество. А он вошёл к ней в кабинет и застыл столбом. Хорошо, что стойка «смирно» от стояния столбом почти не отличается. — Да вы проходите, майор, присаживайтесь. И голос её. И поворот головы. Он-то её прекрасно помнил, как оказалось. Опасался, правда, не того: известной всем мстительности брошенных когда-то женщин. В воспоминаниях перед ним представала молодая Галина в курсантской форме, острая, для женщины широковаты плечи. Хотя, возможно, погоны создают такой эффект. Вошёл в кабинет и обомлел. Галина Андреевна освежила в памяти послужной список нового сотрудника, навязанного министерством, подняла голову. Те же глаза — синие, огромные. Тот же взгляд — колючий, пытливый. Однако девушка-курсант Галина проигрывала Галине Андреевне, госпоже полковнику, по всем фронтам. Нельзя сказать: расцвела. К таким женщинам не подходят ботанические метафоры. А вот возраст идёт на пользу безоговорочно. — Ты не узнала меня, Галина? — Давайте попробуем обойтись без фамильярностей, господин майор. Кем бы вы ни были прикомандированы, с сего дня вы являетесь моим подчинённым, и причина перехода на «ты» должна быть достаточно веской и обоснованной. — Да куда уж обоснованней! Ты что, действительно меня не помнишь? Взлетела говорящая бровь. Длинные пальцы тронули лоб. Продольная морщина углубилась в попытке вспомнить… — Вы учились в академии, я вижу. Мы могли пересекаться по учёбе, но если бы я помнила всех, с кем так или иначе пересекалась в академии… — Вряд ли ты со всеми пересекалась так, как со мной! — Кандауров… Кандауров… Александр Кандауров… Кандауров… Господи, Саша? Прости, сразу не узнала. Она всегда умела удивлять — это он тоже вспомнил. Сам тогда её бросил. Боялся истерики и выяснения отношений, но Галина восприняла спокойно: — Да, ты прав. Я не готова жертвовать карьерой ради устройства быта. Он первый заговорил о браке и совместной жизни. Надо было подать рапорт в установленной форме, заявить о неуставных отношениях с последующим вступлением в брак. Только так можно было избавиться от угрозы отчисления — в академии довольно суровые правила. Она тогда курила — ввязалась в глупейший спор с однокурсниками, что сможет бросить в любое время, когда захочет. Кандаурову нравились редкие всплески эмоциональности в холодной и выдержанной обычно Галине. Азартна вот. Тем и привлекла внимание на спарринге. Встречались на его территории. Ему казалось, ей будет проще договориться с соседками, ведь у него в комнате восемь человек. Однако выяснилось непредвиденное затруднение: Гроздева, оказывается, нравится не только мужчинам. Ревнивая обида одной из соседок на её отказ и счастливого соперника показалась Кандаурову серьёзным препятствием. — А почему ты не доложила о приставаниях? — Если бы я докладывала обо всех приставаниях, на курсе не осталось бы и половины. Наличие соперницы в одной комнате с его девушкой настроения не поднимало. Чёрт его знает, что они там делают. Нет, в Галине он не сомневался, но… В любом случае, на его предложение доложить командованию об их взаимоотношениях она ответила отказом. Заявила, что не готова ни к браку, ни к переводу на другое отделение. И вообще, у неё в планах карьера. Если его не устраивает, они могут расстаться хоть сейчас. Он пояснял, приводил логичные доводы и веские, как ему казалось, аргументы. Она улыбалась: — Давай ты бросишь учёбу и планы на жизнь и займёшься домом? Не хочешь? Странно. Почему меня должно заинтересовать твоё предложение? Её устраивало то, что у них было. Нельзя сказать, что Галину Гроздеву совершенно не беспокоила удивительная для девушки её возраста незаинтересованность в личных отношениях. В неё влюблялись, за ней ухаживали. Она пыталась. Во всех попытках до Саши ей удалось добраться пару раз до стадии поцелуев, после которых сомнительные слюнявые удовольствия были вычеркнуты из списка желаемого. Может быть, правы сокурсники, обзывая её фригидной? Она предположила, что бесчувственность связана с неподъёмной потерей — слишком недавно не стало мамы — и думать об отношениях перестала. С Кандауровым вроде начало получаться. Он ей нравился. Открытый, честный, вечно в позе благородного рыцаря. У них нашлось немало общего. С ним было интересно. Многочасовые беседы, и прикосновения его не отвратительны. Возможно, именно так должна выглядеть влюблённость? Таким вопросом задавалась молодая Гроздева, потому, наконец, решила дойти в отношениях именно с Кандауровым до логического завершения. Надёжный, разумный — чем чёрт не шутит, может, и дальше. Ничего особенного, кроме вполне терпимой боли и некоторого количества приятных ощущений, при первом сексе с Александром Галина не испытала. Читала: такое бывает. Читала: возможно, в дальнейшем, когда партнёры лучше узнают друг друга, когда выяснят все предпочтения. Теперь-то Галина Андреевна знает, что надо было не читать. Ему хотелось большего. Семья, красивая жена, дети. Разве многого хотел? Готов был идти на уступки: не требовал, чтобы она бросала академию. Вполне удовлетворился бы её переводом на отделение с щадящими условиями. Пусть даже работает после выпуска, но на спокойной должности. Юристом по гражданскому, семейному, трудовому праву. Да мало ли тихой непыльной работы для женщины в юридической сфере? Она усмехалась, спрыгивала с подоконника. Натягивала на длинные ноги штаны от полевой формы. Заправлялась по уставу, накидывала куртку: — Вот сам туда и иди. — Но я — мужчина! — Вам тоже можно. Мне пора, Саш. Не люблю беспредметных разговоров. Получалась странность: о его романе знал весь курс. Ведь, если семь соседей по комнате знают, естественно, пойдут слухи. Её видели с ним в Городе, на свиданиях. Она возвращалась в общагу с цветами. Её однокурсники вроде и знали, но не было весомых доказательств. На последнем свидании он разразился гневной тирадой. Она, Галина Гроздева, ему не подходит по причине несоответствия его взглядам на идеальную женщину. Ему нужна в супруги настоящая женщина, а не коллега-соперник-собутыльник. Она слушала внимательно. После пожала плечами: — Всё сказал? Значит, я тебе в супруги не подхожу. Тему считаю закрытой. И разбежались. Каким же он был идиотом! Тогда, после расставания с Гроздевой, почти сразу влез в муторные, никому ненужные отношения с однокурсницей, что давно за ним бегала. Высокий и стройный красавец, был уверен, что проблем с поиском подходящей идеальной женщины у него-то точно не возникнет. Жестоко просчитался. В академии он всё старался попасться Галине на глаза с новой пассией, чтобы она оценила масштабы потери. Всё пыжился, всё что-то доказывал. Гроздева на провокации никак не реагировала. Откуда ему было знать, что логику в поступках обиженных мужчин Галина давно перестала искать? Здоровалась, проходила мимо, кажется, была искренне рада, что ему удалось так быстро найти ей замену. С однокурсницей в итоге ничего не сложилось, хотя она как раз была готова на что угодно. Всё что-то бегал, искал, чуть не заглядывал женщинам в зубы, будто покупал породистую лошадь. Кретин! Что он проморгал, вернее, кого, понял, как только увидел Галину Андреевну в кабинете. Понял, почему до сих пор холостяк. Её любил всё это время, с академии, и подсознательно искал похожую. А где ж такую взять, их же на заводе не штампуют. Снежная Королева. Идеальная женщина. — А может, нам попробовать снова, Галь? — Нет, Саша, извини. Я не совершаю одну ошибку дважды. — Значит, я всего лишь ошибка молодости? — Ну что ты! Ты — светлое воспоминание о студенческой влюблённости. Первой влюблённости, если тебя это утешит. Она улыбается спокойно и нежно. Кладёт руку на его руку. Узкая сухая ладонь, длинные пальцы. Теперь она не курит — бросила, как и собиралась. Её маникюр всегда безупречен — позднее он в этом убедится. Не испорчен ни полосами препятствий, ни внезапными спаррингами. На эту тему говорит с ним мягко, убирая из голоса металлические нотки, с едва заметной улыбкой понимающей грусти. Старается смягчить отказ — ей ни к чему истерики во вверенном ей коллективе. Воспоминания о влюблённости, как же! Да она бы не вспомнила, если б он не напомнил. Вряд ли он имел слишком большое значение тогда. Что уж теперь. Глупо её обвинять в бесчувственности и притворстве. Галина Андреевна хорошо училась в академии, а после долго и успешно работала. Опытный начальник. Умеет в психологию. Умеет подобрать нужные слова. Он читал её досье — один из лучших переговорщиков в Городе. Вот и сам поддаётся: смягчается горечь и боль от собственной ошибки в прошлом. Что уж. Она, конечно, отказала, но не всё сразу. Предстоит работа под её началом, а значит, масса времени доказать свою преданность и показать произошедшие в нём изменения. Так он думал тогда. Так надеялся все годы работы в Особом Отделе. Теперь надежды нет. Она в браке. Он слишком давно и хорошо её знает: она не из предателей. Если уж Галина решилась на создание семьи, для него она точно навсегда потеряна. Генерал-майор Гроздева Галина Андреевна встречает его в кабинете вопросительным взглядом. Никогда не любила долгих прелюдий: сразу к делу — её основная позиция и в работе, и… Впрочем, «и» к нему уже не относится. Из приоткрытого окна доносятся резкие приказы — капитан Лампарт обрабатывает курсантов. Галина Андреевна непроизвольно поворачивает голову на звук командного голоса на полосе препятствий. Один поворот гордой умной головы на длинной шее говорит о многом. Кандауров по старой привычке пришёл с цветами. Галина всегда любила цветы. Но и здесь опоздал: кабинет заставлен букетами. Она немного смущается: — У меня ни одной свободной вазы. А знаешь, подари Юле — она обрадуется. У неё счастливые глаза. Она чаще улыбается. В его голове никак не укладывается. По всем законам рыцарского благородства он должен быть счастлив, видя счастье любимой женщины, однако счастливым быть не получается. Особенно неприятные ощущения вызывает кольцо на длинном пальце. Она и раньше носила кольца, но никогда — на правом безымянном. Прослеживает его взгляд и прячет правую руку в ладони левой. Заметила горечь во взгляде, как ни старался спрятать — всегда была проницательна. Сверкает синий камень, зелёный камень. Синий — в цвет её глаз, он знает. Что означает зелёный — спрашивать не надо. Он шёл с намерением задать единственный вопрос: — Ты счастлива? Без вопросов всё понятно. А он, оказывается, до сих пор обманывает себя. Всё ещё на что-то надеется. По большому счёту, у него и дел-то в Управлении нет. Отчёт генерал-майору вполне мог привезти секретарь Кандаурова. Он проходит по кабинету чётким строевым шагом, кладёт отчёт на край её стола. Говорящая бровь Галины Андреевны слегка приподнимается, но хозяйка брови ничего не спрашивает. Умна. Кивает в ответ на его руку у фуражки, правильно трактует официальное приветствие — отдание чести старшему по званию. Ему трудно произнести уставное: «Разрешите идти, госпожа генерал-майор?». Она помогает: — Свободен, полковник. Можешь идти.
