Границы

      Долохов тяжело плюхнулся на диван, вытягивая ноги. Мстислав бросил быстрый взгляд в его сторону и покачал головой, возвращаясь к книге. Та была прочитана едва ли наполовину, но сюжет перестал увлекать ещё пару страниц назад. Слава продолжал переворачивать их из упрямства. С детства ненавидел незаконченные дела.       — Ску-учно!..       Слава снова посмотрел в сторону Антонина. Тот успел растечься по дивану: одна нога закинута на спинку, вторая — на полу. Впрочем, ничего удивительного. Мстислав наблюдал одну и ту же картину почти каждый вечер с тех пор, как временно переселился в квартиру друга.       — Спать иди.       Долохов только отмахнулся.       — Не, не хочу! Время ещё детское…       Он поскрёб рёбра, скрывающиеся под растянутой домашней футболкой. Зевнул. Потянулся, издавая громкий рёв. Мстислав поморщился.       — Долохов, уймись. Дай почитать в тишине.       Тот, казалось, его не слышал.       — О! Придумал! — Подорвался с места и исчез на кухне. — Славик, ты есть будешь чего?       Под аккомпанемент гремящего в холодильнике Долохова Мстислав действительно задумался. Есть не то что бы хотелось, но если за компанию…       — Неси что найдёшь.       Минут через десять Долохов вернулся с тарелкой бутербродов, двумя стаканами и зачем-то нарезанными дольками яблок. Слава вопросительно выгнул бровь:       — По какому случаю праздник?       Долохов пожал плечами. Подумал немного и ехидно улыбнулся.       — Ну, хочешь, я свечи принесу? Устроим романтический ужин…       — С бутербродами и… Что там ещё у тебя?       — Водка, — Долохов разулыбался ещё шире. — Но по такому случаю могу и вина достать.       Мстислав сделал глубокий вдох. Открыл было рот, чтобы в привычно язвительной манере обрубить сальные шуточки, но вдруг замер. В голову пришла идея. Если не одёргивать Долохова, тот наверняка сам струсит и свернёт концерт… Так ведь?       — Всё предлагаешь, — Слава едва заметно улыбнулся, откладывая в сторону книгу. Нашлось занятие поинтереснее: поймать Тоху в его же ловушку. — Что будешь делать, если я однажды всё-таки соглашусь?       — Исполнять угрозы, конечно!       Долохов даже в лице не поменялся. Нахально склонил голову к плечу, ещё не зная, что вскоре придётся столкнуться с последствиями. Мстислав с трудом сдержал смешок, предвкушая победу.       — Наливай. Но кислятину твою я пить не буду.       — Понял, — Долохов взмахом палочки приманил с кухни бутылку. — Тогда водка.       Мстислав хмыкнул на явное воодушевление друга. Знал же, что его спаивать бесполезно, но всё равно настойчиво пытался. Так уж и быть — Слава поставил себе мысленное условие — на этот раз снимет действие алкоголя только перед сном.       — Пить водку из стаканов… — Он насмешливо выгнул бровь. — Серьёзно?       Долохов, профессионально отмерив каждому, цокнул языком. Молча стукнул палочкой по стаканам, трансфигурируя их в рюмки.       — Лучше?       Слава поднял одну, покрутил перед глазами и милостиво кивнул.       — Приемлемо.       Звякнуло стекло. Обжигающая горечь опалила горло. Слава потянулся было за бутербродом, но в последнее мгновение передумал, выуживая из горки кусок яблока. Долохов расплылся в широкой улыбке. Почесал нос и снова разлил водку по опустевшим рюмкам.       — Ты вроде бы есть хотел…       Яблоко было сладким, сочным и заботливо очищенным от сердцевины. Прожевав дольку, Слава тут же потянулся за следующей. Долохов подтолкнул тарелку ближе, а к себе пододвинул бутерброды.       — Так после первой не закусывают!       Вопреки словам, он откусил от бутерброда сразу половину, и Слава коротко рассмеялся.       — Ну-ну… Странные у тебя представления о романтических ужинах.       — Так ты же… — с набитым ртом вытаращился на него Долохов, — …отказался, не?       Мстислав повёл плечами.       — Не припоминаю такого.       Пару секунд на лице Антонина отражалось прекрасное в своей редкости непонимание. Славе, правда, не удалось в полной мере им насладиться, потому что в следующее мгновение Долохов подскочил с места.       — О! Так это я мигом.       Стоило моргнуть — стало темно. Щёлкнул переключатель на кухне. Полумрак разогнал далёкий жёлтый свет из коридора. На стол и впрямь водрузилась свечка, которую Долохов ловко зажёг волшебной палочкой.       — Ну как?       Вид у Тохи был такой, словно он действительно ожидал вердикта с нетерпением. Сохранять строгий вид больше не получалось — Слава прыснул со смеху, прикрывая ладонью рот, чтобы не заржать в голос.       — Потрясающе, Долохов. Вот теперь-то я в полной мере могу насладиться твоим обществом.       — Выпьем?       Улыбка всё никак не желала сходить с лица. Слава тряхнул головой и поднял рюмку. Чуть подался вперёд, когда Долохов в своей излюбленной манере решил непременно «чокнуться». Ещё раз.              Вкуса третьей рюмки Слава уже не почувствовал. В груди уютно клубочилось тепло. Подумав немного, он подхватил со стола тарелку с яблоками и пересел на диван.       Гораздо удобнее, чем в кресле.       Долохов даже ухом не повёл. Чуть посторонился, давая больше пространства, и в два укуса прикончил очередной бутерброд. Отряхнул руки.       Слава спрятал расползающуюся улыбку за снисходительным вздохом. Взгляд раз за разом проходился по знакомым — практически опостылевшим за столько лет дружбы — чертам. Нелепый, хаотичный, буйный. Дурацкие крупные кудри, едва прикрывающие уши, вечная щетина на щеках. Карие глаза в неярком жёлтом свете казались непроглядно-чёрными.       Пропал однажды так неожиданно, что Мстислав всех знакомых на уши поднял. Волновался, планы строил… Пока не узнал, что друг за дело загремел в Азкабан. И ведь не попросил о помощи! Не сбежал на Родину.       Разве Слава не помог бы ему тогда?       Помог бы, конечно. Как и по первому зову примчался год назад в чужую страну.       — Чего?       Мстислав пожал плечами и отвернулся, привычно запирая вспыхнувшую злость.       — Дурак ты, Долохов, вот что.       — Да что опять-то не так?       Он не ответил. Опрокинул четвёртую рюмку, специально прокатывая мерзко-горькую жидкость на языке. Поморщился под пристальным взглядом.       — Не скажешь, так я тебя поцелую.       Пальцы неконтролируемо дрогнули. Голос Долохова звучал насмешливо, но глаза придирчиво следили за реакцией. Слава прищурился, удерживая обычно непреступный вид.       — Этим, по-твоему, должен заканчиваться «романтический ужин»?       — Почему нет? — Долохов рассмеялся, одним глотком осушая рюмку. — Да и не обязательно «заканчиваться»… Ты вон ещё яблоки не догрыз. Вечер в самом разгаре!       Придвинувшись почти вплотную, Антонин без зазрения совести стащил дольку из тарелки, которую Слава всё ещё держал на коленях.       — Так и?.. С чего я опять дурак-то?       Мстиславу захотелось отодвинуться, но в голове ясно вспыхнуло напоминание. Нет уж. Сегодня именно Долохов должен был спасовать и отступиться навсегда. Нельзя терять лицо.       — Раз спрашиваешь, то точно дурак. — Слава прямо посмотрел ему в глаза. — И методы допроса у тебя дурацкие.       Долохов ошалело моргнул, видно, не сразу сообразив, о чём велась речь. Облизнулся, прищурился. На пробу подался вперёд, застывая в паре сантиметров от чужого лица. Слава продолжал смотреть с немым вызовом.       Как далеко Антонин зайдёт, прежде чем поймёт, что?..       Додумать не вышло. Слава напрягся, ощутив, как чужие губы впечатались в его собственные. Распахнул глаза в неверии. Кожу заколола щетина. И… ничего. Долохов отпрянул спустя мгновение, хищно улыбаясь. Рассмеялся, качая головой. Потянулся за бутылкой.       — Видел бы ты своё лицо, Славик! — всё ещё посмеиваясь, выдал он, снова наполняя рюмки.       Мстислав сухо сглотнул, сомневаясь в собственной адекватности. Нет, он, конечно, подозревал, что Долохов безумен, но чтобы настолько… Смущённым тот не выглядел, как и раскаявшимся за нелепый поступок.       Долохов просто оставался Долоховым, несмотря ни на что.       Слава потёр рот тыльной стороной ладони — сухо, но кожу всё ещё покалывало. Антонин бросил на него взгляд и вновь затрясся в беззвучном смехе. Вот такое спустить Слава уже не мог.       Он резко выпрямился и поджал губы.       — И всё-таки нет… Совсем не ёкает, Долохов. Смирись! У тебя был всего один шанс, и ты его упустил.       Ехидные слова срывались без раздумий. Просто потому что Слава так привык. Привык отшучиваться и язвить в ответ, что бы ни происходило.       Долохов смерил его странным взглядом. Шумно выдохнул, хлопнул ещё рюмку. Задумчиво прожевал дольку яблока. Не ответил. Слава украдкой вознёс благодарности Госпоже. Лучше притвориться, что ничего и не было.       — Знаешь что, Славик! — Долохов оживился и подался к нему с горящими глазами. — Требую ещё попытку! Для чистоты… эксперимента, вот.       — Какую попытку? — Мстислав нахмурился, выдернутый из мыслей настолько резко, что восстановить контекст оказалось непросто.       — Я тебя ещё раз поцелую.       На этот раз Слава даже не пытался скрыть удивления.       — Ты что, уже пьян, Долохов?       — Никак нет! — Антонин расплылся в улыбке. — Ну что тебе, сложно, что ли?       Мстислав задумался. Разум, лишь самую малость прикрытый пеленой опьянения, начинал панически кричать «Отбой!», но врождённое упрямство не давало отступиться так просто.       Ему ведь ничего не стоило? Всего лишь поцелуй. И Долохов поймёт, что этими шуточками его больше не пронять. Слава решительно отставил тарелку с яблоками на стол.       — Хорошо. Валяй.       В воздухе словно струна лопнула. Два слова — и дыхание перехватило от разом потяжелевшего взгляда. Что-то неуловимо изменилось. Долохов снова оказался катастрофически близко.       Щетина всё ещё кололась. Поцелуй всё ещё был мужским, а руки, сжимающие плечи, — грубыми. Но Слава и сам не заметил, как закрыл глаза.       Горячий, влажный язык вынуждал и самому двигать губами. Размыкать их, то обрывая, то вновь возобновляя поцелуй. Ещё одно негласное соревнование: кто сдастся первым. Чужие ладони сместились, давя одновременно на затылок и ключицу. Слава вцепился в нелепую футболку Антонина, не давая прижаться вплотную.       Как будто граница и без того уже не была пройдена.       Долохов отстранился, шумно втягивая воздух. Слава дёрнулся назад, осознав, что на одну крошечную долю секунды подался следом. Отшутиться не вышло. В его губы снова впились, не оставив времени подумать.       Сердце предательски споткнулось. Пальцы скользнули по рёбрам, вжались в крепкие мышцы. Долохов — грёбанный монолит — только ещё сильнее вдавил его в спинку дивана. Языки сталкивались, вылизывали друг друга. Тяжёлое дыхание отдавало алкоголем.       За волосы ощутимо потянули, заставляя откинуть голову. Слава глотнул воздух и чуть не подавился им, когда кожу на шее прикусили. Охнул от неожиданности.       Долохов отпрянул.       — Чёр-рт.       Рывком отсел на другую сторону дивана, вперился взглядом в противоположную стену, с силой сдавил ладонями виски. Слава медленно моргнул, с трудом фокусируясь.       Сердце заполошно билось. Он снова провёл тыльной стороной ладони по губам, стирая остатки слюны. Мокро. От осознания происходящего судорогой сводило мышцы живота. Долохов не двигался. Тяжело дышал, глядя прямо перед собой. Стискивал пальцы до хруста и ни слова больше не говорил.       — Так быстро сдался?       Слава мысленно дал себе подзатыльник. Смолчать! Надо было смолчать, уйти в спальню, а на утро не вспоминать о дурацком соревновании, которое сам же себе и выдумал. Долохов медленно перевёл взгляд. Глаза его лихорадочно блестели. Он впервые смотрел так: жадно, плотоядно даже. Почти не моргая.       Мстислав, из последних сил сохраняя невозмутимость, приподнял брови. Скрестил руки на груди. Разгорячённой коже становилось холодно и неуютно без жара другого тела. Это неожиданно злило.       Долохов отчаянно рассмеялся. Сдул упавшую на глаза прядь, схватил со стола бутылку и приложился к ней. Сделав три больших глотка, уткнулся в сгиб локтя и как в последний раз втянул воздух. Встряхнулся, вновь прямо посмотрел на Славу.       — У меня встал. Представляешь?       Мстислав молча потянулся за бутылкой, пытаясь отсрочить момент ответа. Коснулся губами горлышка, гоня мимолётные сопливые мысли, которые даже оформиться не успели. Сделал глоток.       Он предпочитал думать, что голова кружилась исключительно от алкоголя.       Выпустил бутылку из рук Слава только после нескольких глотков, когда начало казаться, что язык и щёки загорелись изнутри. Горло сдавило спазмом. Он поморщился, глядя на веселящегося Антонина. И вдруг понял. Да тот над ним просто издевался!       Известный повеса, проводивший жаркие ночи едва ли не со всеми женщинами, которых видел… возжелал вдруг его? Мужчину. Почти сорокалетнего девственника с однозначными принципами.       Это зашло слишком далеко.       Мстислав растянул губы в опасной ухмылке. Злость отрезвила.       — Хочешь меня, Долохов?       Тот вскинул голову, на пару секунд оценивающе склонил её к плечу. Закусил губу. Раздумывал, как выкрутиться? Мстислав хмыкнул и поднялся с места, намереваясь прекратить этот цирк. По крайней мере, он умел признавать ошибки. И главная на сегодня — допустить, что у Долохова остались хоть какие-то границы приличия и совести.       — Хочу.       Мстислав пошатнулся, обернувшись. Долохов смотрел снизу вверх, едва заметно улыбаясь. Огонёк трижды проклятой свечи плясал в чёрной глубине радужки. И снова этот липкий взгляд.       Слава сжал зубы.       — Тогда убеди меня тоже захотеть тебя.       Он пожалел о поспешных словах уже через секунду. Долохов плавно встал. Сделал шаг. Второй. Слава чуть было не дёрнулся назад, когда Антонин завёл руки за его спину, собирая волосы. Носом ткнул в подбородок, прося отклонить голову. Прильнул всем телом. Невесомо коснулся губами шеи.       Он не врал. Слава, подавив первый порыв метнуться взглядом вниз, замер на месте. Сжал кулаки и зажмурился, вслушиваясь в ощущения. Кожей почувствовал, как усмехнулся Антонин.       Перебросив косу, ставшую слишком длинной, на плечо, тот доплёл её до конца, не переставая покрывать мелкими поцелуями шею и подбородок. Слава тяжело выдохнул. Где-то внутри продолжало дрожать и тянуть. Они встретились взглядами. Антонин взял его за руку и отступил назад.       — Если тебе страшно или противно…       — Ни то, ни другое. — Слава сощурил глаза, следуя за ним как на привязи. — Неужто сам струсил? Просто признай это, Долохов, и пойдём спать.       — Ага, щас. — Широкая нахальная улыбка была такой же, как и всегда. — Пока ты меня не треснешь, я останавливаться не намерен.       Он повёл подбородком в сторону дивана. Слава, нахмурившись, сел. Антонин опустился следом, не выпуская пальцев из своей ладони.       Внимательный взгляд нервировал.       Долохов снова потянул его на себя. Переместил руки на талию, прижимая. Слава едва не рухнул, потеряв опору. Зашипел недовольно и тут же рвано вздохнул, ощутив губами чужой язык.       Поцелуи никогда не казались ему захватывающими. По крайней мере, те — их по пальцам можно было пересчитать, — которые довелось испытать на своём веку. В юности интерес ещё, конечно, горел, но с годами сменился разочарованием и однозначным решением: такую близость Слава готов был разделить только с самой особенной женщиной. Если она того пожелает.       Сейчас же, целуясь с чёртовым Долоховым в какой-то полутёмной квартире, в чужой стране, Мстислав подумал об этом лишь краем разума. Сожаление, обида… Всё потонуло в абсолютно выбивающем из равновесия осознании.       Это было приятно.       Ощущать пальцы, массирующие кожу головы и путающиеся в волосах. Чужое тело всего в паре миллиметров от собственного. Хвататься за шею и судорожно ловить воздух. Разум был кристально чист, анализировал каждую мелочь… и не хотел, чтобы это прекращалось.       Слава вздрогнул, когда руки Долохова забрались под рубаху и потянули её наверх. Разорвал поцелуй, заметался взглядом по лицу. Восстановить дыхание не получалось. Кожа покрывалась мурашками.       Антонин улыбнулся и провёл языком по шее до самого уха. Прикусил мочку. Чмокнул скулу и снова поймал взгляд. Слава упрямо толкнул его в плечи, удерживая иллюзию вернувшейся дистанции.       — Сначала ты.       Долохов вскинул брови. Издал смешок и безо всякого стеснения избавился от своей футболки. Не отрывая ехидного взгляда, снова потянул рубаху вверх. Слава сухо сглотнул и наконец поднял руки.       Антонин, осторожно выпутав косу из горловины, кинул ещё один предмет одежды на кресло. Откинулся назад, увлекая за собой и заставляя буквально упасть сверху. Слава машинально отпрянул, упираясь ладонями ему в грудь. Пульс участился.       Это были не шутки. Это происходило в реальности. И Мстислав сам — сам! — позволял этому продолжаться.       Чужие руки не давали отстраниться, давили на поясницу. Прижатый — кожа к коже — к Антонину, Слава впервые ощутил себя… меньше. Сила растеклась по жилам, намереваясь защитить. Но Долохов приподнялся, запечатывая лёгкий поцелуй на щеке, и без особого труда развернулся на бок вместе с ним, зажимая Славу между собой и спинкой дивана.       — Всё ещё не хочешь треснуть меня? — Его полушёпот отдавал едва сдерживаемым рычанием.       Антонин двинулся вперёд, проходясь крепко стоящим членом по чужому бедру. Слава закусил губу. Вопрос был нельзя как вовремя. Треснуть хотелось, и давно. Показать явно забывшемуся Долохову истинную разницу в силе. Но что-то заставляло в самое последнее мгновение опускать руки, сдерживать магию и наблюдать.       Ждать, что будет дальше.       — Ты вряд ли пропустишь этот момент, Долохов.       Антонин усмехнулся, выдохнул рядом с ухом, щекоча. Непреклонно протиснул колено между бёдер. Согнул ногу, чуть подталкивая Славу наверх. Коснулся губами выпирающих ключиц, медленно втянул тонкую кожу. Облизнул. Спустился ниже.       И всё повторилось.       Слава отчаянно следил за дыханием, жмурился и последними силами заставлял себя лежать неподвижно. Непривычные ощущения, казалось, концентрировались под кожей, заставляли мышцы непроизвольно напрягаться.       Бороться с реакциями тела было до смешного сложно.       Дыхание всё-таки сбилось рваным вздохом, когда Долохов опустил руку на уровень паха. Сжал чувствительную плоть через мягкую ткань штанов, перекатил в пальцах. Издал тихий смешок. Только тогда Слава понял, что у него тоже стоял.       Стыдно. Ошарашевающе. Страшно.       Ладонь Долохова легла на поясницу, скользнула ниже. Одним движением забросила чужую ногу на бедро, подхватив чуть выше колена. Слава отвернулся. Ни одна сила не заставила бы его сейчас встретиться с другом взглядом.       До чего же ловкие всё-таки руки…       Долохов толкался вперёд, целенаправленно проходясь своим членом по его. Тёрся промеж бёдер. В исступлении припадал к оголённой коже. Каждый раз, стоило Славе окончательно решиться прекратить это, тело прошивало непонятным чувством. Мурашки пробегались по коже, а темнота вспыхивала цветными кругами.       Пересилив себя, он протиснул руку, зажатую между телами. Медленно поднял. Коснулся шеи. Всего лишь и требовалось, что пустить импульс по нервной системе. Выпутаться из обмякших объятий, скрыться в спальне до самого утра. И не давать больше ни единого повода…       Долохов повёл головой, притираясь щекой. Кончиком языка лизнул запястье.       Хотелось снова зажмуриться, спрятать взгляд. Что угодно, только чтобы не видеть эти изучающие глаза напротив! Долохов приблизился к самому лицу, выдыхая в губы. Большим пальцем неторопливо огладил скулу, не давая отвернуться, а второй рукой освободил от мешающейся ткани и сжал оба члена сразу.       — Я всё ещё хочу тебя. А ты?       Слава судорожно втянул воздух. Разум никак не мог отвлечься от размеренно двигающейся ладони.       — Я не… — Мстислав вцепился в плечи. Лицо Долохова было так близко, что они едва не касались губами, а кончик носа упирался в щёку. — Н-не думаю, что…       — А тут и не надо.       Долохов рывком перекатился на спину. Слава вновь оказался на нём, и теперь поза казалась куда более уязвимой, чем несколько минут назад. Руки, удерживающие его, исчезли. Он сам цеплялся за тело под собой, сам вжимался и упирался лбом, пряча лицо в сгиб шеи.       Когда чужая ладонь вновь обхватила его внизу, Слава не сдержал облегчённого вздоха. Сжал зубы в следующее же мгновение, злясь на собственную податливость и мысленные уговоры.       Ещё чуть-чуть — и он остановит это. Он ведь не должен был…       Вторая ладонь Антонина скользнула под резинку трусов. Обвела копчик, спустилась ниже, оставляя влажный след. Слава напрягся, вскидывая голову. Сердце зашлось быстрее, но не возбуждённо, а панически.       — Ты ведь… точно знаешь, что делаешь, Долохов?       Тот хохотнул.       — Ну, никто ещё не жаловался.       — «Никто» — это женщины? — Слава перехватил его запястье и приподнялся, заглядывая в глаза.       Долохов всё ещё внимательно следил за его реакцией. Хоть и смеялся, подначивал, но на редкость был трезв и серьёзен.       — «Никто», Славик, это значит никто.       И он толкнулся вперёд, одновременно скользя пальцами по ложбинке между ягодиц. Слава, всё ещё держащийся за запястье, его не останавливал. Ждал весомого повода.       Бунтующее сознание почему-то повода не находило. Ни когда движения на члене стали резче, заставляя поджимать пальцы на ногах; ни когда скользкие от чего-то подушечки принялись массировать анус. Колени дрожали. Ощущения были странными, жуткими даже… но не неприятными. Их хотелось испытывать снова и снова.       Распробовать, запомнить.       Слава распластался по Антонину, ткнулся носом куда-то за ухо. Вся концентрация уходила только на то, чтобы дышать. Что именно тот делал с его задницей, не представлялось — опыта даже на визуализацию не хватало. Одновременно скользило, тянуло и пекло жаром.       — Чёрт, если продолжишь так делать, я трахну тебя прямо сейчас. — Голос Долохова отдавался вибрацией по всему телу.       Где-то внутри позорно ёкнуло.       — Делать… что?       Долохов издал странный рык, который явственно отдавал отчаянием. Рывком перевернул их. Подмял под себя. От резкости движения у Славы голова кругом пошла. Даже понять ничего успел, как Антонин навис сверху, касаясь его лба своим.       — Томно дышать мне на ухо и так раскрываться, как будто я достоин всего твоего доверия.       Грудь тяжело вздымалась и опадала. Слава удивлённо моргнул, наконец разглядев безумие в глазах Антонина. Тот, казалось, едва-едва держался, чтобы не…       — Я не боюсь боли. — Привычное напоминание выросло между ними как стена.       Долохов дрогнул. С силой выдохнул и мягко убрал в сторону выбившуюся из косы прядь.       — Я и не собираюсь вредить… Что бы ты там себе ни думал.       Слава не нашёлся с ответом. Просто приподнялся послушно, позволяя сдёрнуть с себя штаны вместе с нижним бельём. Молча, не отрывая взгляда, следил, как Долохов избавляется от своих.       Ладонь машинально сдавила напрягшийся в спазме живот.       Славу всё ещё совершенно не привлекала ни волосатая грудь, ни рельефность мышц под смуглой кожей. Ни прилипший к животу член, блестящий от смазки. Но в голове были живы те ощущения, которые вызывал Долохов. И от этих мыслей в паху тяжелело, а дыхание сильнее сбивалось.       Антонин снова забрался на диван. Втиснулся между колен, разводя их в стороны.       — Не блокируй боль. Если вдруг что…       Слава отвернул голову, борясь с неожиданно сильно накатившим смущением. Уже и дурак бы догадался, что и куда собрался вставить ему Долохов. Вот только тот самый дурак на его месте разумно огрел бы друга чем-нибудь особо болезненным. Ещё при малейшем намёке.       Но Слава лишь раздражённо зашипел:       — Не сомневайся, ты первым узнаешь, если мне что-то не понравится.       Долохов кивнул. Опустил взгляд и вжался головкой между ягодиц. Мстислав сухо сглотнул и честно приготовился терпеть. Причудливые, на грани неприятного, ощущения нарастали. Он откинул голову, прикрывая глаза ладонью.       С ума сойти.       Мышцы, совершенно непривычные к этому, безжалостно растягивало. Слава пытался дышать глубоко и размеренно, всецело сосредоточившись на ощущении трения. Долохов входил медленно и, казалось, бесконечно, пока вдруг не застыл. Тяжело упёрся в подлокотник у самой головы Славы.       — Ты как?       Ожидаемая боль не приходила. Слава отнял руку от лица и нахмурился, на пробу сжимая мышцы. Долохов тут же выдохнул с полустоном.       — Чёрт, какого… хрена творишь?       Он тяжело дышал. Лоб покрылся испариной, а тело казалось отлитым из стали — до того было напряжено. Слава издал нервный смешок, потонувший в грубом поцелуе.       Долохов двинул бёдрами.       Тело словно разрядом прошило. Слава подавился воздухом. Замычал протестующе. Чужая ладонь снова сжала член. Большой палец надавил на головку, размазывая выступившую смазку. Ощущения — до одури странные по отдельности — вместе переплетались во что-то невообразимое. Слава неосознанно обвил руками торс Антонина.       Дискомфорт, появившийся после пары фрикций, был настолько несущественным, что отодвинулся даже не на второй, а на десятый план. Слава сжимал Антонина коленями, подставлялся руке, скользящей по члену, и из-за этого выгибался, позволяя проникать глубже.       Размеренный темп сменился резким толчком, выбившим весь воздух из лёгких. Стон — громкий и непристойный — вырвался сам собой. Так, что на глаза слёзы навернулись. Живот скрутило узлом.       — Антон!..       Долохов мгновенно сбавил обороты. Поцеловал в сгиб челюсти, словно извиняясь. Слава кусал губы, давя разочарование, впервые жалея, что тот не умел читать мысли.       — Нет… это, — он сжал зубы, решаясь, — сделайтакещё.       Казалось, Антонин даже дышать перестал.       — Ну же… — Слава поймал его взгляд, стараясь не думать, как выглядел в этот момент. — Чёрт… Чёрт!       Долохов всё понял. Вцепился зубами в шею, резко выходя и толкаясь обратно. Зарычал, сжимая бёдра обеими руками, насаживая на себя снова и снова. Раз за разом выбивая несвязанные стоны. Отвлёкся лишь однажды — на пару мгновений, — перекладывая ладонь Славы на пах.       Он обхватил член, не задумываясь. Только и оставалось жмуриться до выступающих слёз, выгибаться и всё быстрее двигать рукой, приближая себя к разрядке. Какие-то обрывочные мысли: мольбы, проклятия — так и не сорвались с беззвучно шевелящихся губ.       Воздуха не хватало. Чувство времени смазалось.       Слава до предела сжал кулак, когда его вдавило в диван чужим весом. Под голову протиснулась ладонь, наматывая и оттягивая волосы. Долохов поцеловал его в висок, глубоко вздохнул, стискивая второй рукой поперёк груди.       — Прости, Славик.       И сорвался.       Слава глотал открытым ртом воздух. Сжимался, напрягая все мышцы. В какой-то момент закрыл глаза, окончательно теряясь в пространстве. И совершенно не мог сопротивляться таранящему его с бешеной скоростью Антонину.       Звуки смешались в единое марево. Скрип. Шлепки. Тяжёлое дыхание. В неразберихе и не понять было, чьи слышались стоны и ругательства.       Слава не понял, кто именно кончил первым. Просто в какой-то момент ощутил, как толчки замедлились. Долохов вошёл несколько раз до самого упора — что-то внутри отозвалось болью, и Славу согнуло в оргазме.       Они замерли.       Даже шумное сдвоенное дыхание одновременно стихло. Слава аккуратно, стараясь лишний раз не шевелиться, разогнул перепачканные спермой пальцы. Поморщился.       — Подожди, — глухо пробормотали куда-то в плечо.       В голове было пусто. Слава промычал что-то, вперившись взглядом в потолок. Отдёрнул руку от мокрой спины, словно обжёгся. Мутной алкогольной пелены как не бывало — организм сам, по привычке, заблокировал её.       Долохов громко выдохнул и шевельнулся, поднимаясь на руках. Слава медленно перевёл на него взгляд. Запоздало дёрнулся.       — Стой, не двигайся пока. — Ладонь мягко легла на грудь. — Я всё уберу.       Голос Антонина был спокоен ровно настолько же, насколько необъятной казалась охватившая Славу паника.       Они… Только что они…       Мстислав поджал губы, усилием воли игнорируя сотрясающую изнутри крупную дрожь. Долохов, придерживая его под колено, медленно выходил. Сейчас ощущения не казались даже отдалённо приятными.       Он не сдержал шумного вдоха, когда почувствовал, как давление на стенки исчезло. Анус одновременно саднило и обдавало прохладой. Между ног было отвратительно мокро и скользко. Слава приподнялся на локтях, избегая смотреть в ту сторону.       Долохов повёл волшебной палочкой, и ощущение, как будто нечто вытекает из тела, исчезло. Слава поморщился: на это раз от окончательно пришедшего осознания.       Его только что трахнули. Более того — трахнул его Долохов, который именно в эту минуту с лёгким беспокойством заглядывал в глаза, пока Слава лежал всё ещё абсолютно голый и с разведёнными в стороны ногами.       — Если ты думаешь о том, какой позор навлёк на свою голову, — прекрати.       — Это ещё почему?       Слава мгновенно подобрался и принял сидячее положение, всё-таки заглушая нарастающий дискомфорт внизу и тянущую боль в пояснице. Не глядя, приманил взмахом руки одежду и принялся спешно одеваться. Долохов хмыкнул.       — Ну хотя бы потому, что это было потрясно.       Слава кинул на него взгляд исподлобья. Покачал головой, тяжело облокачиваясь на колени. Упавшая на плечо растрёпанная коса спрятала лицо.       — Не дури. Сам уже, небось, жалеешь…       Долохов замялся. Цокнул языком, вскакивая на ноги. Потревоженное пламя свечи заметалось, отбрасывая длинные тени. Мстислав рассеянно пошевелил пальцами ног, словно почувствовав щекотку.       — Жалею, конечно… — В груди встал ком. Слава горько усмехнулся этим словам, но Долохов в следующее мгновение рассмеялся: — Жалею, что раньше этого не сделал. Столько лет впустую!       Мстислав вскинул голову. Долохов, всё ещё неодетый, расслабленно стоял посреди гостиной, потирая шею.       — Дурак…       — Это мы уже слышали, — он улыбался так солнечно, словно и впрямь верил своим словам. — Но ты, Славик, не бойся. Я помню о твоих принципах и всё уже обдумал.       — Что? — От абсурдности ситуации Мстислав даже о стеснении на секунду позабыл.       — Как «что»? Теперь, как порядочный мужчина, я обязан тебя замуж взять. Так?       Губы задрожали и расползлись в неуместной улыбке. Слава вытаращился на Антонина как на ещё одно чудо света. Обнажённое и нелепое.       — Вот уж точно «нет»!       — А чего такого? — Антонин, казалось, с каждой секундой всё сильнее загорался дурной идеей. — Выспрошу у командира, что там и как…       — Долохов!       На возмущённый окрик тот лишь хитро прищурился и шагнул вперёд, вынуждая задрать голову.       — О… А я думал, что побуду «Антоном» чуть подольше.       — Ой, завались.       Лишнее напоминание о том, что вырвалось у него в стрессовый момент, чудовищно распаляло почти до конца подавленное смущение. Так Мстислав называл друга в первые годы знакомства. Зелёным мальчишкой был. Не сразу понял, что «Долохов» — это имя нарицательное, навроде диагноза.       Антонин как-то слишком уж довольно улыбнулся. Прищурился и, резко нагнувшись, звонко чмокнул его в лоб. Слава отшатнулся, едва не падая с дивана.       — Надо же… Ещё боишься меня, что ли? — Долохов задумчиво поскрёб щёку.       — Ты!       Разумных слов на ум не приходило. Слава возмущённо смотрел на друга, механически потирая лоб.       — Даже не думай, что всё, что здесь… было… даёт тебе право…       Долохов склонил голову набок и рассмеялся.       — «Не даёт», значит… — Он старательно напустил на себя серьёзный вид, но, не выдержав и трёх секунд, разулыбался ещё солнечнее: — Так может, ещё разок, а? Для закрепления результата, вот!       В этот момент Мстислав окончательно понял. Долохов не то что не видел границ. Для него их просто никогда не существовало. И чтобы принять это, другим людям, возможно, пришлось бы потратить целую жизнь.       Благо у одного из Хощеведовых жизней как раз было в достатке.