Израда

— Глазам своим не верю! Нападение на епископа Древней Веры средь бела дня! — в сердцах кричал злой, как тысяча чертей, и изрядно потрёпанный епископ Калламар. — Как этот проклятый агнец смог войти в мой храм?! Куда смотрели эти безмозглые хранители? Эй, вы! — рявкнул он на замерших в нерешительности двух культистов. — Немедленно приведите ко мне хранителей Саллоса, Хаборима и Вельзевула! И… свидетеля Астарота тоже, — немного подумав, прибавил он. Двое последователей тут же поспешили выполнять приказ, не решившись ещё больше злить епископа. Всё же Калламар, когда был сильно зол, мог кого угодно «прищучить», да так, что мало не покажется. Спустя некоторое время все хранители, включая свидетеля, в ряд замерли перед разгневанным правителем Анкордипа. Их поведение сразу показалось Калламару каким-то странным: хранители всё время прятали глаза, да и в целом вели себя так, словно что-то задумали. Мор невольно заподозрил неладное, но не подал виду. — Вы, все! Немедленно объяснитесь! — боле не сдерживая свой гнев, обрушился он на нерадивых последователей. — Где были вы, когда на жизнь вашего епископа вероломно пытались покуситься?! Как вы могли позволить врагу проникнуть сюда? Как вы посмели оставить врата моего храма и отлучиться неведомо куда?! Отвечайте! — Великий епископ, помилуйте. Мы никуда не отлучались, — по-прежнему не поднимая глаза на епископа, тонко пророкотал один из хранителей. — Верно. Никто из нас не осмелился бы добровольно покинуть свои посты, ибо наш долг — защищать вас ценой своей жизни, великий епископ, — подхватил свидетель Астарот, который обычно редко привлекался к ответственности, когда дело касалось охраны епископской святыни, но этот случай впервые стал исключением, ибо Калламар был слишком зол, и теперь был готов срывать свой гнев всех. — Не отлучались? Не смейте лгать! Вам было доверено охранять защитную печать, охраняющую мой храм от врагов, и лишь с вашей смертью она могла быть разрушена! — вновь гневно вскричал он. Судорожно выдохнув, правитель Анкордипа с трудом взял себя в руки и холодно промолвил: — За подобный проступок я приговариваю вас к вечному изгнанию из священных земель Анкордипа. Вы мне больше не нужны. И будьте благодарны, что я помиловал ваши никчемные жизни! Отчеканив это, Калламар резко взмахнул мантией, поворачиваясь спиной к последователям, но тут сзади прозвучал голос одного из них, и его тон явно не предвещал ничего хорошего: — Напрасно вы так, великий епископ… Что же, как пожелаете. Но прежде чем мы навсегда покинем вас, мы хотим получить кое-что… и этим самым будете вы. — Что… — но не успел Калламар обернуться, как его сзади неожиданно обвили щупальца самого старшего из хранителей — Хаборима, плотно зафиксировав все четыре руки правителя Анкордипа. Благодаря той части силы епископа, которую когда-то им милостиво даровал Калламар, последователю это удалось без особого труда. И лишь сейчас шокированный правитель Анкордипа понял, почему они все прятали глаза: их зрачки словно раздвоились, а белки заволокло красной поволокой, как бывает с последователями, впавшими в инакомыслие. — Что все это значит?! Да как вы смеете нападать на своего епископа? Да я вас, мерзавцев… — опомнившись, в ужасе и гневе воскликнул Калламар и немедленно призвал своё оружие, намереваясь изрубить наглецов на куски, но не тут-то было. — Ну зачем же вы так, хозяин, — хищно проскрипел синеголовый, щупальцами ловко выхватив из рук епископа все его оружия. Посох и меч тут же перехватил самый юркий молодой хранитель — Саллос, проворно отпрянув вместе с ними прочь. — Да как вы смеете! — от страха и ярости взвизгнул Калламар, неистово вырываясь из щупалец бывших последователей. — Да вы хоть знаете, что вам за это будет?! А вы чего смотрите?! Немедленно остановите их! Вельзевул, Астарот! — в отчаянии крикнул он замершим поодаль двум хранителям. — Я ваш епископ, вы обязаны подчиняться мне! — Теперь — не обязаны, — спокойно проговорил свидетель, приблизившись к плененному епископу. — Вы больше не наш епископ. Мы отрекаемся от вас. — Неблагодарные глупцы! — в бессильной ярости прокричал Калламар, придя в неподдельный ужас, что четыре его самых верных последователя осмелились восстать против него, епископа Древней Веры! — Я дал вам кров, сделал хранителями моего храма, а вы вероломно предали меня! Вот как, значит, вы отплатите мне за мою милость? — надломленным голосом выдавил он, испытывая ужасный стыд, унижение и страх. Последователи в притворной задумчивости переглянулись. — В его словах есть истина, Хаборим, — сказал первый. — Он правда многое дал нам. Мы будем крайне неблагодарны, если отплатим ему вот так. — И что с того? — огрызнулся синий рогатый осьминог, но затем на миг задумался. — Хм. Пожалуй, ты прав. Что ж, думаю, нам следует сперва как следует отплатить ему за всю его щедрость. Что скажете, мои братья? — Верно! Отплатим ему сполна! — поддержал товарища Вельзевул, хищно облизываясь в сторону побледневшего епископа. — Ч-что вы задумали? — дрогнувшим голосом выдохнул Калламар. Он чувствовал себя, мягко говоря, неуютно под жадными взглядами последователей, и то, как они все хищно облизывались, медленно приближаясь к нему. — Не беспокойтесь, великий епископ, — прищурившись, прошипел свидетель Астарос. — Мы лишь желаем отблагодарить вас. Не нужно сопротивляться. Вам непременно понравится. — Нет, — Калламар, смутно осознав намерения хранителей, невольно задрожал от ужаса. — В-вы… Вы не посмеете! Да вы вообще знаете, что я с вами… Но бывшие хранители даже не обратили внимания на угрозы и беспомощные визги епископа. Его задние щупальца грубо задрали к верху, демонстрируя всем нежно-голубоватую щёлочку епископа, пока что скрывающую внутри его «дремлющую» плоть. Жадные взгляды всех последователей тут же впились в промежность правителя Анкордипа, и каждому явно не терпелось попробовать её на вкус. — О, чудесно! Какой прелестный вид! — раздались восторженные возгласы. — Кто же из нас будет первым? — Позвольте мне! — подал голос Вельзевул. Его взгляд с откровенной жадностью впился в манящую щёлочку Калламара, а задние щупальца мелко подрагивали от нетерпения. Хаборим, по-прежнему удерживающий сверженного епископа, согласно кивнул. — Пожалуйста, дорогой брат. Он весь твой. — Вельзевул, не смей! Ты не посмеешь так поступить со мной! — пронзительно вскричал Калламар, увидев, как его верный хранитель склонился над его самой сокровенной частью с явным намерением покуситься на святую честь и осквернить его тело своими похотливыми лапами. Но грязно-жёлтый осьминог будто бы и не услышал его; раздвинув щупальцами светло-голубые створки, он стал грубовато массировать и тереть нежную плоть епископа одной из своих лапок. Калламар непроизвольно охнул и задёргался, пытаясь помешать этому кощунственному и грязному действию. Тогда ещё двое наблюдающих за этим хранителей немедленно бросились к нему, дабы помочь своему товарищу; оба тесно прижались к епископу с обеих сторон, оттеснив его в сторону небольшого кораллового рифа, и ещё крепче обвили щупальцами тело сопротивляющего повелителя, практически «распяв» его между этими кораллами. — Предатели! Вы за всё это заплатите! — в сердцах вопил Калламар, дёргаясь и извиваясь всем телом в лапах своих некогда верных последователей. Но, к его величайшему ужасу и стыду, его тело отозвалось на это, столь богомерзкое, покушение не совсем соответствующим образом, и Калламар ощутил, как напряглась его плоть, прячущаяся внутри особого кожаного «кармашка». Да, надо признать, в глубине души епископ безумно любил грубые ласки, уж этого он сполна успел напробоваться со своим братом Нариндером, пока тот ещё не был заключён в Небытии. О, тот определённо знал, как доставить Калламару удовольствие!.. Одни лишь мысли об этом вмиг вызвали у пленённого епископа сладкое тянущее чувство внизу живота… — Ого, смотрите, кажется, ему начинает это нравиться! — неожиданно воскликнул Вельзевул, обращая внимание всех на окрепшую плоть епископа, что слишком возбудилась под настойчивыми ласками и таки решила покинуть свою защитную «обитель». Немного поколебавшись, жёлтый осьминог осторожно обвил щупальцами член епископа, начав его немного грубо поглаживать. Этого хватило с лихвой, чтобы последний снова взвизгнул и забился, словно его швырнули прямиком в жертвенный костёр. — Я тоже хочу попробовать! Позвольте мне! — не выдержал наблюдающий за этим Астарот. Вельзевул не стал спорить, охотно уступив ему место возле сокровенного места Калламара. Свидетель без лишних прелюдий грубо сжал плоть епископа своими отростками, начав совершать те же движения, что и Вельзевул. Его ласки были куда грубее и увереннее, и спустя несколько мгновений Калламар не выдержал, с пронзительным криком излившись на мордашку фиолетового создания. Тот фыркнул, лапками счищая с мордочки густые капли и слизывая их своим тонким, длинным язычком. — Вы… вы… да как вы вообще посмели… — с трудом переводя дыхание, процедил Калламар, но его вновь самым бесцеремонным образом перебили, с силой сдавив по-прежнему твёрдую плоть епископа. — Ах! Нет, только не… — но его слова потонули в предательских стонах, которые один за другим срывались с уст правителя Анкордипа. На этот раз Астарота сменил Саллос, принявшийся активно ублажать пленённого епископа. Калламар непроизвольно застонал ещё громче; зелёный кальмарчик столь активно работал своим маленьким скользким язычком, вылизывая окрепшую плоть епископа, словно он давно мечтал это сделать. Правда, в отличие от Астарота или Вельзевула, он действовал более мягко и осторожно, стараясь ненароком не навредить Калламару. Остальные хранители наблюдали за этим действом с горящими от возбуждения глазами. — Хаборим, а ты присоединяйся к нам! — прошипел Астарот. — Или тебе нравится только наблюдать? — Отчего же? Я с радостью помогу вам, — хищно оскалившись, проклокотал рогатый. Одно из его щупалец вмиг скользнуло под спину Калламара, миновало задние щупальца и коснулось маленькой, почти незаметной дырочки, расположившейся прямо под плотью епископа. Безо всякого сожаления, синий осьминог вогнал щупальце прямо внутрь узкого чрева, входя до самого упора. Калламар резко выгнулся и завопил, но скорее от неожиданности, чем от боли. Щупальце последователя ритмично двигалось у него внутри, массируя стенки нежного чрева. Богу Болезней было безумно стыдно и мерзко от самого себя, из его глаз позорно брызнули чёрные, как ихор, слёзы; но даже сквозь прорву всех этих ужасных чувств, правитель Анкордипа ощущал такое безумное наслаждение, противиться которому с каждой минутой становилось всё труднее. — Хаборим, а ты не слишком далеко зашёл? — с лёгкой тревогой вмешался Саллос, которому будто бы стало не по себе от этого зрелища. Конечно, он не мог знать, что на самом деле чувствовал сейчас Калламар, и решил, что они ненароком всё же сильно навредили ему. — Пожалуй, ты прав, — на удивление легко согласился синий, глядя на их еле дышащего повелителя. — В таком случае, попробуем по-другому. — Что… Что вы хотите сделать? — с трудом простонал Калламар, но последователи лишь загадочно переглянулись и бесцеремонно швырнули епископа на широкие листья какого-то подводного растения, форма которого походила на вполне неплохое ложе и была явно удобнее грубых кораллов. — Вы что творите?! — на миг опомнившись, ошарашенно вскричал Калламар. Он уже собрался как следует проучить наглых инакомысливцев, но у тех, похоже, на него были свои планы. Коварно улыбаясь друг другу, четверо хранителей жадно набросились на «распятого» епископа и принялись лизать его, кусать везде, где только можно. Саллосу и Астароту досталась нежная дырочка кальмара вкупе с его истекающей смазкой плотью. Шире раздвинув в стороны задние щупальца епископа, оба хранителя принялись на пару ублажать своего повелителя — один жадно «насаживался» своим круглым ртом на возбуждённый орган епископа, прикрыв глаза, а второй запустил язык прямо в узкую дырочку, тихонько урча при этом. О, вкус у их повелителя был просто потрясающий! Тем временем двое других тоже не теряли времени даром и оприходовали голову епископа, по очереди забавляясь с его ртом. Сразу шесть щупалец «ублажали» треугольный рот Калламара, проникая так глубоко, что из глаз епископа текли слёзы. Он хрипел, извивался, стонал, но уже не сопротивлялся так, как прежде, и даже в какой-то степени старался отвечать взаимностью на эти ласки, чем вызвал неподдельное ликование четверых хранителей. В какой-то момент он почувствовал, как язычок Саллоса сменился на кое-что иное, а последователь застонал чуть громче прежнего. Калламар снова хотел было возмутиться, дабы показать бесстыжему инакомысливцу, что тот позарился не на ту «жемчужину», но увы — рот его был занят. Чуть погодя к младшему хранителю присоединился свидетель Астарот, и теперь они вдвоём нещадно терзали тёплую дырочку Калламара, щупальцами усердно массируя плоть несчастного епископа. Калламар изогнулся и надрывно, отчаянно взвыл, забился, неистово размахивая щупальцами по воздуху; стерпеть эту пытку было выше его сил, да он даже и не стал пытаться, совсем скоро вновь бурно излившись на мордочки обеих инакомысливцев. В этот же миг раздались пронзительные визги, рычание и шипение — четверо хранителей так же более не смогли сдерживаться, и почти одновременно излились прямо в рот и распаленнное лоно правителя Анкордипа. Едва щупальца и чужая плоть из его рта исчезли, Калламар инстинктивно сплюнул густую жидкость, наполнившую его рот, и попытался отдышаться. Когда сознание немного прояснилось, он невольно похолодел, решив, что его сейчас зарежут его же собственным оружием, но вместо этого вдруг произошло нечто странное, что несказанно удивило третьего епископа. Все четверо хранителей со странной покорностью отстранились от правителя Анкордипа и, аккуратно почистив его тело и мантию кусочками водорослей, бережно опустили епископа на землю. В их глазах больше не было ни красной поволоки, ни жестокости. А может быть, их и изначально не было вовсе?.. В этот момент что-то медленно начало закипать внутри Калламара, наполняя каждую его клеточку силой, и это было не что иное, как злость. Его корона вспыхнула ярким синим светом, и епископ резко поднял Силой четверых заговорщиков, мысленно сетуя на то, что не додумался до этого раньше. — Вы… вы… — с трудом переводя дыхание, процедил правитель Анкордипа, — Вы поплатитесь за то, что посмели сделать это со мною! — П-простите, мы не хотели, хозяин Калламар! — пролепетал перепугавшийся не на шутку Саллос, отчаянно дёргая своими маленькими щупальцами. — М-мы не думали, что всё зайдёт так далеко… пожалуйста, простите нас!.. — дрожащий последователь виновато опустил голову, наивно надеясь на милосердие епископа. — Не хотели?! Да я вас всех на заклание отправлю, инакомысливцы проклятые! — не помня себя от гнева, прорычал бог Болезни, больше всего на свете сейчас мечтая стать богом Смерти. И куда только делись его тихий нрав и нерешительность. Да он был готов буквально рвать и метать! — Не надо, великий епископ! — в ужасе завопили морские создания, осознавшие, что сейчас с ними будет. Но Калламар и не думал сменить гнев на милость; уязвлённая гордость и честь подрывали его наброситься на подлых заговорщиков и разорвать их на мелкие кусочки. Швырнув своего единственного свидетеля на те самые листья, епископ грубо задрал его заднюю часть к верху и приставил свой член к узенькой дырочке Астарота, заставив того забиться и заверещать от ужаса. — Не надо, хозяин Калламар!.. Молю вас, лучше казните нас, только не делайте этого! — растеряв всякие остатки былой смелости, завопил провинившийся, жалобно закрывая мордочку лапками. — Молчать! Вы за всё заплатите, — безжалостно прорычал Калламар и резко вонзил свой член в узкую промежность Астарота. Тот судорожно сжал зубки и заскулил от боли; из больших круглых глаз потекли слёзы. Плоть епископа была даже слишком большой для него, и поэтому грубые действия Мора доставляли несчастному последователю лишь жгучую боль, нежели наслаждение. Вздрагивая от рыданий, он в отчаянии закрыл мордочку щупальцами; понимая, что совершенно бессилен, он даже не пытался сопротивляться. Но Калламар не обращал на это внимания, продолжая безжалостно вбиваться в тельце своего хранителя, сдавленно рыча и постанывая при этом. Остальные последователи лишь беспомощно наблюдали за этим «наказанием», и каждый наивно надеялся, что их не постигнет та же участь. Но как же они ошибались! — Вы думаете, что вас это не коснётся? Даже не надейтесь, — одарив провинившихся хищной ухмылкой, мстительно прошипел Калламар. Резко выдернув свою плоть из разорванной дырочки Астарота, он притянул к себе следующего провинившегося и без всяких прелюдий насадил его прямо на всю длину, невольно наслаждаясь истошными визгами несчастного. Но, не желая оставлять своего свидетеля без внимания, Калламар наклонился к фиолетовому созданию и, высунув свой длинный язык, принялся жадно облизывать его сочащуюся кровью дырочку. За Синей Короной было не слишком хорошо видно, что именно делал правитель Анкордипа со свидетелем, но судя по жалобным стонам и всхлипываниям Астарота, ублажал он его незабываемо. Чего, правда, нельзя было сказать о Саллосе, которому вместо языка досталась горячая и твёрдая плоть епископа, нещадно терзавшая его круглое тельце. Чуть погодя его сменили другим товарищем по несчастью, и Калламар вовсе не собирался останавливаться на этом, «наказывая» каждого хранителя по очереди. И пока он занимался одним последователем, тем временем его щупальца вовсю развлекались с остальными, вырывая из несчастных жалобные всхлипы и мольбы. Правда, спустя некоторое время всхлипы всё же сменились слабыми постанываниями — конечно, боль ещё не до конца отпустила несчастных, но всё же теперь и сами хранители начали получать некое удовольствие от грубых действий своего епископа, а некоторые и вовсе умоляли его не останавливаться. Что ж, тот охотно исполнил их желание, доводя несчастных созданий до исступления. Это происходило не раз и не два, и правитель Анкордипа словно и вовсе не планировал останавливаться на этом. Ведь главное «наказание» только начиналось… Лишь спустя, казалось, вечность Калламар всё-таки сменил гнев на милость и прекратил эту пытку. Едва живые хранители, всхлипывая, умоляюще подняли заплаканные глаза на епископа. — Это послужит вам уроком. Знайте, что никто не смеет унижать великого епископа! — брезгливо отряхивая свою мантию от следов своего и чужого семени, отрезал Калламар. — А теперь объясните, ради всего святого, что на вас четверых нашло?! — М-мы правда не хотели, великий епископ, — подал дрожащий голосок Саллос. — Мы вовсе не думали предавать вас, как вы могли подумать… — Это правда… Мы не желали вам зла, великий Калламар, — Хаборим всё ещё болезненно стонал и морщился: ему досталось особенно сильно от разгневанного епископа, и теперь внутри всё ужасно болело, хотя он прекрасно понимал, что заслужил всё это. — Но глаза! Ваши глаза были… — Ах, это… Всё дело вот в этих плодах, — признался Астарот и показал епископу несколько странных синих ягод с красными точками. — Если их съесть, то ваши глаза будут выглядеть как у инакомыслящего, но сами вы им не станете. Простите нас, мы просто хотели сперва немного пошутить над вами… — … но случайно зашли слишком далеко, — со вздохом робко закончил за него Саллос. — Нам очень жаль, великий Калламар. Все четверо закивали и опустили головы, признавая свою вину. — Вот завёл хранителей на свою голову, — в сердцах пробормотал Калламар. — Не только храм врагу сдадут, да ещё и всем культом обесчестят… Ночью я ещё разберусь с вами четверыми, дайте мне только набраться сил! — пригрозил епископ, правда, уже не так грозно, как прежде. После чего, вполголоса помянув не добрым словом всю свою паству, развернулся, взмахнув полами мантии, и направился в свой храм — залечивать «последствия» этой нелепой «шутки».