Я в глазах твоих видел

— Я в глазах твоих видел чета там в океане… — Хэнк мурлычет это под нос. И ладно бы под свой, но нет. Они тискаются добрых пятнадцать минут, и Боря доходит до той точки, когда уже ничего не страшно. Не страшно мять жопу лучшему другу (зачеркнуто) парню. Не страшно быть дохуя милым. Не страшно вспоминать репертуар Сережи Лазарева. Кто как не он может выразить в полной мере чувства к другому пацану. Сердечное за это спасибо. Но Киса фишку нихуя не сечет и на откровенное пидорство кривит ебало, мол, чтоб такой хуйни в моем доме не было, усек? Это ж не член сосать, это другое, хотя тоже через рот. — Бля, отвянь, я помню, что у нас там два трупа. Просто слова, вся эта милая хуйня, сюсю-мусю — как он сам выражается — совершенно не Ванина тема. Не умеет он и всем своим клоунским существом противится. Его максимум — это нежно сосаться сто часов, а потом все равно цапнуть, оправдывая кошачью кликуху. — Сука! С тобой никакой романтики! — Боря мученически стонет и валится на свободный край Кисиной кровати. Она узкая, зараза, вообще для такого не предназначена. Поэтому им чаще всего приходится лежать друг на друге. То, что они влюбленные спермотоксикозные малолетки, тут совершенно ни при чем. Дело в комфорте. Вот Хэнку сверху всегда заебись. Костляво, но уютненько. — Инфа сотка: если б я тебе цветы купил, ты бы сказал, что я перевел деньги не на ту траву. Остается только обиженно руки на груди сложить и помирать от неразделенной любви. Только кто ему позволит. Киса почти сразу ворчит «да куда ты», цапает за худос на животе и тянет обратно. — Если бы ты подарил мне цветы, они бы лежали на твоей могиле, — Киса цокает языком. Фиг знает, шутит он или нет. С тех пор, как к ним в руки попали пистолеты, вероятность поубивать друг друга растет быстрее, чем прыщ на жопе. Боря не поддается на провокации — ни на словесные, ни на попытки снова на себя затащить. Сосаться хочется, что пиздец. Но он терпит. Это было бы слишком просто. Другого тоже хочется — зря он что ли читал все эти книжки о большой и светлой из школьной программы, слушал Мела с его россказнями про романтическое и философское и перекидывал это на них с Кисой. Им до семейного счастья Наташи Ростовой еще ой как далеко, но вот умереть в один день или за любимым хоть в Сибирь вполне может осуществиться в ближайшее время. Но сейчас не об этом. Сейчас Хэнк обиженно пыхтит и выжидает. Слишком громко. Слишком показательно. Доброе слово — ну хоть одно за всю жизнь! — и ему вообще-то приятно. Этого хватает, чтобы Ваня вымученно простонал и сдался. Тут ведь как — проще дать, чем отвязаться. И лучше бы Киса реально дал. У него это норм так получается. — Ладно, давай, я попробую. Вот это уже интересно. Первые миллисекунды, а потом до Хэнка доходит, что Киса точно сейчас спизданет херню, из-за которой он в Кринжаленд отлетит. Паспорта клоуна у него нет, но на основании близкой связи с обладателем, наверное, пустят. — Ммм… — Киса задумчиво прикусывает губу, а Боря заранее делает фейспалм и подглядывает за ним сквозь пальцы. О! Мыслительный процесс во всей красе. Вот Ваня погружается в недра сознания, вот перебирает все ебанутые подкаты из интернетов, а вот его мозг генерирует собственный. Искра. Буря. Кринж! Как жаль, что нельзя закрыть лицо и заткнуть уши одновременно. Кис, пощади, а? Запрос во вселенную не работает. Ваня прочищает горло и максимально серьезным тоном, на который сейчас способен, выдает: — Твой папаша случайно не мент? Лицо Хэнка под ладонью вытягивается в большой такой знак вопроса. Ну давай, удиви, ебашь на всю дурь. — Тогда почему рядом с тобой так хочется засадить? Бляяять. Блять! Тишина длится секунды три, а потом Борю прорывает — он трясется и бодает Кису лбом в приступе ебанутого хохота. Какое же идиотище, какой же… — Говнюк. Залазит сверху и губами губы цапает, утягивая в кусачий поцелуй. Вкусно. Шарить во рту Кисы языком всегда вкусно. Охуенно. Невозможно. До бабочек в животе и прочей чуши, которой Хэнк ни разу не стесняется. Так бывает, когда человека любишь. И этого он не стесняется тоже. Чего стесняться? В людях главное — душа, а не половые органы. — Ты сам меня выбрал. — Ты мой крест, — отвечает уж слишком серьезно. Это же правда, кто его еще вытерпит. Только Хэнк со стальными яйцами, терпением и стояком. Это ж почти как три кита, на которых держатся их отношения. А Ваня опять отшучивается: — Оденешь меня на себя? — Наденешь, — душнит просто потому что может. А так, ну… им скоро ЕГЭ сдавать, может, этот хоть что-нибудь запомнит и получит вместо ноля баллов один. Круто? Круто. И все благодаря заботливому бойфренду. Молодец. Возьми на кровати Ваню. — Пиздуй училку свою кадри, умник, только она тебе… Ванина атака глохнет под Бориным наступлением. Поцелуй. Поцелуй. И еще один. Сука, да пока губы не отвалятся. Боря готов целоваться с ним целую вечность, пока они оба от старости не откинутся и их не похоронят в одном гробу. Закрытом, потому что это то еще зрелище. Не для слабонервных. Это они друг на друга пялятся и слюной капают в любом состоянии. Когда нажрутся, обдолбаются, рожи друг другу в мясо разобьют. Или как сейчас — когда ебало от счастья трещит. Нормальные люди на это не подписывались. У Бори от него дыхание перехватывает. Он реально перестает дышать, но вылизывать Ванин рот не прекращает. Не может без этого. Если обычно люди на сколько-то там процентов состоят из воды, то Боря — из Ваниной слюны. И не только… Если уж оторваться от его рта, то ради бóльшего. Клюнуть в шею, выглядывающую ключицу, стянуть футболку и не отказывать себе ни в чем. Он извращенец конченый, потому что у него стоит просто от вида — бледная кожа, затвердевшие соски, татушка — копия собственной, впалый живот и дорожка волос от пупка. Дорожка. Ха! Ваня, конечно, не кокаин, но Боря бы его нюхал и нюхал. А еще трогал, лизал и каждый день бы им закидывался, потому что без новой дозы даже не смерть. Не, хуже. Жизнь, лишенная всякого смысла. А Хэнк — человек рациональный и ему, нахуй, нужен этот ебаный смысл. Ему нужен Ваня. А еще нужно поменьше вникать в пиздеж Мела, потому что шарики заезжают за ролики, а он во время ебли отвлекается от бренного изнывающего тела на высокодуховные мыслишки с поправкой на их контекст. Контекст: два влюбленных пидораса, которым только волю дай залезть друг другу в трусы, и пусть весь мир подождет. Они иначе проявляют чувства — действиями. В их понимании секс это и есть «я тебя люблю», просто на языке тела. А в морду дать — «я тебя хочу, но ты пиздец бесишь». Боря поцелуями спускается до края штанов и даже не пытается нелепо стянуть их зубами. В прошлый раз это закончилось тем, что Ваня назвал его псиной и тут же взвыл, потому что его больно ущипнули за ляжку. Так что сегодня без экспериментов, которым место на страницах третьесортного бумажного порно. Спускает штаны сразу вместе с трусами сначала до колен, но тут же совсем избавляется. Иначе будут мешать. Замирает, будто видит в первый раз. Не вините человека. Может, это такая защитная реакция. Чего не помнит — того не было. Выходит, никакой он не пидорас. Выдыхаем. А то ведь от вида голого Кисы дыхание предательски перехватывает. Хэнк не пидорас. Просто у него крепко стоит от перспективы отсосать. Никакого пидорства — сугубо пацанские ласки. У Кисы только привстал, и это добавляет азарта — завести, добиться бессвязного «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», сыто облизать губы и утереть их рукой. Он реально конченый. Точнее — обкончанный. Но так насрать, если честно. В ушах шумит, когда он наклоняется, берет в руку член и обдает теплым дыханием головку. Реально дует и замечает, как Ваня ерзает — медленно сгибает ногу в коленке и отводит в сторону, давая больше доступа. Заебись. Это же Ваня, он как оголенный нерв и заводится с полоборота в постельных делах в том числе. Но Боря извращается — дыханием, играми в гляделки, показушным облизыванием губ. Особенно гляделками — ему слишком нравится видеть, как Ваня нетерпеливо пыхтит и осуждающе поглядывает. — Ты че, в кружок телекинеза записался? Хуй силой мысли поднять решил? — Тебе меня рядом для этого недостаточно? — Боря строит невинную мордашку, ярко улыбается, а потом его губы растягиваются по-другому — он берет в рот. К чему долгие выебоны, если самому этого хочется? Член твердеет прямо во рту. Боря глубоко не заглатывает. Он не умеет и смысла в этом ноль. Раскатывает слюну, чтобы губы лучше скользили, и дурнеет от каждого звука, который издает Киса. Сопит. Пыхтит. Учащенно дышит. Дальше — больше. Поэтому Боря действует. Двигается быстрее, помогает себе языком, проходясь по выступающим венкам, жмурится и изо всех сил старается ровно дышать. Надо привыкнуть — потом как по маслу пойдет. Первый Ванин стон музыкой звучит в ушах. Хэнк даже глаза открывает и почти порнушно на него пялится, не выпуская член изо рта. Это надо видеть: мутный от возбуждения взгляд, прилипшие ко лбу прядки, закушенную губу и руки, комкающие покрывало. Странно, что он до сих пор не запустил их Боре в волосы. А где первый, там и второй, третий. Короче, они вообще не прекращаются. У Бори затекает челюсть, но он на кураже, подбадриваемый реакцией Вани, продолжает сосать. Помогает себе рукой и даже издает тихий полустон, за который Киса его обязательно потом застебет. Похуй. Пооохуй. Вообще поебать. Ваня кончает с утробным рыком. Хватает отросшие прядки на затылке и вжимает Борю мордой в лобок. Гаденыш. *** — Хуй с тобой, ебашь свою пидорскую хуйню. Ваня курит в кровати, хотя еще недавно ныл «меня мама убьет, на балкон уебывай», когда Боря делал то же самое. Дым резко попадает в нос и глаза. Было бы в тему, если бы Киса сейчас сказал что-то эдакое, а у Бори было бы оправдание, что вот это мокрое в глазах не от чувств. От него дождешься, как же. — Че? Что он несет вообще? А! Процесс понимания происходит одновременно с Кисиным: — Ну, ты в глазах моих видел… Боря не сдерживается, это выше его сил: — Как сосу член. Бля. Он даже как-то теряется, когда Киса смотрит ты-щас-серьезно взглядом. С кем поебешься, чего ты, Ваня, вообще хотел? — Эй, что может быть более пидорским? Романтика, походу, не для них. Два сапога пара.