Вечер пятницы

Ты в очередной раз усаживаешься на скамейку у площадки для тренировки солдат, готовая терпеливо дожидаться, пока Николай закончит бой с одним из солдат. Занятие должно было закончится ещё полчаса назад, но царь слишком увлекся, чтобы прерваться на середине, когда ещё не решен исход небольшого рукопашного сражения. Ты наблюдала, прикусив губу, поскольку сила, с которой Николай бил противника, и сила, с которой принимал ответные удары, вызывала если не страх, то уважение. Ты не была уверена, что смогла устоять бы на ногах после очередного взмаха кулака своего молодого человека. Противник пошатнулся, но не упал. Николай будто оказался этому даже рад и выкрикнул: — Не стесняйся бить в незащищенные места! Перед тобой не твой царь, а вселенское зло. Соберись. — Да, мой царь, — отвечал солдат, словно оглох. Обмен любезностями в виде ударов продолжался ещё несколько минут, пока на лице солдата не показалась первая кровь. После этого мужчины пожали друг другу руки, Николай хлопнул бывшего противника по плечу и, оглянувшись на скамейки, направился прямо к тебе. Когда Николай оказался прямо перед тобой и подхватил на руки, закружив в своих тёплых объятиях, ты поняла, что и у него над бровью запеклась кровь. — Николай! — возмущенно восклицаешь ты, не больно стукнув его по широкой спине. — Ты мне обещал, что не будешь больше возвращаться с тренировки окровавленный! Он смеется, опуская тебя на землю и немного виновато начинает оправдываться. Ты ничего не хочешь слушать, жестом указывая на место рядом с собой. Подняв руки, царь Равки подчиняется и садится. Ты же опускаешься рядом, поправляя кефту. Вы разворачиваетесь друг к другу. Твои глаза встречаются с его ореховыми, но ты стараешься сохранять грозный и недовольный вид. Хотя, конечно, становится просто невозможно злиться, даже показательно, когда Николай говорит тебе: — Каждый раз смотрю на тебя, как впервые. В тебе всё так изящно и красиво, начиная от кончиков волос и заканчивая носками туфель. Что ты делаешь, чтобы выглядеть так чудесно? Ты хмуришься, пряча улыбку. Он всегда так умело подбирает комплименты, да ещё и умудряется не повторяться. — Сиди смирно. Иначе я зашью тебе не только бровь, но и рот… Случайно. Он смеется заразительно и так по-доброму, что тут же хочется извиниться, но ты точно знаешь — именно такие комментарии и угрозы приносят ему удовольствие. Иногда кажется, что он немного мазохист — с таким удовольствием принимать беззубые подколы нужно уметь. Ланцов немного шипит, когда ты проводишь пальцами, очищая лицо от следов крови, а затем осторожными мягкими поглаживаниями заживляешь разорванную кулаком кожу над бровью. Затем те же манипуляции проводишь над оставшимся лицом. Уводишь красноту, а места, где должны были бы появиться в скором времени синяки, лечишь своей магией. Когда ты заканчиваешь, Николай по обыкновению целует костяшки твоих кистей и говорит следующую приятность в его бесконечном арсенале: — И как бы я показался на сегодняшнем приёме после таких боев, если бы моя девушка не была столь талантливой целительницей? — А вот не буду тебя лечить, посмотрим, как тогда запоешь. Ты же знаешь, что я против этого. — Увы, никого талантливее меня нет. А учить кому-то надо. Конечно, это была неправда. В Первой армии было достаточно хороших воинов, а тем более — учителей, поэтому помощь Николая никому не требовалась. Скорее, это Николаю нужно было отвлечься от сидения за столом с картами и договорами, а потому время от времени он выбирался на полигон. У тебя самой дел было по горло — забота о младших гришах, совещания в образовательном совете… и Николай. Время от времени тебе приходилось силой заставлять себя прекратить думать о нём. Его обязанности и желания наводили на тебя мысли, которыми ты ни с кем не желала делиться. Ты понимала, что он — царь, и, естественно, у него не будет на тебя столько же времени, как у тех же учителей из школы гришей, которые несколько лет назад, ещё до войны, не упускали возможности пригласить тебя на ужин. Но мало того, что у вас почти не было времени на банальные свидания, так Николаю не хватало часов в сутках даже на себя. Именно ты приносила в его покои ужин, на который он опять забыл спуститься, именно ты силой заставляла его оторваться от торговых отчетов, и именно ты отвлекала его от плохих мыслей. Наедине поздним вечером Николай, наконец, позволял себе быть собой. На лице его улыбка сияла не так широко, выдавая навалившуюся усталость. — Отдохни. Возьми выходной, поедем кататься на лошадях. Пожалуйста, Николай. Мне больно смотреть на то, как ты совершенно не даешь себе отдыха. — У правителей не бывает выходных, — улыбается он, нежно проводя рукой по твоей щеке. — Моя жизнь слишком коротка, а сделать нужно так много… Мне жаль терять даже один час на сон, а ты говоришь о целом дне! Представь, сколько придется наверстать. И ты сдаешься, понимая, что Николай уже всё решил, переубеждать его — пустое дело. Сегодня пятница. Гриши расходятся по своим комнатам, а вы с царем бредете через сад в его или твои покои. Вы пока не решили, проводя в тишине последние минуты. На улице так прекрасно, что хочется навсегда остаться в этом моменте и забыть о всех проблемах вне. Ты держишь Николая под руку, а он гладит твои пальчики большим пальцем. Кто-то сказал несколько месяцев назад, что вы прекрасно смотритесь вместе, поэтому сейчас ты пытаешься представить, как вы выглядите со стороны. Если не знать, что мужчина рядом с тобой — правитель Единой Равки, то можно подумать, будто вы обычные придворцовые слуги. Ты, правда, в красной кефте ордена корпориалов, но это не мешает тебе мечтать, будто этот кто-то понятия не имеет ни о классификации особых воинов на вооружении у Равки, ни о солнечном лике твоего спутника, отчеканенном на всех монетах. Было так приятно чувствовать его просто рядом. Словно так и должно было быть всегда. Раньше ты и подумать не могла о том, что будешь вот так без всякого напряжения гулять с царем, а сейчас это кажется таким знакомым и правильным. — Милая, — произносит он твое любимое ласковое имя, — скажи, если бы тебе делали предложение руки и сердца, ты бы предпочла пышную церемонию или тихое соглашение? — Неужели ты хочешь обсудить со мной свадьбу? — твой голос тебя не слушается, а в голове сразу появляется сотня мыслей, которые так и рвутся наружу вопросами. — Свадьбу выбирать не придется — там всегда примерно одна процедура и традиции, которые нарушить, конечно, можно, но мне не советовали этого делать. А вот предложение руки и сердца — совершенно другое по степени сложности мероприятие. Ну и я подумал, что хочу знать твое мнение. Заметив твои округленные от счастья глаза, хитрый лис усмехнулся и будто невзначай сказал: — Ох уж эти влюбленные. Давид не может никак решить, хочет ли он при всех предложить Жене заключить с ним брачный союз или тихо, наедине… и попросил меня узнать твое мнение. Ты вздыхаешь, стараясь успокоить зашедшееся сердце, но прежде, чем ответить, концентрируешься на сердцебиении твоего любимого человека. Пульс чуть выше нормы, что выдает волнение Николая. Стал бы он так переживать, если бы речь шла о Костюке? У тебя много сомнений на этот счет. — Если бы я могла выбирать, — загадочно произносишь ты, возвращаясь в реальность, — то хотела бы видеть в тот момент только того, кто всецело владеет моей душой, наслаждаться только его обществом. И чтобы никто не смел мне в тот момент мешать ругаться или плакать от счастья своими аплодисментами. Николай засмеялся и протянул тебе руку, предлагая опору. Вы как раз подошли к ступенькам, ведущим во дворец. Грозные стражники старались не смотреть на вас, но ты точно знала, что из поля зрения они вас не выпускали всю вашу прогулку. — Да будет так, как сказала самая могущественная женщина в Равке. Ты подняла брови, принимая протянутую руку. — И почему же я — простая учительница в школе гришей — самая могущественная женщина во всей Равке? Вы пошли за руку вверх, а Николай ответил, в который раз вгоняя тебя в краску: — Потому что ты владеешь мыслями, душой и сердцем царя Равки. Кто же может быть могущественнее тебя, любовь моя? Одно твое слово — и весь мир я положу к твоим прекрасным ножкам. — Николай! На нас смотрят. — Пускай смотрят. Сегодня ты в последний раз поднимаешься по этим ступеням со своей фамилией. Ты зарделась, но отвешивать подзатыльник передумала. — Так что? Достаточно будет тебе мира? — его глаза светились уходящими лучами яркого солнца, отражавшегося от стекол окон и золотых куполов. — Достаточно будет тебя рядом. И никакого мира без тебя не нужно, Николай. Николай. Николай. Николай. Его имя на твоих губах растворилось вместе с поцелуем.