Фестиваль цветов на одной из улочек

      Слепящие лучи ещё не успевавшего опекать кожу солнца, что вышло во второй половине дня, встретили мир, укутанный в тёплых одёжках, снять которые сейчас не представлялось правильным. Люди, неугомонные, шумные, быстрые, заполоняли собой улицы Лондона. Лица сменяли друг друга, один особенный взгляд или улыбка переходили на всё новые и новые личности, чьи истории так и не суждено было хоть раз услышать.       Уже завернув на перекресте, Киран ненароком да оборачивался на оживленную толпу, что, не замечая ни непримечательной улочки, ни его самого на ней, брела дальше по своей дороге. И брови тогда задумчиво сдвигались, когда, засовывая руки в глубокие карманы куртки, парень бормотал про себя: «Не по нашей».       Стеклянная дверь под яркой вывеской, гласившей въедливому взгляду «Товары из Индии», привычно легко поддалась вперёд. Киран вошёл внутрь, навстречу волне, что несла за собой родные, но незнакомые ритмы, запахи и цвета. То, что одновременно казалось и частью его, и чем-то чужим, перенасыщенным. Но Амала стояла за прилавком, беседуя о чем-то с парой заинтересованных покупателей, а потому Киран неспешно прошёл между переполненными стеллажами, аккуратно огибая тут и там вставших посетителей, к их маленькой служебной комнатушке: снять с себя верхнюю одежду, привести растрепавшиеся волосы в порядок и продолжить делать вид, что бдительный взгляд сестры на себе он так и не заметил.       — Зачем пришел? — обратилась она к нему, как только они остались у кассы вдвоём.       — Ты была права, когда говорила, что сегодня посетителей будет больше.       Опустив голову, парень замолчал. Пальцы его сами потянулись к раскиданным на прилавке разноцветным пакетикам, крупицы порошка в которых мягко проседали под подушечками. Амала легко улыбнулась.       — Даже в Лондоне многие празднуют Холи.       Вопросительно вскинув брови, Киран обернулся к сестре.       — В Индии он отмечается в день полнолуния месяца Пхалгуны и ознаменует собой приход весны.       К ним подошла следующая парочка покупателей, и внимание Амалы мгновенно перенаправилось всецело к ним. А Киран в нерешительности застыл на месте, поглядывая то на сестру, то на рассыпчатые краски у себя в руках.       На улице зажглись фонари, тëплым светом ложась на зашторенные витрины. Провернув ключи в замочной скважине, Амала несколько раз дёрнула за ручку и обернулась к брату.       — На хинди «Холи» означает «горящий», — продолжала она отвечать на его вопрос.       На опустевшей улице, в тишине, раздались их шаги.       — Сам праздник появился в честь сожжения заживо демоницы Холики, — говорила она, поглядывая на натужно заинтересованное рядом лицо. — Раскрашивание красками является символическим нанесением на себя еë пепла.       — Весело, наверное, — подытоживая, усмехнулся Киран.       — Очень, — улыбка засияла на лице. — Может, получится однажды увидеть и вживую фестиваль на его родине.       Проскочив мимо, ветерок поиграл в волосах. В глаза сразу бросилась пара прядок и то, что брата рядом нет.       «Мала» — прозвучал голос позади, заставив обернуться.       В воздух поднялись разноцветные крупицы. Оставляя своей след, они дымкой опустились на землю, одежду, лицо. Под заливистый смех, Амала широко раскрыла зажмуренные глаза.       — Я заплатил, честно! — пролепетал Киран, примирительно размахивая, испачканными в краске, руками, когда грозный взгляд сестры наконец-то зацепился на нём.       Молча запустив руку в карман, Амала всё так же неотрывно наблюдала за тем, как мальчишеский смех тягуче растягивается в тишину, сменяясь на лице ясным удивлением.       — А я нет, — язвительно улыбнулась девушка, в одно движение раскрыв пакетик.       Не успел Киран отвернуться вовремя и на лице уже рисовались причудливые пятна краски. Смех донёсся до ушей, и уже сам его не сдерживая, он на ходу высыпал в ладонь новый цветастый порошок. Следуя по пятам за успевшей отбежать Амалой, он чувствовал, как дыхание то и дело перехватывало, может, от краски, а может быть от того, что в теле вновь возникло ощущение столь невесомое, что будучи мальчишкой он успел о нëм позабыть, а став юношей, уже бросил попытки вспомнить.       На дорожку падала краска, что отпечатывала на себе следы двух пар ботинок. В воздухе, преломляясь тёплым светом, то и дело вздымалось разноцветное облако, в котором, срываясь в свой причудливый пляс, друг за другом, меняясь, хохоча, в прыжке и в беге, нашли себе пристанище две фигуры. Теряя с каждым мгновением свою выносливость, они приобретали взамен обыкновенную ребяческую радость. Становились «счастьем».       Они сели на пыльные ступеньки при свете ярких звёзд — смотрели на них, друг на друга; слушали весеннюю ночь и самих себя.       — Ты правда хочешь в Индию? — опустил голову на колени Киран, и до ушей сестры долетел его тяжёлый вздох.       Запустив пальцы в родные кудрявые волосы, сами ставшие пушистыми разноцветными облаками, Амала прошептала ему:       — Индия в нашей крови, — прозвучали слова, что повторял он изредка сам себе в голове. — Это родной дом, в котором мы никогда не были.       Их взгляды встретились. И еë пальцы сами по себе соскочили с волос до разукрашенной щеки.       — Но не всегда дом или даже кровь определяют нас, Кир.       Слова заставляли трепет пробегать по их жилам, сердцам забиться чаще, а щëки залиться своей природной краской.       Родные руки сами нашли друг друга. Улыбка нашла улыбка. А взгляд стал единым.       — Твой путь — это твой путь. Где бы он не пролегал, куда бы не вёл, — в уголке глаз припрятались пару так и не выступивших слезинок. — И даже если он разведёт нас на перепутье — я буду счастлива, если ты пойдёшь по нему, — дрожь в голосе не затмила уверенность. — Если ты сам будешь счастлив.       На одной из узких улочек Лондона, там, где на дороге раскинулись разноцветные пятна, сидели они вдвоём. Их маленькая семья. Их мир. В объятии друг друга. Друг у друга.       Здесь наконец-то наступила весна.