Это мой последний день для того, чтобы нарисовать тебя

Лето. Маленькая деревушка. Безобидные ветхие домики всё больше, и больше пропитывались влагой мхов, которые жадно отбирали территорию у бедных, и так еле держащихся на какой-то непонятной массе дощечек. Солнечный свет беспощадно жалил кожу своим ультрафиолетовым ядом, и казалось, что он собирается оставить от тел людей, одни только котлеты странных форм. Парень медленно шёл по кривоватой тропинке, ведущей в бесконечно-зелёный лес и разглядывал вверху рай василькового цвета с перекрывающими это бескрайнее однотонное поле, причудливыми остатками сахарной ваты. А так внимательно он рассматривал это только потому, что очень любил россыпь светлячков на тёмном полотне, ярко переливающиеся алыми оттенками закаты, одинокое ночное светило, живописные рассветы, разожжённые пламенем нового дня, такое же светлое, как последняя надежда солнце и всё, что связано с небосводом. Он даже увлекался изучением астрономии, знал много созвездий, все виды облаков, и вдобавок, умел их определять. ^Таак, сегодня у нас в зоне видимости перисто-кучевые облака^ - мысленно уточнил он. Парнишка не понимал, почему его так влечёт это слово, состоящее всего из четырёх букв. ,,Небо’’. Вроде такое простое, но невероятно заманчивое. Однако же, земле не всегда нравилось такое расположение духа, и она то и дело старалась возвратить юнца в реальность, бессовестно подсовывая ему какой-нибудь злосчастный булыжник или корявую ветку, тем самым отвлекая парня от желанных наблюдений. Он всегда задавался вопросом: ,,Что же там, за пределами этого бесконечного покрывала с небесными телами?’’. Но ответов он, пока что, так и не получил. Деревья так и жаждали погладить или хотя бы зацепить чёрную макушку молодого человека. Ведь даже спустя много лет после переезда из этого тихого местечка в город, несмотря на довольно высокий рост юноши, листья всё никак не могли дотянуться до растрёпанных волос, добродушно подхватываемых господином Ветром. Около такой родной для него избушки застоялся запах блинчиков, утопающих в луже масла и приятно-приторной сгущёнки — это заботливая бабушка хлопотала над любимым блюдом своего внука, заглушая привычные ароматы луговых растений своими круглыми румяными изделиями. ^Я снова здесь..^- произнёс про себя Хёнджин. Сколько же времени он хотел вернуться в тёплые объятия этих лопухов, ошибочно выросших прямо возле порога, увидеть те самые щели, в которых парень прятал фантики от конфет, затыкая пугающую темноту узких отверстий, попрыгать, словно малое дитя, на скрипучей кровати в огороде, заваленной сеном, несмотря на раздражение кожи в подарок от царапания колосьев о его бледноватые ноги. Воспоминания накрыли его с головой, но нужно было заходить в дом, иначе неизвестно, что бы подумали люди, смотря на парня, уже минуты три неподвижно сверлящего взглядом одну и ту же точку, и будто бы неспешно уплывающего по реке на лодке под названием *Пугающие мысли*. И всё же, он аккуратно постучал в дверь, надеясь увидеть, как всегда греющую душу улыбку самого близкого для него человека. Через пару переминаний с ноги на ногу и 22 удара неугомонно колотящегося сердца, дверь пронзила неприятным скрипом всю округу, заставив тело Хёнджина натянуться от напряжения, словно струну. За деревянным препятствием уже стояла с головы до ног сияющая от счастья персона. Юноша и моргнуть не успел, как оказался, наверное, в самых, что ни на есть чувственных объятиях, которые были сравнимы со спасительным глотком воды, оживившим погибающий от засухи и одиночества цветок-долгожитель: подрагивающие от волнения и беспощадной старости руки с выпирающей сине-голубой паутиной, зовущейся венами, осторожно гладили спину парня, словно боялись, что она вот-вот рассыпется блестящей пылью прямо на ладони старушки, даже от малейшего неверного прикосновения. Но этот страх пожилой женщины, как морской волной смыло, когда она почувствовала на себе ответный вес рук, который принёс ей только радость. Вот он, прямо здесь, живой, настоящий, он не покинет, не растворится, оставив её, как когда-то, не по своей воле сделала это мать юноши. Она исчезла, не успела попрощаться, её забрали, не дав возможности в последний раз почувствовать что-то поистине любимое, родное, искреннее, разноцветное, как та, почти неуловимая дуга после горького плача мрачных сероватых туч. Но он был здесь. Не бросал и не испарялся. Внук обнимал её в ответ, нежно дотрагиваясь до открытых участков кожи своими ледяными конечностями. Именно этой особенностью он чем-то напоминал весьма не самое обычное животное, являющееся представителем земноводных. И именно за это, бабушка ласково называла его лягушонком. - Здравствуй, мой чудесный лягушонок Джинни..