Букет крапивы

Но мы связь держим даже без номеров, Между нами давно есть прямая линия: На ней бусами виснет бездна миров, И я не помню, чтоб сигнал мой хоть раз не приняли

Когда Андрей вернулся домой и не споткнулся о хаотично раскиданную обувь, то уже заподозрил неладное, но дальше оказалось только больше: сияющая чистотой ванная, полностью убранная кухня и даже что-то похожее на ужин в холодильнике. Миха нашёлся в спальне — вытянулся на их двухспалке по диагонали и лениво перебирал струны, обложившись князевскими блокнотами. Андрей максимально быстро принял душ, переоделся в домашнее и забрался к нему под бок, пытаясь устроиться в ворохе бумаг. Обычно домашние дела они разыгрывали: по настроению в армрестлинг или какой-нибудь компьютерный файтинг. Добровольно и без напоминаний Миха брался за уборку, только если чёрная дыра внутри него нестерпимо разрасталась и требовала саморазрушения. Тогда, чуть больше тринадцати лет назад, принять решение завязать было легко, вот только оказалось, что отказ от наркотиков — это выбор, который нужно было делать не один раз, а каждый день. Они таскались на различные собрания анонимных наркоманов, изучали литературу, скандалили, даже дрались, когда Андрею казалось, что Миха относился ко всему слишком легкомысленно, а Миха был уверен, что его хотели посадить на поводок (что решило бы многие проблемы Князя, но он этого так и не озвучил). Впервые Андрей по-настоящему уверился, что они справятся, когда после страшной ругани, из-за которой их на репе пришлось буквально оттаскивать друг от друга, Миха через несколько часов всё равно пришёл домой, трезвый, и с претензией процитировал самого Андрея «Как бы мы ни ругались, если тебе будет плохо, я всё равно помогу» — будто и правда рассчитывал, что сейчас его выгонят. На следующий день, когда тяга спала, они всё-таки доругались — но уже как-то вяло и скорее из общей неуступчивости, чем какого-то желания добраться до истины. А потом Миха смог направить свою чёрную болезненную энергию на наведение почти что обсессивно-компульсивной чистоты вместо шатаний по улицам мимо притонов с энтузиазмом русской рулетки рванёт/не рванёт. — Как запись? — Не очень, звук не нравится. Миха промычал что-то, что одновременно можно было принять за сочувствие и за невысказанное «какие песни, такой и звук». Он, хоть и пытался держаться, всё-таки дико бесился со всех сольников Князя — даже не столько от того, что оставался не у дел, сколько из-за того, что тот и правда тратил на этот «мусор» время. Собственно, именно из-за такого отношения редкие сольники и появились — в какой-то момент количество забракованных песен перешло все разумные границы и нужно было либо расходиться с концами, либо искать компромиссы. С компромиссом, впрочем, тоже задалось не сразу: на первом сольнике Миха психанул и чуть не сорвался, а Андрей так за него испугался, что тут же отменил все планы. Вот только не оценивший «убогой жалости» Миха психанул ещё сильнее и при первой же возможности умотал с Балу в Штаты. Со стороны их отношения, наверное, выглядели как попытки танцевать на битом стекле, параллельно жонглируя горящими факелами, но Андрей не променял бы их ни на что другое. — Чего ты тут начеркал опять? Миха вздохнул, смирившись, что ему не дадут трагично хандрить, уселся на кровати по-турецки, притянул к себе один из блокнотов, выразительно посмотрел и напел написанные Князем стихи поверх новой мелодии. Андрей скривился — вышло и правда не очень, на бумаге текст казался более цельным. Горшок, впрочем, к своим почти сорока в познании и такте тоже весьма преисполнился, потому что не стал злорадствовать, а просто показал, что у него получилось. — Класс. Сыграем завтра ребятам? Миха кивнул и устало уткнулся лбом в плечо — скучал и заебался. Андрей осторожно убрал в сторону гитару, чтобы было удобнее, и начал методично вычёсывать ему отросшие спутанные волосы, напевая под нос незатейливую мелодию — Миха в итоге узнал мотив с сольника, фыркнул, совершенно по-собачьи встряхнулся и ушёл на кухню. — Я тут подумал, — Андрей пошёл следом, понаблюдал за тем, как Миха накрывал на стол, и решил, что встряска всё-таки необходима. — Нам надо пожениться. — Ну, хуй знает, Андрюх. Я себе это как-то по-другому представлял. Цветы там, колечко, ящик пива, в конце концов. — Миха невозмутимо разложил вилки и щёлкнул по чайнику. — Опять же, это надо было делать до тура по Штатам, а не после. Теперь когда ещё туда поедем. Можно, конечно, посмотреть, что там в Европах, но я, во-первых, ещё не согласился, а во-вторых… — Не друг на друге. На женщинах. Разных, — на всякий случай уточнил Андрей и замер, выжидая. — Не понял? — Всё ты понял. Нам уже под сраку лет, а мы всё друг от друга не отлипаем. Знаешь, что про нас пишут на этих форумах? Тут главным было не переборщить — Миху нужно было вытащить на эмоциональную лекцию о свободе и равенстве, а не загнать ещё глубже в тоску или злость. — На этих, как ты сказал, форумах, пишут и про Самойловых, и народ не ебёт, что они братья, и про Чачу с его бешеным, да про кого только не пишут, про тех двух би вообще молчу. Было бы из-за чего загоняться, ё-моё. Андрею вообще-то стало безумно интересно, что там пишут про Чачу и, что важнее, откуда Миха об этом знал, но он не мог позволить сейчас отвлечь себя. — Нашёл с кем сравнить, эти даже и засосутся, фанатки только громче орать будут. У нас публика чутка другая. — И с каких это пор мы прогибаемся под публику? — подозрительно спокойно уточнил Миха. — Мих, ну не перегибай! Одно дело творчество, другое — вот это всё. — «Вот это всё», — кивнул Миха. — Понятно. Не, ну раз «вот это всё», то конечно, вперёд. — Блядь, Мих! — Потрясающе, налево собираешься ты, а блядь Миха, ну как всегда. Андрей досчитал до десяти, посмотрел на Горшка и на всякий случай посчитал в обратном порядке. Он и так ходил по тонкому льду, и талант Михи вцепиться в любую неудачную фразу сейчас был совсем не на руку. — Так, давай сначала. Никаких блядей и никаких налево: просто фиктивные жёны, чтобы отвести внимание и неадекватов. Не мы первые, не мы последние. — Можно ещё и обе свадьбы в один день справить, чтобы точно никто не догадался, — загоготал Миха. — Херню несёшь, Андрюх, вот без обид. — Для тебя люди, которые ходят на наши концерты, — это херня? — Блядь, Князь, а тебе вот нужны вообще на концертах люди, которые тебя уродом считают? Ты кайф какой-то от этого ловишь, или что? Типа, ой, как хорошо, что они не знают, что я трахаюсь с Горшком, а то отпиздят, а сейчас давайте споём куклу колдуна! — Ты утрируешь. — Да ничего я не утрирую, ё-моё! Я сам не собираюсь орать об этом, меня не ебёт, чем они там после концертов занимаются, почему их это должно ебать? Но оправдываться? Что-то исправлять и скрывать? Да много чести, ё-моё. Пусть вон на Алису ходят, или где они там сейчас околачиваются, фашисты малолетние. Свобода — она ж про все сферы, понимаешь, да? Моя свобода любить тебя. Их свобода рисовать про нас всякие рисунки, раз им это в кайф. А загоняться из-за такой хуйни вообще последнее дело. Всё. Выбесил, раззадорил, молодец, пятёрка тебе, психолог доморощенный. Ешь, я для кого готовил. Ужинали молча, но, спихнув посуду в мойку, Горшок смягчился и улёгся рядом, закинув ноги на колени. — Ты чё, правда что ли про женитьбу думал? — Нет конечно. Только внимание привлекать, да и где найдёшь такую идиотку, которая потом ещё и не продаст, — Андрей задрал ему домашние штаны до колен и принялся массировать икры, чтобы хоть немного разогнать кровь: Миха шхерился от врачей, как прокажённый, и Андрей пытался хоть так уменьшить участившиеся судороги. — А чё тогда думал? Не просто ж так разгон начал, ё-моё, ты меня обычно по-другому заводишь. Андрей вздохнул: при всей своей непрошибаемости Миха был ни к месту проницательным. — Что будет, если спалят, думал. — Ммм. И до чего додумался? — Ни до чего. Забей, Мих. — Поздно, Княже, вспомни, что нам с тобой в последнем центре втирали — проблемы надо про-го-ва-ри-вать, во. — Проговаривай, только перевернись, мне неудобно. Миха тяжело вздохнул и, всем видом изображая одолжение, растянулся поперёк кровати на животе. — Руку только не напрягай, а то будет как в тот раз, — промычал он в покрывало, и Андрей против воли рассмеялся. — Просто посмотри на нас, две развалины, а переживаем за камин-аут. — Ну, это ты переживаешь. Я предлагаю сменить вектор на гей-анархо-панк и ебашить мощный рок с этой, как там её, слово было, ё-моё… — Репрезентацией? — Точно. Выпустим какой-нибудь делюкс, переосмысление всех хитов, вообще тема, понимаешь, да? Типа, новое знакомство парня и лешего. Или во, два вора подкидывают монету, чтобы решить, кто будет сверху. Бля, чё ты там трясёшься? Что ещё, оргия двух друзей и разбойников. Некромант, который призвал из мира мёртвых любимого анархиста. Ну и даже ладно, хуй с тобой, колдун делает новую куклу из парня. Да чё ты там ржёшь, это целая ниша, Андрюх, за гей-анархо-панком будущее, понимаешь? Андрей и правда под конец рассмеялся так сильно, что не удержал равновесие и навалился сверху. Миха для проформы поворочался под ним, но быстро расслабился — ему отчего-то сильно доставляло лежать, придавленным немалым князевским весом. — Мих? — Чего ещё придумал? — А если бы я и правда? Ну, с цветами и с ящиком пива? Согласился бы? — Ну ты сперва приди, а там уж видно будет, ё-моё. Проглядывающее через посеребрённые пряди покрасневшее ухо подсказывало, что у Андрея были неплохие шансы.